apple of discord

— А ты даешь, малый! — ладонь девушки небрежно опустилась на волосы Намджуна, — только же хорошо заботься о моем женихе! — сквозь смех было сложно понять, что она там вскрикивает, но, кажется, юноше хватило и пару звуков, чтобы понять — его брови приподнялись, оставляя след непонимания. — Бывшего жениха, хен, бывшего, — подобно птицам, тонкие брови человека вновь явились в свое положение и настроение Сокджина, кажется, хоть немного улучшилось. — Но жениха же, — никак не унималась та, заставляя демона проглотить свой язык, чувствуя, как сейчас его мечты разлетятся в прах из-за пары слов, — кстати, насчёт того, что он любит поесть, — демон чуть не икнул от такого заявления. Дело в том, что «при жизни», Рюджин ненавидела одно — готовить. Если она и была на кухне, то либо помогала отцу, либо занималась уборкой. Она даже яблоко не могла почистить от кожуры спокойно, не порезав тонкую кожу. А сейчас, она с таким рвением хочет сообщить его хену о вкусовых предпочтениях, как будто, каждый день готовила для Намджуна. Да она вино и то лучше делает, чем рис варит! — Он не любит сладкое, но ему нравится острая еда, — как ни странно, демоница таки угадала — учитывая то, сколько раз в месяц они вместе выпивают в трактире, можно понять, почему, — но северные специи не такие вкусные. Южные, ведь, намного ярче и послевкусие после них — дольше, — Сокджин, как будто, нарочно кивал и оставлял в памяти каждое слово. — Это верно, госпожа Шин, — девушка усмехнулась своей маленькой победе, — но, помимо специй, я бы хотел, чтобы и А-Джун, и А-Хен попробовали южную анко (1) — с ней готовят самые вкусные дорияки (2), — стоило ему закончить, как живот демоненка, доселе молчавшего, как выброшенная на берег рыба, заурчал, — если бы я мог, обязательно приготовил бы вам, — глаза демона прямо-таки загорелись от одной мысли о том, что хен может ещё и готовить для него. Это было что-то на грани фантастики, включая то, что Рюджин ни разу не готовила для него. — Хен, ну, соблазняешь же, — как-то неожиданно вылетело от демона и все моментально уставились на него — Рюджин с А-Хеном сочувствующе улыбались, в отличие от краснеющего хена, что прятал свои глаза в ладонях, — нет-нет! Я не это имел в виду, хен! Вкусностями соблазняешь! Не в том смысле, что ты не красивый! Очень красивый хен! Мой хен — самый красивый! Но я думаю только о сладком! Да, когда-то ты приготовишь для меня… для нас много вкусного! Пусть только гэся с генералом вернутся, — он говорил так быстро, борясь со жжением от вспыхнувшей метки на лбу, которая только выдавала его смущение. Это был провал. Кажется, Сокджин больше никогда не посмотрит на него, как на человека, на демона. Ким Намджун снова все испортил. Ещё и этот гадкий смех Рюджин, жужжащий где-то в ушах, с ее этими вскриками «я сейчас умру второй раз», «заткнись!», «смотри, джун-и, он похож на варёного рака», «твоя жизнь окончена, сяоцзы». — Остановись, прошу тебя! Я понял-понял! — за такое долгое время, юноша, наконец, закричал, пока вся его шея равномерно превращалась в раскалённый метал, что сверкал ярче алой киновари. — Прости, хен., — только и мог промямлить демон, оглядываясь на девушку, которая, как о мальчик, еле сдерживали смех от услышанного. — Я — красивый? — шепотом, совсем тихо произнес юноша, заставляя, тем самым, даже Рюджин непроизвольно дёрнуться, — ты считаешь меня красивым? Слепого, сироту, у которого внутри чье-то запечатанное золотое ядро — ты считаешь красивым? — на его лице было лишь непонимание, несколько капель упали на сухую землю, все остальное — он ветер тыльной стороной ладони. — Конечно же, хен. Этот слуга, ведь говорил, «хен — самый красивый», — юноша приподнял голову выше, так было видно, что повязка вновь пропиталась розоватой жижей, и это было жутко неудобно, но он терпел и молчал. — Врёшь! — всхлипывал он, прикасаясь к повязке. И скрывая ее с лица, — ты бы хотел, чтобы такой человек был рядом с тобой? Это было похоже на крик о помощи больше, чем что-либо. Даже Рюджин, видевшая в этой жизни и не такое, отвернулась, пряча ребенка, подле себя. Его лицо превратилось во что-то неясное. Но Намджун помнил, как выглядел его хен до того, как этот треклятый яд попал на его чудные глаза. Винные — красивые-красивые, завораживающие от кончиков пальцев до кончиков волос. И сейчас, его хен, в представлении Намджуна ни чуть не изменился. Только вот, повязку нужно было заменить, а так — тот же юноша, что кидался на него с ножом. На самом деле, лицо Сокджина — уже не было лицом. Лишь черные впадины для глаз, выжженные брови и ресницы, несколько пятнышек на носу — он все ещё похож на яблоко, только упавшее сначала на землю, а потом на лицо хена, совсем чуточку побитое, покусанные в кровь губы. И капли крови, следующие по лицу. Это все ещё его хен, а ни какой-то монстр. — Хен — очень красивый. Если бы этот слуга мог, он бы обязательно обнял хена. И избил бы до смерти каждого, кто сказал, что хен — не совершенство, — Сокджин лишь моргает — его веки не функционируют полностью, но он пытается понять по звуку, что к нему приближается. И когда на его поясницу ложатся две ладони, он окончательно расслабляется.