apple of discord

Он не казался тяжёлым, наоборот, демон, как будто, взлетел до самой Столицы Бессмертных, как только кончики пальцев юноши сошли с земли. — Тебе тяжело, отпусти, — Сокджин и, правда был недоволен таким исходом — где это видано, чтобы мужчину на руках таскали, даже, если слепого. Так ещё и с такой лёгкостью и улыбкой на покрасневшем лице. — Хен — как крылья, такой лёгкий и мягкий, просто пух, — демон даже не думал о том, что может случиться после его слов. Юноша был напуган. Такие слова явно предназначались какой-то милой девушке, с белесой кожей и тонкими, как веточки, запястьями, а ни юноше, рост которого был почти таким же, как и у демона. Сокджин не знал, куда деть свое лицо, потому и не придумал ничего лучше, чем просто уткнуться Намджуну в основание шеи, прогревая ее своим дыханием. Он слышал, мало того, ещё и чувствовал каждый вздох человека, который ему так нравился. Нет. Намджун влюблен в него, так сильно, что сердце, давно замершее, сейчас отбивает жестокие ритмы у него на висках. Вот так бы всю жизнь — носить своего крошечного хена на руках, чтобы ноги этого прекрасного небожителя не касались дрянной, грязной, земли. Настоящий белый лотос, который демон верой и правдой готов защищать, как самое ценное, что есть в его жизни. Ведь Сокджин — и есть самое ценное. Намджун совсем легонько прикасается губами к макушке юноши, вдыхая аромат, отчего-то, спелой дыни — сладкий-сладкий, что дыхания перехватывает. Демон оставляет еле заметный поцелуй на волосах хена — пусть там ничего и не видно, но он все равно любуется продолженной работой и совсем красным лицом юноши. — Шибо, шибо, пойдем уже! — восклицает мальчик и сам топает по тропинке, как будто, знает дорогу к старому храму. Это дитя слишком непредсказуемо, никогда не знаешь, что ему взбредёт в голову буквально через несколько мгновений. Сокджин немного подрагивал в руках демона — толи от холода, толи от страха. Тут уж сам Намджун пугался и старался не прикасаться к голым участкам кожи, дабы человек в его руках хоть немного расслабился. Наконец, дыхание на шее стало более непринужденным, спокойным, хоть, прежде, сердце хена отбивало ритмы не хуже, остановившегося так давно, сердца демона. Если честно, даже сейчас у Намджуна не было ни одной извращённой мысли, за что его непрестанно ругала Рюджин, с помощью Небесных Уз, называя его «опёнок», мол, такой же глупый. Вот только, что плохого в опёнках, он так и не понял. Смущенный хен лежит у него в руках и томно дышит в шею — чем не сюжет для какой-то не очень приличной истории. Но этот образ ассоциируется у демона лишь с нежностью и заботой по отношению к этому человеку, к его прелестному человеку, щеки которого Намджун так хотел бы расцеловать. — Хен — такой чудесный. Мы очень любим хена, да, шичжи? — мальчик, наконец, повернулся и изворотливо кивнул, наблюдая, как его шишу со всем нежеланием пытается выбраться из плена нескольких слоев одежд шибо. Это заставляет А-Хена улыбаться, представляя, что когда-то он тоже будет так носить кого-то, кого очень-очень будет любить. Но в голове появляются картинки, на которых вовсе не он в главной роли, а его гэгэ — милый и странный, но добрый-добрый, это точно. Как второй гэгэ нес бы первого на руках и легонько целовал в макушку, а тот бы краснел и не прекращал повторять «Ба Ю, перестань». Вот что действительно было бы мило. — Спасибо хену за то, что он у нас есть, — демон все ещё хвалил Сокджина, только не ясно было за что — вел себя, как самый настоящий ребенок, которому дали конфет и теперь он видит только одного единственного человека во всех трёх мирах. — Постой-ка, хватит, — но Намджун и не думал прекращать, уже даже губы приоткрыл, чтобы сказать о том, какой его хен — красивый, но несколько изящных пальцев прошлись по его губам, заставляя замолчать. Сказать по правде, это чуть не довело демона до белой горячки, учитывая то, насколько привлекательной казалась засохшая кровь на кончиках пальцев юноши — но он мог лишь облизнуться, случайно задев тонкие, в шрамах, пальцы, — достаточно, дай мне сказать. Намджун ожидал, пока он соберётся, обдумает все так тщательно, как только можно и только тогда хоть что-то скажет. Если хен скажет о том, что любит его, что априори, невозможно, демон готов ждать целую вечность, если не больше. Это того определенно стоит. — Ты говоришь о хорошем во мне, забывая о том, что у меня сотни недостатков. Я — слеп, не сведущ в делах и абсолютно беспомощен. Почему ты не говоришь об этом? — Сокджин говорил с явным сожалением — ему было жаль демона за то, что тот так пламенно старается показать его самым лучшим. — Почему? — демон не понимал, чего именно от него хотели, — потому, что эти недостатки — для меня, не так важны, как все то, что хен делает для меня, — бледные щеки юноши туманно вспыхнули, заставляя демона думать о том, что он поступает верно, — хен делает так много хорошо, просто находясь рядом. Зачем мне подмечать его недостатки? — руки юноши сжались на шее Намджуна, отчего он немного наклонил голову, встретившись с острым взглядом Сокджина, что «разливал» теплую, нет, горячую, кровь по всему телу. — Затем, что твои недостатки я вижу очень хорошо. Как и все твои хорошие стороны. Догадайся, чего больше — недостатков или достоинств? — голос юноши был слишком хриплым — нервным, чтобы демон обращал внимания ещё и на слова.