О драконах и людях

Едва слышный звук тихих шлепков обнаженных ступней по холодному полу раздаётся в застывшей в молчании камере. Сара кружит по ней, пока невесть откуда взявшийся сквозняк холодит влажный затылок, к которому неприятно липнут выпавшие из наспех собранной прически волосы. Лампа раздражающе мигает, с тихим треском и жужжанием освещая помещение противным желтым светом, заставляющим девушку прикрыть глаза. Она сжимает извечно дрожащими пальцами ткань своего платья, складками собирая его, наконец останавливаясь и что-то шепча себе под нос. Глаза ее крепко зажмурены, и между бровей пролегает складка, которую Майклу непременно хочется разгладить. Провести пальцами, обхватить руками лицо, в трепетном движении касаясь шеи как раньше, только чтобы она прекратила изводить себя. Прекратила то, чего не делает сейчас, приникая к обжигающе холодным прутьям, обхватывая их руками и всматриваясь в полумрак коридора, кривя бледные губы в разочарованной усмешке и слушая храп из других камер, сопровожденный неприятным сальным комментарием, что неожиданно раздаётся в этой относительной тишине: — Эй, красотка, я бы с тобой развлекся, — шипящим звуком вырывается потрескавшихся губ, обнажающих ряд сгнивших зубов, когда из темноты выныривает костлявая, обтянутая серой кожей дрожащая рука, тянущаяся к ней, заставляя ее отпрянуть и чуть отойти в сторону. Сара откидывает назад выпавшие волосы, что были туго стянутые едва найденной в ее сумке резинкой, проводит рукой по шее, касается выступающих сквозь ткань ключиц, в недовольстве дергает плечами и снова прикрывает глаза. Прикрывает, чтобы также резко их открыть, когда ее сердце уходит в пятки, ведь ее спины касаются тёплые шершавые пальцы, а ухо обжигает влажное: «Сядь и не мельтеши». О’Нил делает шаг в сторону и разворачивается, задирая голову вверх, когда внутри неё заседает холодный липкий страх, что едкими насмешками летит ей в спину. Едкими насмешками и крепким толчком в стену, когда нос утыкается в неё, лишая возможности дышать, а по телу шарят грязные руки подвыпившого будущего покойника, что на следующее утро оказываются сложёнными у него на груди. Сара словно снова закрывается, складывая руки под грудью и сжимаясь, вскидывая темную бровь пристально смотря на Майкла, нервно поправляющего лацканы своего пиджака, топя в чёрных безднах расширившихся зрачков. Его рыжие чуть спутавшиеся волосы свисают к шее, когда девушка тихо шепчет: — Никогда так больше не делай, — а ее грудь, ходящая ходуном, опадает и поднимается, когда ритм дыхания постепенно приходит в норму. В относительную норму, когда сердце бешено бьется, а она чувствует, будто задыхается, готовая расцарапать себе горло. Он закатывает глаза, возводя их к потолку и что-то шепча, обращаясь, видимо, к богу — к богу, что давно оставил этих грешников, падших и погрязших в своих пороках, — когда замечает как мелко дрожат нежные розовые губы в плену зубов, покусывающих их, слыша тихое едва выдавленное недовольное «пожалуйста», и кивает. Они сидят тут уже три часа, за которые Сара успела поставить на уши всех в участке, холодно и спокойно говоря о своих правах, выбивая себе, наконец, один заезженный в фильмах звонок, чтобы услышать сонный голос на том конце провода. Сонный голос рыжей, что тут же подскакивает с кровати, засыпая О’Нил вопросами и причитаниями, холодно и стойко прерываемыми перманентно уставшей Сарой.

***

Она тяжело вздыхает, пытаясь оттолкнуть мужчину, упираясь ему в грудь, все ещё чувствуя руки на своей спине и дыхание на губах. Недовольное дыхание, отчего грудь быстро-быстро вздымается, а сердце стучит прямо в ее раскрытую ладонь, словно попадая в плен. Сара проводит языком по губам, слизывая остатки алкоголя, слушая шуршание гравия под тяжелыми ботинками Никсона-младшего, что лениво направляется к ним, вызывая недоумение всей команды молоденьких копов, что, видимо, надеялись застать тут современных Бонни и Клайда, тыча оружием в заряженный ими двумя воздух. — Так-так, Майкл Тёрнер, какая удивительная встреча, — больше раздраженно, чем довольно произносит Дерек, уже, видимо, уставший от проевших плешь драконов, вечно ошивающихся в его участке, доставляющих ему гору проблем и подкидывающих бумажной волокиты. — Майкл Тёрнер и, — он плавно покачивает рукой, указывая на девушку, чуть наклоняясь, чтобы рассмотреть ее лицо, но она не даёт ему и шанса на это, смело разворачиваясь, разрывая зрительный контакт, полный вечной борьбы, боли и раздражения. — Сара О’Нил, — тихий, чуть удивленный выдох срывается с его губ, но мужчина быстро берет себя в руки, чуть расслабляя галстук на шее. — Что ж, с возвращением. Ваша персональная камера ждёт вас даже спустя пятнадцать лет. Перед ее глазами рвано мелькают синие и красные огни, что вызывают режущую боль в ее висках и делят ее мир на рваные моменты. Касающиеся пыльного асфальта голые ступни, когда ее талию в последний раз сжимают тёплые ладони. Контрастирующий с ними холод стали наручников, обхватывающих ее заведённые за спину руки. Запах кожаного салона автомобиля, что смешивается с едким ароматом гребанной зелёной картонной елки на зеркале заднего вида и табака, дым от которого летит в открытое окно с переднего пассажирского сидения.

***

Каждый уголок этого злачного места оказывается изучен цепким холодным взглядом, и она снова мельтешит по кругу, о чём-то усиленно думая, когда Майкл с тихим хлопком снова падает на деревянную скамейку, сжимая пальцами влажные виски и прерывая ее монотонное хождение очередными словами. — Давай поговорим. Ее спина распрямляется, напрягаясь под взглядом зелёных омутов, снова изучающих ее все это время, когда ответом ему служит все то же молчание. Он думал, что они убьют друг друга ещё в первые секунды пребывания здесь, но они заняли нейтральные позиции и нарочно не касались друг друга. Поэтому надо было самому подписать себе смертный приговор. «Браво, Тёрнер», — думает он. «Просто блеск», — шипит она. — Сара, — он тихо выдыхает, когда снова не получает ответа, — Повернись же, я хочу поговорить с тобой! — А я не хочу, понимаешь ты это или нет? — Не хочешь? Напомнить, кто же первый окликнул меня? Она ураганом разворачивается к нему, когда ее брови хищно сведены к переносице, а матовая тёмная кожа едва светится под обжигающим глазницы светом. Она сверлит его глазами, будто верит в то, что сейчас испепелит его, лелея своё спокойствие и запертые внутри чувства, жалко и низко жалея себя. — Ты ведёшь себя как дура. Это нужно нам обоим. — Ты ведёшь себя как дура, — передразнивает она его, пьяно сверкая покрасневшими глазами. — Это нужно только тебе, не надо навязывать мне свои желания. Я уже ясно сказала, что я не желаю это обсуждать. Но конечно же малыш Тёрнер нуждается в том, чтобы его эго потешили, сладко кивая и говоря, что он ни в чем не виноват, сейчас пущу скупую слезу, — она складывает губы трубочкой, а брови домиком, притворно хлопая ресницами, а после болезненно усмехаясь, в одночасье скидывая маску с лица. — Прорабатывай свои проблемы, не впутывая меня. Я уж точно не должна лелеять твоё чувство совершенства. Он резко подрывается с места, заставляя отступить ее на шаг назад, спиной прижимаясь к прутьям. Зелёные глаза безумно сверкают, встречаясь в борьбе с голубыми. В борьбе, где за победу они получат свободу. Свободу вместе с падением в тёмную бездну, что примет их, падающих спиной, в свои объятия. — Лелеять чувство совершенства? Точно ли это делаю я? Или ты, которая тупо сбежала, а сейчас закрывается от меня? — Тупо сбежала? — громкий нервный смех разносится по помещению, когда дрожащие пальцы пробегаются по иссушенным губам. — Я узнала все, что было. И, главное, ты не отрицал этого. Что мне было слушать, твои оправдания? Где гарантия того, что это могло быть не враньём? Она тяжело вздыхает, вознося руки к небу и сжимая их в кулаки, пытаясь сдержаться. — Ответь мне лишь на один вопрос Майкл: ты спорил на меня? — Да, но... — едва слышно говорит он, прерываемой вскинутой вверх раскрытой ладонью, словно затыкающей его. — Тогда этого достаточно. Ты спорил на меня, ты признал это. Ты признал это тогда и признаешь сейчас. И что, что мне надо было сделать? Выслушать тебя, твои извинения, признание вины? — она поджимает губы и кивает сама себе, опуская глаза в пол. В пол, что уходит из под ног, как и тогда в полном людьми коридоре, что продолжают жить и двигаться дальше, а Майкл и Сара замирают. Как и тогда, когда он пытается поймать ее взгляд, уединившись с ней в тихом кабинете, чувствуя, как жизнь по кусочкам рушится, разбивается, как и несколько слезинок, что упали с ее щёк. — Но какой в этом смысл? Какой в этом смысл, я тебя спрашиваю? — хрипло продолжает она, едва не срываясь на крик, и тычет пальцем ему в грудь. — Где гарантии того, что ублюдок старшеклассник, которого я знаю три месяца и — о какое чудо! — с его членом знакома ближе, который уже поспорил на меня, будет искренен в своих словах, в своих извинениях? Где гарантии, что все это было бы честно? — ее губы кривятся от едва сдерживаемых слез, что застывают на темных ресницах. Девушка тяжело дышит, сжимая и разжимая кулаки, смеряя его холодным взглядом и качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь отогнать. Отогнать обжигающие воспоминания, что раздирают ей душу, хлыстом проходятся по сердцу, когда эмоции быстро сменяют друг друга. — Ты врал мне, ты признался в этом, но где же эти чёртовы гарантии того, что дальше это была бы не игра? Ты сам все подтвердил, а выслушивать или нет — было моим решением. И я выбрала не делать этого, потому что ты пошатнул доверие, ты поиграл, поставил все, и когда правда вскрылась, отыгрался за неё. — ее губы дрожат, когда она смотрит на него блестящими глазами, в которых водную гладь закрыли грозовые тучи. Она усмехается, болезненно усмехается, когда он прикрывает глаза и тихо выдыхает, признавая своё поражение, принимая хлёсткие удары миниатюрных ладоней по плечам. Принимая ее истерику и ее правду. Сара едва держится на ногах, чуть пошатываясь назад, когда ее громкий крик стоит у неё в ушах, а на губах чувствуется металлический привкус. О’Нил подносит тонкие пальцы к лицу и касается кожи над губой, чувствуя вязкую жидкость, окрашивающую самые кончики темно-алым цветом. Кровь хлещет из ее носа, заставляя ее глаза округлиться, а с губ сорваться сдавленное «О нет». — Ты меня ненавидишь? — так же тихо, оглушающе тихо после ее крика произносит Майкл. — Я тебя презираю... — растерянно и разбито одними губами произносит Сара фразу, полную ненависти — непреодолимой ненависти, — сжимаясь ещё сильнее, словно только что растеряла весь свой пыл. Пыл, затухаемый под потоком слез, что проложили дорожки вниз по щекам, расчерчивая их серым. Пыл, последние крупинки которого словно пепел разлетаются невыносимо громким: «Какого хрена?» — когда по ее лицу стекает струйка не останавливающейся крови, уже разводами размазанной по подбородку вместе с помадой, а Майкл быстро отнимает руку от ее лица, задирая ее голову к свету, до боли травмирующему воспалённые глаза, быстро скрытые за пологом слипшихся ресниц. Скрытые только глаза, так как правда мелкими разрозненными пазлами наконец-то складывается в его голове, заставляя его в отвращении отнять руку и отступить назад. Отступить назад, словно перед ним самое гадкое существо. То, чем он брезгует. И это вырывает из груди Сары новую порцию нервного смеха. Вырывает вместе с сердцем. — Ты что, долбишь, идиотка? — возмущённо шипит он, запуская руки себе в волосы, оттягивая их вверх. — Умерь свой пыл, Тёрнер, — возмущённо произносит Сара и рвано усмехается, стирая кровь рукавом. — Тебя забыла спросить. — Да ты просто конченая! — в неверии вскрикивает он, чуть покачиваясь из в стороны в сторону, когда его голову резко поднимают, впиваясь в шею острыми ногтями, и шипят в самые губы: — Icierra el pico, malparido*, — оттягивая его нижнюю, обнажая белоснежный ряд зубов. Они прожигают друг друга злобными взглядами, снова ведя свою бесконечную борьбу. Где-то сбоку раздаётся кашель, и они резко оборачиваются, отходя друг от друга. Дерек смотрит на них, усмехаясь, когда бровь Сары взлетает вверх, а руки, запятнанные кровью, остатками туши и слезами, складываются под грудью, будто она снова закрывается. Они оба недоуменно смотрят на Никсона. — Ну хватит, голубки. Сара, на выход. За тебя внесли залог, — ключ звенит в замочной скважине, отпирая решетку, выпуская О´Нил из заточения. Она подхватывает подол своего дорогого платья, кивая Никсону, и направляется вглубь манящего темнотой коридора, на конце которого из приоткрытой двери льётся яркий свет. Как иронично. Майкл порывается выйти следом, когда перед ним оказывается коренастая фигура. — Только Сара, — с превосходством произносит он. — Дерек, — угрожающе шипит Майкл, сдаваясь под гнетом ледяного спокойствия шерифа, сжимая едва не скрипящие зубы и раздраженно выдыхая через нос, пока рация на поясе Никсона нервным голосом явно обычного стажера выплевывает информацию о внесении залога за Тёрнера. — Не только, — теперь самодовольно тянет он, обходя устало вздохнувшего Дерека и вылавливая глазами маленькую фигурку.

***

—Сара,—прилетает ей в спину, когда ее резко и бесцеремонно разворачивают, вынуждая выставить в сторону острый локоть, от неожиданности с размаху пытаясь ударить, чувствуя, как руку — обтянутые кожей кости — перехватывают, сжимая ее в крепкой хватке. Они стоят друг напротив друга, когда с губ Сары едва не срывается немой, но понятный вопрос, что плещется испугом на дне глаз. «Что ты делаешь?» Девушка пытается оттолкнуть его и вырваться, о чём-то возмущённо сетуя, ругая его последними словами — испанскими и английскими, — когда ее глаза сверкают, как у ведьмы, а волосы безбожно растрёпаны. «То, что должен», — стучит в его голове, когда он прижимает ее к стене, сдерживая пытающиеся ударить его кулачки и пылко целуя. Она отвечает, чувствуя, как запускают язык ей в рот, прикусывает его, сдавленно и возмущённо простанывая имя мужчины, ощущая даже сквозь плотную ткань одежды царапающие кирпичи стены и его пальцы, пробегающие по торчащим рёбрам. Языки кружат в танце, в дикой войне, когда губы лопаются от напора, а они отрываются друг от друга только через мучительно долгие и одновременно короткие секунды, соприкасаясь лбами и жадно хватая воздух. Воздух, который разрезает звук хлесткой пощечины, оставляющей красный след на его колючей щеке и пустующее место рядом с ним. С ним, где только что стояла девушка, что сейчас убегает в сторону, темным силуэтом скрываясь на выходе из коридора с холодными мрачными камерами.