apple of discord

Когда он открывает глаза — на его несчастное лицо чуть не падает какая-то хвойная ветка, которую он с огромным удовольствием сжигает простым щелчком, как, однако, хорошо быть демоном. Демона пробивает током, он оборачивается, чтобы рассмотреть, кто ещё есть рядом. И, наверное, лучше бы не смотрел — тело Сокджина уже прекратило быть камнем, приняло природный цвет, не серый, но он не двигался и, кажется, даже не дышал. У Намджуна что-то из груди нырнуло в самый желудок и так все зажгло, как будто, ему влили серы в рот и подожгли. Люди — смертны, многие из них умирают, даже не задумываясь о том, что чувствуют их близкие. Ошибка, это все ошибка. Ведь демон никогда и не был ему близким, он просто случайно влюбился в человека, ничего страшного в этом нет — он же ни к чему его не принуждал. Но видеть, как он лежит и не отвечает на тихое вопли — лучше уж выколоть себе глаза, язык, что угодно, просто умереть на месте, без возможности вернутся. — Шибо, что, плачет? — такое чувство, как будто, над ним насмехались — как давно это было, когда люди ещё не слишком-то боялись Северного убийцу, вот это время было, — шибо, не плачь. Шишу просто стало нехорошо, — на плечо демона опускается крохотная ладошка и Намджуна немного пробивает на дрожь. Он тянет свои руки к мальчику, чтобы обнять его, защитить хотя бы одного из них, как и обещал господину. Да даже без обещания, если бы он мог вернуть человека к жизни — было бы слишком замечательно. Малыш не плакал, правда, маленькие капельки спускались по его личику, но это лишь капли, недавно закончившегося, дождя. Они оба молчали, уткнувшись друг другу в шеи, один — чтобы не мёрзнуть, второй — чтобы избавиться от этого гнетущего обморожения сердца. — С вами все в порядке? — не прошло и четверти часа, как сквозь кашель и всхлипы, юноша таки поднялся из осколков каменного панциря. Он не выглядел слишком хорошо — совсем бледный, повязка немного съехала, а сквозь нее начала просачиваться темная, застывшая, кровь, да и руки у него тряслись, как у заядлого пьяницы. Но и этого было достаточно, чтобы на него рухнули целых два… демона, которые от радости, кажется, как угольки, разгорелись ещё больше, чем прежде. Наконец, на щеках Тэхена появились несколько настоящих слезинок, он старался так быстро их стереть, чтобы никто-никто — ни шибо, ни шишу, ни этот поданный лес не увидели его маленькую слабость. Но Сокджин успел и не мог не улыбнуться с такой настойчивости. Вот тут-то, наверное, Намджуну хоть немного, но захотелось стать маленьким ребенком, чтобы его с такой самозабвенной нежностью поцеловали в лоб, погладили по голове и улыбнулись искренне, как никогда ранее. — А меня, почему не целуешь? — демон высунул язык, чтобы промокнуть им палец — и наставил себе несколько полос на щеках, мол, он тоже плачет, — видишь, А-Джуну тоже болит за хена. И это была правда. Как бы он не хотел, не мог выдавить из себя ни слезинки, и людям приходилось верить демону на слова, хотя, это и представляло собой слишком сложную задачу. — Шичжи, что думаешь? Мне стоит поцеловать малыша А-Джуна? — кажется, в своей голове этот ребенок уже все продумал и очень даже коварно потирание ручонки, прежде, чем, хлопая ресницами, кивнуть, заводя юношу в ещё больший ступор. За такую поддержку Намджун был готов забрать этого ребенка во дворец, хотя, наверняка, когда господин и генерал закончат все свои «тайные дела», так и сделают — все станет на свои места. — Ну, если ты так считаешь, — мальчик вновь кивнул, в самом деле, как цыпленок, что никак не мог дотянуться до семечка риса, — тогда, я должен попросить А-Джуна нагнуться. Шишу не такой уж и высокой, — он хрипловато засмеялся с собственной шутки, которая, в общем-то, не была смешной, но сейчас, смеяться хотелось не прекращая. Конечно же, демон пригнул голову, ожидая лёгкого прикосновения туда, где должна быть метка, но не стоит ее показывать — люди обычно пугаются священных демонов. Но в лоб прилетел только гулкий щелбан и тихий, размазанный смешок. Нет, а чего он ожидал? Человек, который демонов, вообще-то, ненавидит, возьмёт и поцелует его в лоб, ещё и по голове погладит. А, нет, к демонам судьба совсем не благосклонна, а к Намджуну — тем более. Хотел он уже было подняться на ноги, как на его щеки легли две ладони — он бы хотел сказать, что они были нежны и все такое, но это ложь. На них чувствовались сотни рубцов и шрамов, недавних царапин — это не были руки прекрасной девы, костяной бабочки (1), они такими и быть не должны, было бы странно, если бы у крестьянина были руки императрицы. Намджуну нравилось это, можно было, даже не продолжать — он и так неплохо устроился. Но два лепестка губ всё-таки прикоснулись к его лбу, отчего там тут же засверкала ярко-красная метка. Демон не знал, куда спрятаться, потому просто продолжал смотреть на юношу, который, как ни в чем не бывало, смеялся с мальчиком, что с такой гордостью и восхищением показывал своему шишу зеленую метку на лбу, которую так и не научился ещё скрывать.