apple of discord

Доверие. А оно существует для демонов? Хотя, самыми коварными существами во всех трёх мирах всегда оставались люди, демонов — они же и считают самым ужасным, что есть в, этих самых, трёх мирах. Ладони на плечах все ещё были неподвижным, а взгляд, даже, без глаз, проникал под кожу. Глубоко, туда, где чувства демона, воистину ужасного убийцы, ещё были припрятаны за ледяной стеной, что одним только прикосновением, так просто, рушит этот человек. Намджун не был глупцом. И уж точно не был своим господином, чтобы… влюбляться. Это было всего раз, да и то, они с Рюджин дрались около двух сотен лет, пока, наконец, не помирились. Но барьеры рушатся на месте. Этого человека нельзя сравнивать с Рюджин. А вот Намджуна можно было сравнить с господином Мином — их сердца забирают ужасные гордецы, в которых они ещё могут высмотреть что-то хорошее. Это все ошибка. После возвращения господина и генерала, они просто разойдутся и больше не о чем тут думать. Один — ненавидит демонов, второй — демон. Из-за этого так жжет что-то в груди, что демон это с радостью бы вырвал, только бы не чувствовать эту пустоту, когда холодные ладони наконец отпускает его. Но он не хочет отпускать. Намджуну так страшно, наверное, третий раз в жизни. Первый — когда его привели во дворец и все глазели на него, второй — посмотреть в глаза Рюджин, после того случая со свадьбой. Надо же, все это, так или иначе, связано с глазами, которые у достопочтенного господина отсутствуют. Сокджин дёргается, когда чувствует, какие у него тёплые руки, какой он вообще теплый — огонь внутри вовсе не придуманный. Руки демона укладываются на боках юноши, и тот блаженно улыбается, чувствуя, как отогревается все его тело от этого ужасного ветра. Намджуна трясет совсем не от ветра. Его обнимают в ответ, как не делали этого, уже сотни лет. Рюджин не подходила к нему слишком близко — демоны в округе сразу начинали говорить, что «демоница святости и греховности» (1) готовит на него новое покушение. — Надеюсь, тебе лучше, — шепчет юноша, выбираясь из теплого кольца рук, как бы ему не хотелось остаться, если они долго будут так стоять — кто знает, что подумают жители города. Демон не знает — лучше ему или нет. Просто тепло и кончики пальцев жжет. Когда он был маленьким матушка-настоятельница рассказывала ему что-то да о искренних чувствах, только тогда и он был человеком и этого господина ещё и в помине не существовало. Но то, что она говорила, в общем-то, сходится с тем, что он чувствует — желание защитить человека; трясет, как цветок груши на ветру, стоит юноше подойти; говорить не хочется от слова совсем и много, чего другого, что Намджун давным-давно забыл. — Да, намного, спасибо, — он произносит это так негромко, что человек даже пугается, тот ли это демон. И быстро-быстро, — ветер усиливается, пойдем скорее, — тот кивает и берет мальчика за руку. Кстати, о мальчике. Пока в голове и под кожей демона бурлило что-то ненормальное, он просто заливисто смеялся, ведь уши его шибо выдавали с головой. Тот был смешным, когда пытался сказать шишу хоть что-то вразумительное, но под напором чувств мало, что выходило, кроме невнятного лепета. У Тэхена есть несколько интересных идей, насчёт его дорогих шишу и шибо, но нельзя расчехляться слишком, а то, подвох заметят. На самом деле, людей на улицах почти не оставалось, поэтому, как бы Намджун не хотел купить поесть, он все равно не имел ни единой возможности. Ветер становился только сильнее и начинал накрапать дождик — какая-то четверть часа и вот, волосы демоненка уже были мокрыми, как и его тоненькая одежка. — А-Хен — замёрз? — мальчик не придавал температуре своего тела особо значения — для демонов нормально быть горячими, так же, как и холодными. Но обеспокоенное лицо рядом все ещё решалось на действия, — постой-ка, — лёгкое синее чогори, похожее на небо, что сейчас над ними, затянутое облаками, спорхнуло с плеч юноши, на грязную рубаху малыша, — вот так, укутайся по-лучше, — он улыбался, и никто бы не посмел отказать. Казалось, за то небольшое путешествие с Чимином, он смог научится манипулировать людьми так же хорошо, как и то, — А-Джун, тот храм далеко? — демон следил за каждым движением человека, будь то поднятие руки или очередной шаг, потому, даже не дёрнулся от вопроса, заданного с толикой недоверия. — Ещё немного, хен, за этой чащобкой, — он намеренно говорил с приторной сладостью, чтобы ни один, ни второй, на заметили, какое обращением он использовал. Хен. Когда он в последний раз назвал кого-то хеном? Вообще-то, для человека, прожившего всю жизнь на севере, это обращение — неприемлемо. Обычно, используют просто гэгэ или шисюн. Но… хен звучит теплее, мягче. Гэгэ, наверное, более неловкое, ведь и сам демон, пока жил в Доме Блаженства, не раз слышал всякую гадость, сказанную вместе с этим чудесным словом. А хен больше напоминает тадэ (2), в самом деле, если бы у него были родители, матушка бы обязательно называла отца именно так — по крайней мере, хотелось бы.