you belong somewhere close to me / твоё место — рядом со мной

Гилберт отправился в Зелёные крыши, как только смог. Солнце уже село, и он знал, что было бы не совсем уместно приходить к Энн в такой час, но он не мог заставить себя подождать до утра. Он наконец был дома и хотел увидеть её прямо сейчас. Было темно, но яркая луна освещала ему путь. Мисс Катберт открыла дверь, нахмурившись. — Здравствуйте, мисс Катберт. — Гилберт! — улыбнулась она. — Я не знала, что ты вернулся. — Я приехал как раз сегодня днём, — ответил он. — Я полагаю, ты хочешь поговорить с Энн. — Она посмотрела на него тёплым знающим взглядом. — Боюсь, наша Энн чувствует себя довольно драматично сегодня. Произошёл несчастный случай с её волосами. Она отказывается покидать свою комнату. Гилберт улыбнулся: — Вы не против, если я попробую поговорить с ней? Марилла окинула его взглядом. — Ты можешь попробовать, я думаю. — Она отступила в сторону, чтобы позволить ему войти в дом. Он зашёл, и она повела его вверх по лестнице. Мисс Катберт постучала в дверь в конце коридора: — Энн? — она взглянула на Гилберта. Он тоже постучал в дверь. — Энн? — Он положил руку на дверную ручку. — Гилберт? Он улыбнулся шоку в её голосе. Но когда Гилберт начал поворачивать ручку, Энн прокричала «нет!» из глубины своих лёгких. — Ты не можешь зайти сюда! Я умру, если ты зайдёшь! Ты не можешь увидеть меня такой! — Она была в истерике. — Что случилось? — спросил он. — Я никогда больше не смогу покинуть эту комнату, — ответила она. — Серьёзно, — сказала мисс Катберт, — если понадоблюсь, я буду на кухне. — С этими словами она ушла. — Энн? Тут только мы. Она молчала. — В чём дело? — Помнишь, как ты сравнил мои волосы с красотой заката? — Помню. — Гилберт опёрся лбом о дверь. — Я бы хотел увидеть ту великолепную, сияющую красоту снова. Она взвыла. — Энн. — Ему пришлось подавить смех, который бурлил в нём. — В чём дело? — Я совершила самую ужасную ошибку! — Я уверен, что бы ни случилось, это не настолько страшно, — сказал он. — Пожалуйста. — Гилберт вздохнул. — Меня не было восемь месяцев. Я пришёл сюда, как только приехал, а ты не хочешь меня видеть. Энн, я скучал по тебе. Через мгновение она ответила ему, и её голос прозвучал близко к нему: — Я тоже скучала по тебе. Она, должно быть, подошла к двери, но пока ещё не открыла её. — Можно я открою дверь? — Ты должен пообещать, что не будешь смеяться надо мной. — Я обещаю. — Ты должен дать клятву. — Я клянусь, что не буду смеяться над тобой. Энн открыла дверь. У него перехватило дыхание от вида её бледного, так любимого им лица, веснушек на веснушках, огромных, чудесных глаз, которые нервно блестели под его взглядом. Гилберт улыбнулся. Он сразу понял, конечно, источник её смущения: её волосы были обрезаны до самых корней. Он почувствовал себя по-глупому, восхитительно влюблённым, видя это и думая о том, что он никогда не знал, чего ожидать от его дорогой драматичной девочки. Она тоже смотрела на него, не отрываясь. Он улыбнулся. Энн прочистила горло. — Я ценю твою сдержанность, — сказала она. Я люблю тебя, — подумал Гилберт. Он на самом деле только подумал это — у него не было намерения, чтобы она это услышала. Но в тот же момент он понял, что эти слова дошли до неё. Он увидел, как выражение её лица изменилось. Я имею это в виду. За то время, что они знали друг друга лично, их мысли находили разумы друг друга, пока они разговаривали, всего несколько раз. Это была близость в каком-то абсолютно новом виде, заставляющем сердце биться чаще. Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю. Правда? Ты не знаешь, насколько? — Не особо, — признался он. Энн укусила губу. Гилберт почувствовал её волну грусти. — Всё в порядке. — Он знал, что её отстранённость была целиком на его совести. — Мне многое нужно тебе сказать, — начала Энн. — Я тоже много о чём хотел с тобой поговорить. — Он улыбнулся. — У меня много нового хорошего материала для твоих историй. Я знаю, что рассказывал тебе некоторые из них. Но я сохранил лучшее из моих приключений, чтобы поделиться лично. — Я… — Что? Энн взяла его за руку и повернулась, чтобы зайти в её комнату, но осознала неуместность этого, изменила курс и направилась к лестнице. Гилберт последовал за ней. Она остановилась у ступенек и вытянула шею, будто чтобы посмотреть, как она бы спускалась по лестнице. — Здесь. — Она села. Он опустился рядом с ней. Старая узкая ступенька заставила их прижаться ближе друг к другу, от чего у него потеплела шея. Они сидели плечо к плечу, бедро к бедру, нога к ноге, и она так и не отпустила его руку. Гилберт слышал самые непристойные, скандальные истории на корабле и даже был, к его страху, свидетелем дерзости и смелости мира. Но почему-то той близости, когда они с Энн делили ступеньку, было достаточно, чтобы заставить его молодое нетерпеливое сердце забиться быстрее. Он взглянул на неё и дождался, пока она не посмотрит на него в ответ. — Я кое-что должна тебе сказать, — начала Энн, — и ты должен позволить мне это. Ты не должен прерывать меня, пока я не выложу всё то, что мне нужно сказать. Если я не выговорюсь сейчас, пока у меня есть смелость на это, я боюсь, что больше никогда не смогу это сделать. — Это очень запутанный способ заставить меня молчать. — Гилберт! — Я не произнесу ни слова, пока ты не закончишь свою речь. Я обещаю. Энн кивнула. Но, конечно, ему пришлось подождать ещё несколько длинных молчаливых минут, пока она не собрала свои мысли в кучу. — Я… не знала, что о тебе думать, когда впервые встретилась с тобой. Много лет мне говорили, что ты — плод моего воображения. Дошло до того, что я не сказала никому в Эйвонли, что у меня есть родственная душа, боясь осуждения, которое вечно следовало за этим признанием. И когда я услышала твой голос, я была изумлена. Я боялась, что ты осознаешь, что это была я, потому что не подготовила себя к встрече с тобой, и я… мне нужно было время, но ты упрямо хотел, чтобы я заговорила, и когда ты назвал меня морковкой, я была в ярости, и я… — Энн, мы уже говорили о… — Дай мне закончить! Он сжал губы вместе, чтобы не перебивать её больше. — В каком-то смысле это было проще для меня. Мой гнев. Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать это, но я была испугана фактом твоего реального существования, и наше взаимодействие в тот день послужило оправданием для меня избегать ту реальность. Он нахмурился. — Ты, который жил в моей голове, был дорог мне, — сказала она. — Он был моей безопасной, твёрдой почвой в самые сложные времена. Ты, который жил в моей голове, принадлежал исключительно мне. — Она смотрела на него таким открытым, ранимым взглядом. — Я боялась узнать того Гилберта, который принадлежал остальному миру. — Почему? — спросил он. — Ты знала меня тогда, чего ты боялась? — Я боялась, что потеряю тебя! Он уставился на неё. — Что, если Гилберт, которого я узнала в Эйвонли, вытеснил бы Гилберта в моей голове? Что, если бы оказалось, что я действительно выдумала тебя? Что, если бы тот человек, которым, как я думала, ты был, на самом деле оказался бы мечтой, которую я создала, и твоё существование в настоящем мире доказало бы это и забрало бы его у меня? — Я понимаю, что ничто не может соперничать с твоим воображением, — сказал он, — но я никогда не был твоей выдумкой. — Я знаю. — Она повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, прижимая свою коленку к его бедру. — Это то, что я хотела сказать. Я знаю. Я понимаю то, чего не понимала раньше, потому что ты уехал. — Что? — Мы нашли свой путь к восстановлению нашей дружбы, но я боялась. Когда ты уехал, я… Это должно было быть тем, чего я хотела. Ты снова был в безопасности в моей голове. Но я скучала по тебе. Я чувствовала твою тоску по дому, как и боль в твоих воспалённых мышцах в конце дня, и я разговаривала с тобой в своих мыслях, но я скучала по тебе. Я хотела снова увидеть тебя в реальном мире. Я хотела… я хотела тебя в реальном мире. Он улыбнулся: — Правда? — Гилберт, я действительно имею это в виду, когда говорю, что люблю тебя. Правда. Я люблю тебя. — Энн, я… Он никогда не был настолько переполнен надеждой, желанием и любовью. Это ошеломило его. Гилберт разделял свои чувства с Энн, но, как он осознал, это было не так, как раньше. Он не просто не знал, чьи чувства влияли на другие. Они разделяли чувства до странности обычным, естественным образом, и дело было не в их связи. Они, наконец, действительно открыто чувствовали одно и то же. Медленно Гилберт наклонился. Энн поцеловала его. Это случилось, как вспышка, мягким, нервным прикосновением её губ к его. Гилберт уставился на неё, и когда он расплылся в улыбке, она издала короткий звонкий смешок. Его щёки горели. Он наклонился, чтобы поцеловать её ещё раз, и она вцепилась в рукава его рубашки. Это был более длинный, медленный поцелуй на этот раз. Когда они оторвались друг от друга, её дыхание горячо опаляло его губы. — Гил, — прошептала она. Гилберт хотел притянуть её ближе и поцеловать её глубже. Он хотел посадить её к себе на колени. Он хотел поцеловать её ключицу и пробежаться пальцами по её спине, чтобы пересчитать все узелки позвоночника и ощутить теплоту её тела напротив его. Они знали друг друга так долго, и у них никогда, никогда не было возможности дотронуться друг до друга. Сейчас, когда Гилберт наконец мог это сделать, он не хотел останавливаться. Он накрыл её щеку своей ладонью, буквально почувствовав тепло её румянца, и прошёлся большим пальцем по её веснушкам. Гилберт посмотрел на её губы. В импульсивном порыве он поднял подбородок и мягко поцеловал её в кончик носа. Энн захихикала. Он широко улыбнулся. Она протянула к нему руку, запутываясь пальцами в его кудрявых волосах, и он не мог даже передать ту дрожь, что его охватила от такого простого жеста. Гилберт повернул голову, чтобы поцеловать её запястье, и когда Энн опустила руку, их пальцы переплелись. У неё были такие нежные маленькие руки. Она снова наклонилась ближе. — Энн! — голос мисс Катберт донёсся с кухни. — Ужин! Они отстранились друг от друга, запыхавшиеся, и рассмеялись. — Иду! — прокричала Энн в ответ. Она встала на ноги, поправив платье, и Гилберт поднялся следом, пробежавшись рукой по своим волосам. Они сделали ошибку, посмотрев друг на друга снова. Она обняла его. Он широко улыбнулся и крепко обхватил её своими руками. — Энн! Она резко отскочила от него. — Иду! Энн сбежала вниз по лестнице, и Гилберт последовал за ней. — Я вижу, твоё настроение улучшилось. — Гилберт вернулся! — Я в курсе. — Мисс Катберт взглянула на него, и он порозовел от осознания, что они были наверху довольно долго, что она могла бы с лёгкостью услышать их разговор, если бы стояла под лестницей, и что каким-то образом она была способна по выражению их лиц понять, что они целовались. — Хорошо, что ты дома, Гилберт. — Хорошо быть дома. Энн с улыбкой накрывала на стол. — Ты не хочешь остаться на ужин? — А, нет. — Он оторвал взгляд от Энн. — В смысле, да, я бы хотел остаться, но у меня есть компания дома. Друг. Я встретил его, когда был на корабле, и он собирается управлять фермой вместе со мной. — Я рада слышать, что у тебя будет помощь. — Да, мэм. Марилла улыбнулась. — Вы должны будете прийти к нам на ужин в скором времени. — Я был бы очень рад, — ответил он. Мисс Катберт сделала паузу в приготовлении к ужину и со значением на него посмотрела, напоминая, что ему было пора домой. — Ну, я… Я пойду. Увидимся в школе, Энн. Она встретилась с ним взглядом. — Завтра? — От радости в её глазах его лицо расплылось в улыбке. — Если ты будешь там, то и я буду, — сказал он. Энн просияла. Гилберт заставил себя отвернуться от неё, кивнул мисс Катберт и вышел из дома. Снаружи он положил руки в карманы и начал свой путь через темноту. Гилберт ожидал, что Энн будет рада видеть его, потому что их разговоры в последние месяцы дали ему понять, что он был дорог ей. Но он не мог даже предположить того, что случилось. Она любит его. Гилберт задался вопросом, как это будет завтра. Энн всегда просто игнорировала его. Он представил их сидящими на обеде в школе, делящими лавку и учащимися вместе. Пол ночи теряю, вздыхая, Пол ночи — в мечтах и во снах. Тоскую, рассвет наблюдая; Тоска моя будит меня. О взорах твоих, о губах и О встрече, что завтра ждала, О радости мягкого смеха, О счастье, что ты мне дала. Я думал, ты ужинала, — сказал он. Ты счастлив. Я не уверен, что слово «счастливый» справедливо описывает мои чувства. Восторженный? Неа. Ликующий? Возможно. Окрылённый? Да. Он улыбнулся. Я окрылён. Она исчезла. Гилберт бы хотел поговорить с ней дольше, но он полагал, что мисс Катберт не очень любила, когда Энн пропадала в своей голове в середине ужина. Она, наверное, защищала себя в этот момент. Он улыбнулся. Увидимся завтра, дорогая Энн, — подумал Гилберт. Он уже ждал этого момента.

Конец.