you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

Гилберт ускорил шаг, когда услышал издёвку в голосе Билли. — Хей, Билли! Он пристально посмотрел на парня, сделав предупреждение в своих следующих словах настолько очевидным, насколько это было возможно. Билли отступил, не совершив жестокость, какую бы не планировал. Только когда тот скрылся за деревьями, Гилберт смог повернуться к девочке. — Вы в порядке, мисс? Она изумлённо на него уставилась. — Мисс? Девочка опустилась на колени и собрала свои вещи. Он был в недоумении. Она до сих пор не сказала ни слова, и, видимо, не имела намерения разговаривать с ним вообще, молча проходя мимо него и направляясь в сторону школы. — Пожалуйста, — сказал Гилберт, озадаченный. Было редкостью встретить незнакомого человека в Эйвонли. Гилберт был заинтригован. Она была симпатичной, как он подумал, с её ярко-рыжими волосами, лицом, усеянным веснушками, и такими огромными, чистыми глазами. — Нужно что-нибудь ещё? — улыбнулся он. — Ещё драконы, которых нужно победить? Она его игнорировала. — Кто ты? — Гилберт следовал за ней. — Хей, кто ты? Незнакомка продолжала шагать вперёд, не обращая на него внимания и отказываясь назвать своё имя. Она двигалась довольно быстро, заставляя его бежать, чтобы поспевать за ней. — Что, ты не можешь сказать мне своё имя? Она даже не смотрела него. Он ускорил шаг, когда они подходили к ступенькам школы, и придержал ей дверь. — Вот! Вот. Позволь мне. — Он собирался спросить её имя в очередной раз, но она резко отвернулась от него. — Гилберт, — закричали его друзья. — Это Гилберт! Её глаза до невозможности широко раскрылись. Это его встревожило. Но прежде чем он смог бы произнести хоть слово, она, споткнувшись на ходу, спешно убежала подальше от него. Ему оставалось только провожать её взглядом в недоумении. Мальчики с счастливыми возгласами окружили Гилберта. Он улыбнулся, ответил на несколько вопросов и спросил: — Кто эта девочка? — Он указал подбородком в её направлении. — Энн, — ответил Муди. — Она сирота, — сказал Фред. — Живёт с Катбертами. — Почему ты был с ней? — Я… Я встретил её в лесу пару минут назад, но она отказалась со мной разговаривать. Кажется, я напугал её. — Она чудачка, — поведал Фред. — Это всё приютские вши, — сказал Чарли. — Надеюсь, ты не поймал их на себя. Гилберт пошутил в ответ, но сказал им, что ему плевать, была ли она сиротой, ведь «милая девочка — это милая девочка», и сдержал порыв спросить о ней что-то ещё. Он с ней успеет поговорить. Он узнал бы о ней больше от неё самой, чем от их одноклассников. К несчастью, это было не так просто, как он думал. Она казалась моментально взволнованной, когда мистер Филлипс сказал ей прочитать отрывок из книги, и быстро вскочила на ноги, но остановилась, поглядев на Гилберта, и передумала. Она отказалась. Энн села, потрясла головой и сжала губы вместе так сильно, что они побелели. Когда Билли пошутил, что она, видимо, не умела читать, она даже ничего не ответила. Может, она была застенчивой? На обеде Гилберт подошёл к ней и предложил яблоко. Он подумал, что ей будет проще поговорить с ним наедине. Она на секунду открыла рот, но тут же резко его захлопнула, посмотрела в сторону и отказалась встречаться с ним взглядом. Она казалась практически оскорблённой его присутствием. Он пытался привлечь её внимание позже в тот день, кидая в неё кусочки мела, буквально умоляя её взглянуть на него. Ничего. Ему пришлось подойти к ней и встать перед ней на колено, но она всё равно не обращала на него внимания. Разочарование нахлынуло на него. Его никогда, на самом деле, не игнорировали вот так, особенно учитывая, что он был к ней только добр. Гилберт потянул её за косичку. — Морковка! — Он не знал, чего ожидал от неё, но точно не того, что она сделала. — Я не разговариваю с тобой! — закричала она. Он даже не осознавал, что происходило, пока это не случилось: она ударила его своей доской по щеке, разбивая её и шокируя его внезапной болью. Она смотрела на него широкими глазами, когда он взглянул на неё. — Ты только что это сделала, — сказал он. Она потрогала рукой то место, куда она его ударила, на своей голове, как будто она тоже чувствовала боль. Её вызвали перед классом. Гилберта наполнило чувство вины. У неё были проблемы, и это была только его вина. Он пытался сказать об этом, но это было бесполезно. Она устремила взгляд в воздух прямо перед собой, и он бы отдал что угодно, чтобы она посмотрела на него. Он был готов умолять её о прощении. Но этого не случилось. Она продолжала смотреть перед собой с дрожью на лице. Его тошнило от унижения. Энн начала медленно шагать вперёд, на выход из здания школы. Он никогда не чувствовал себя таким маленьким, осуждённым, ненавидимым. Она оставила дверь распахнутой за собой. Он никогда не смог бы забыть такое отношение к себе, простить его. Почему все ненавидели его? Гилберт нахмурился. Корделия? Она не ответила ему. Но… она была здесь. Каким-то образом, он мог чувствовать её присутствие в своём разуме и знал, что она слышала его. Но она решила игнорировать его голос, хоть такого никогда раньше не случалось. Она была здесь, и она молчала. В чём дело? Гнев внезапно вспыхнул внутри него белым пламенем. Она злилась. Он снова нахмурился. Она была смущена, зла и предана. Он встал так резко, что лавка, на которой он сидел, отодвинулась на несколько футов со скрипом, который прорезал тишину аудитории. — Гил? — позвал Чарли. — В чём дело? — Сядьте, — приказал мистер Филлипс. — Что-то с твоей родственной душой? — спросила Руби. Энн услышала голос Гилберта, когда он говорил с Билли в лесу. Он направился к двери. Мистер Филлипс гневно звал его, но Гилберту было на него совершенно плевать. Снаружи Энн нигде не было видно. Он обернулся кругом. Она жила с Катбертами, вспомнил он, и туда она, вероятно, и пошла. Он побежал. Она была сиротой. Ему следовало бы догадаться. Они сказали ему, что она была сиротой, но он даже не подумал о вероятности. Гилберт надеялся нагнать её на пути к Катбертам, но оставил надежду, когда увидел ферму. Он замедлил шаг и попытался восстановить дыхание. Мисс Катберт всегда была особенно добра к нему, но он не имел понятия, что Энн могла ей сказать. Энн. Его родственная душа. Энн. Прежде чем Гилберт смог постучать в дверь, она открылась, и он столкнулся лицом к лицу с мистером Катбертом. — Мистер Катберт. — Он сглотнул. — Здравствуйте. Я надеялся поговорить с Энн. Пожалуйста. — Кто там? — Мисс Катберт показалась в дверном проёме. — Гилберт? — Её глаза расширились от удивления, но, секунду спустя, она вернула своему взгляду твёрдость. Он понял, что она собиралась отослать его. — Это неожиданно. — Я знаю, — ответил он. — Прошу прощения. Я не знаю, что Энн сказала вам, но мне нужно с ней поговорить. — Боюсь, в данный момент она отдыхает. — Пожалуйста. — Тебе стоит прийти позже, Гилберт, — сказала она строго. — Она моя родственная душа, — признался он. Мисс Катберт моргнула от удивления. — Она моя родственная душа, и я не осознал это, когда увидел её, потому что она… она никогда, ни разу не говорила мне, как выглядит, или где живёт, или… или её имя. Она всегда просила меня называть её Корделией. Она… пожалуйста, я думаю, часть её верила, что мы никогда не встретимся, и она потрясена тем, что это случилось, и я… мне нужно с ней поговорить. — Вижу. — Пожалуйста, — молил он отчаянно. — Я поговорю с Энн, — сказала она. — Но если она не захочет видеть тебя, я последую её желанию, и ты тоже. — Да. — Он кивнул. — Да, мэм. Она исчезла в глубине дома. Гилберт остался на лестнице у порога с мистером Катбертом. Он, на самом деле, никогда раньше не разговаривал с мужчиной. Тот был немолодым, но добрым, и у Гилберта никогда не было причин думать, что он мог бы не нравится мистеру Катберту. Однако сейчас он не мог не чувствовать осуждение во взгляде мужчины. Через несколько минут мисс Катберт вернулась. По её выражению лица он понял, что она собиралась сказать. — Тебе стоит вернуться позже. Он уставился на неё. — Прости, Гилберт. — Её голос не был суров, но тон его был решительным. — Я думаю, было бы лучше, если бы ты отправился домой. Он кивнул, но, повернувшись, чтобы уйти, остановился. — Гилберт? Он снова обернулся. — Извините, — сказал он, — но я подожду. — Он сглотнул. — Я знаю, что это неуместно. Однако мне нужно поговорить с ней, и я… я не могу уйти, пока этого не сделаю. У меня нет выбора, кроме как ждать до тех пор, пока она не примет меня. — Он сел на ступеньки. Никто из Катбертов ничего не сказал в ответ. Но они его и не прогнали. Ему позволили сидеть и ждать. Они продолжили выполнять свои домашние обязанности, как он предположил, а он остался на крыльце сам с собой. Он не должен был её дразнить. Энн? — подумал Гилберт. Пожалуйста, Энн. Я не осознавал, что это была ты. Мне жаль. Прости меня. Даже если бы она не была той, кем была, то, что он сделал, было неправильно. Она дала ему понять, что не хотела с ним разговаривать, а он отказывался принять это, преследовал её, раздражал и унижал. Ему должно быть стыдно за такое поведение. Пожалуйста. Он нашёл её. Если бы она дала ему шанс объясниться, он бы всё исправил. Они нашли друг друга, и, конечно, часть её была настолько же счастлива, как он, от этого факта. Он не знал, как долго ждал. Должно быть, не меньше нескольких часов, потому что небо потеплело от красок заката, а мистер Катберт прошёл мимо него в дом, закончив свои дела. Кончики пальцев Гилберта онемели от холода. Ему нужно было проведать отца, и он уже начал думать, что ему действительно пора было уйти. Но в тот момент вышла она, и он вскочил на ноги, поворачиваясь к ней лицом. Он упивался взглядом на неё. Яркие пятна на её бледном веснушчатом лице ясно дали понять, что она плакала, но она смерила его таким взглядом, что он не посмел это прокомментировать. — Это ты, — сказал он, затаив дыхание. У неё были рыжие волосы. Почему это никогда не приходило ему в голову? У неё были яркие, прекрасные рыжие волосы. — Энн, — улыбнулся он. — Энн. — Марилла беспокоится, что ты замёрзнешь до смерти. — Я в порядке. — Он прочистил горло. — Мне нужно было с тобой поговорить. Прости меня. Я не должен был дразнить тебя. Я не понимал, почему ты игнорировала меня, и моё поведение было ребяческим и неуместным. Правда, мне очень жаль. Но, Энн, мы нашли друг друга. — Он знал, что должен был звучать более раскаивающимся, но видеть её было для него слишком. — Это ты. — Лично я была бы не против, если бы ты замёрз до смерти. — Энн. — Ты вёл себя со мной ужасно, — сказала она ему, — а теперь у тебя хватает смелости прийти ко мне домой и улыбаться мне. Гилберт открыл рот и снова закрыл. — Энн, я… — Он не знал, что мог сказать. Холодная, искренняя ярость на её лице оставалась прежней. Он сожалел о том, что сделал, правда, и он сожалел о её гневе, но почему-то был ещё и счастлив, потому что это было так похоже на неё. — Я бы хотела, чтобы ты ушёл. Он кивнул: — Я знаю. — Он уронил взгляд, принимая решение, и шагнул вперёд, становясь перед ней на колени. — Мне жаль, Энн, — сказал он, смотря вверх и видя выражение шока на её лице. — Мои действия были неприемлемы, и я пойму, если ты не сможешь меня простить за них, но ты должна позволить мне извиниться. Я хотел привлечь твоё внимание. Я не мог понять, почему такая красивая, захватывающая дух незнакомка игнорирует меня, и это сделало меня ребёнком. Я вёл себя самым ужасным образом. Из самой глубины сердца, я прошу прощения. — Он склонил голову и посмотрел на землю. — Ты назвал меня морковкой. Слёзы в её голосе заставили его снова поднять голову и взглянуть на неё. — В моей жизни был всего один человек, который понятия не имел, насколько на самом деле ужасны были мои волосы, кто мог представить меня красивой, и кто настаивал на том, что его не заботило то, как я выгляжу. И в тот момент, когда он меня увидел, он назвал меня морковкой. — Энн, я… — Как ты мог? Он ощутил острую боль разочарования, ножом ударившего прямо в сердце. — Корделия, — сказал он мягко. Он никогда не ненавидел себя больше, чем в тот момент. Как много раз он слышал, что она плакала в его голове? Как много раз он чувствовал её отчаяние? Как много раз он ненавидел того, кто её ранил, и так сильно хотел утешить её? И, сейчас, когда она стояла прямо перед ним, и ей было больно, он не мог помочь ей, потому что он был причиной этому. Она покачала головой. — Мне жаль. — Он встал на ноги. — Мне очень жаль. — Я бы хотела, чтобы ты ушёл. Он кивнул. — Хорошо. Прости. Я уйду. — Он хотел дотянуться до неё, но у него не было никакого права трогать её. Она повернулась на пятках и забежала в дом. Гилберт хотел последовать за ней. Он хотел взять её за руки и молить о её прощении и всё исправить. Он хотел отменить этот день и начать всё заново. Но ничто из этого не было возможно. Ему оставалось только повернуться и уйти, направляясь к дому под серым, темнеющим небом.