Конарик

Ослепительный снег высеребривал дорожные одежды, укрывал твердыни льдов, ткал и кланялся. Руины Высоких врат восстали из ледника великолепием каменного амфитеатра. Царственное полукольцо украшали северные узоры и орнаменты, массивные столбы высились вечными стражами. Вход в крипту более всего походил на мифический корабль: устремившийся в бескрайние, скованные льдами воды, нес он свой экипаж по ту сторону смертности, сквозь время и беспощадные ветра – с первозданной своей величественностью. Редоранский мечник несколько раз приложился плечом к заиндевевшей двери, наваливаясь всем телом - неохотно пустила их крипта в чертоги свои погребальные, и заскрипела изморозь на тканях одеяний, словно лопнувшая кровавая корка на недавнем ранении. Притаилась гробница мертвецами в нишах, далеким звоном капель, с прогалины стен срывающихся, сбивчивыми дыханиями путников и тихим шелестом сухой плоти. Архимаг осмотрелся и нахмурился: мумии нордские лежали подле ног его, и руки их иссушенные тянулись к выходу в зиму, а лица – трухой осыпались на плиты каменные. Свечи истекали расплавленным воском, вились обсидианово подсвечники. Живой человек был в забытой на краю Севера крипте: зажигал свечи на стенах и дух испускал смрадящей человеческой плоти. В соседней комнате эльфы обнаружили женщину. Была она не молода и не стара, волосы ее - жесткие и грязные, выражение припорошенного копотью лица – надменное. Едва взглянув на незнакомку, Лоэрн признал в ней северянку: грудь ее опоясывал меховой нагрудник, накидка из шкур опускалась до середины спины и скреплялась на шее жестяной застежкой, а ноги прикрывала юбка, едва доходившая до колен и наскоро сшитая из лисьих шкурок – грубо и неаккуратно. Из обуви – короткие меховые ботинки. Лоэрн был убежден: только безрассудным и бахвалящимся морозостойкостью нордам придет в голову преодолевать ледяные пустоши в таком виде. - Меня зовут Анска, - громко произнесла женщина, и голос ее зазвенел колокольно, разбрызгавшись на стены усыпальницы. – Я наконец-то нашла гробницу Вокуна! Эльфы переглянулись. - А девица-то с придурью, - шепнул, проглотив смешок, данмер. Альтмер удавил зачатки смеха горлом и выдал сдержанную кривую улыбку, даже в этой абсурдной ситуации стараясь следовать алинорскому этикету. - Меня зовут Лоэрендилл, а это…- альтмер не успел представить напарника. - Свиток, связывающий мою семью с родом самого Исграмора, должно быть, еще здесь, - торжественно продолжала северянка с фанатичным блеском в глазах, игнорируя, казалось, самое лоэрново существование. Архимаг, в свою очередь, тут же утратил к девице всякий интерес, а Телдрин и вовсе, прислонившись к обвалившейся нише, принялся вытряхивать из сапога подтаявший снег. Она с вызовом поглядела на эльфов. Один из них явно воин, рассудила она, отметив крепкие мышцы под броней Телдрина. Данмер в ее глазах выглядел устрашающе: хмурые росчерки бровей, зловещий огонь в опаленных глазах, чернила татуировок, страшный меч на перевязи. Второй же более походил на лощеного господина, что отвалил кучу денег за сохранность своей задницы. Напыщенный и надменный, тощий, вырядившийся для похода в крипту так, будто на светский прием собрался. Вычищенное до блеска лицо, холеные волосы, белесые ресницы и брови. Что ты забыл тут, альтмерское подобие мужчины? Одним своим существованием ты посрамляешь честь упокоенных здесь воинов! Она с отвращением и пренебрежением оглядела альтмера и демонстративно обратилась к его спутнику: - Ты поможешь мне? Боюсь, в одиночку мне со жрецом не совладать. Сможешь забрать все, кроме свитка. Лоэрн знаком был с таким типом женщин. Упрямые и высокомерные, фанатичные и узколобые, непроходимо глупые, к тому же. Он со всей ясностью вспомнил Дельфину, и едва совладал с лицом. - Ты можешь присоединиться к нам, если не будешь путаться под ногами, - безразлично произнес архимаг. Глаза ее презрительно сузились. - Я не с тобой разговариваю, эльф, - нордка сплюнула под ноги и резко повернулась к Телдрину. – Я спрашиваю у воина! «Ну сейчас ты получишь», - про себя заржал мечник. Данмера новая знакомая раздражала, пожалуй, даже сильнее, чем мага. Редоранец все еще надеялся на славную битву плечом к плечу, Анска же рушила все планы одним своим присутствием. - Нее, - Серо усмехнуся самым бесстыдным образом и пожал плечами, – Я тут ничего не решаю. - Дважды я повторять не стану, - холодно и надменно заговорил архимаг, – Ты можешь остаться здесь, а можешь пойти за нами. Мне безразлично. Только не лезь под руку, - властным движением Лоэрн призвал двух даэдрических воинов и направился вглубь гробницы, не одарив женщину и полувзглядом. – Серо, не отставай. - Да-да, - пробормотал под нос данмер и кровожадно улыбнулся северянке, последовав за магом, – Телдрин Серо, - бросил он имя запоздало. С суеверным ужасом поглядела Анска вслед чужакам, но, преодолев оцепенение, все же направилась следом. *** Руины Высоких врат мало чем отличались от десятков тех захоронений, в которые доводилось спускаться Лоэрну в пору угрозы Пожирателя мира. Спертый смрад забальзамированных тел, скрип и шелест сухожилий пробудившихся драугров. Залы и комнаты утопали во тьме: даже населенные разбойниками крипты освещались лишь на треть – мало кто среди головорезов отваживался спускаться на более низкие уровни. Нельзя было сказать, что стражи и последователи Вокуна пробуждались от света – даже в темноте кожа живых ощущала дуновения зловонного дыхания, а слух улавливал шаги босых полуистлевших ног по каменным лестницам – грубые и неестественные. Архимаг замирал у входа в очередной зал, и тьма тянулась к нему, опоясывала лодыжки склизкими пальцами, лила в уши проклятия, дышала в затылок морозью страха. Лоэрн, в свою очередь, останавливал спутников жестом, всматривался и вслушивался в непроглядную, шептал ветхие, словно Мундус, слова – и вспыхивали во тьме подсвечники и канделябры, зажигались факелы на стенах и занимались пламенем угли в глиняных и чугунных жаровнях. И поднимали иссушенные веки военачальники, вторжением богохульным пробужденные. Опираясь грузно о каменные подлокотники, вставали они с резных тронов и вскрикивали хрипло – не то от боли, не то от гнева. С ревом победоносным набрасывались на древних воинов дреморы и Телдрин, и крошили они столетние черепа, резали ветхие сухие глотки, сминали трухлявые кости – и сыпались пальцы сгнивших нордов, и роняли они оружие под ноги. Лоэрн аккумулировал всю кровь, что взял у Фалиона на прощание: защита его была абсолютной, а заклинания – масштабными и смертоносными. Грудь его вздымалась с той несомненной силой, с коей боги сталкивают лбами горные массивы, а земля и подземелья, чувствуя дрожь мироздания – сотрясаются в страхе ни один день. Маг скучал по славной битве, словно по любимой сестре. Эбонитовые стрелы, скрюченные их наконечники, со звоном отскакивали от стен, урн и тела мажьего. Драконья плоть просачивалась сквозь швы в одеянии, огибала пуговицы и застежки, стерегла каждый волосок заклинателя: стрелы отлетали от мага так, словно тело его было из полированного стекла. И с каждым новым ударом их о тщедушного альтмера, обжигающая лава толчками опаляла нутро Телдрина, и с каждым – свирепость и упоительный морок грозились сбить его с ног, ударив размашисто под колени. Взгляд прожигал веки, стоило данмеру моргнуть – глаза хотели смотреть и видеть. Неотраженные атаки подстегивали ударом хлыста по лошадиному крупу. Истерия и агония направляли меч редоранца и, пронзительной трелью струй скисшей крови полосовали они воздух. Ступали из ниш полководцы, отворяя крышки гробов, пыль и труха сыпались с плеч их, из ртов их, из ножен и из-под нагрудников. Ступали в круги магических рун, и мускулы их трещали от судорог электрических. Отчетливо чеканили губы альтмера, направляя воинов демонических, бороздой сосредоточенности меж бровей залегала фояда, припадок неистовый одолевал зрачки в расщелинах раскосых. Молнии верещали и корчились, выходили из груди тощей, цеплялись за плечи альтмеровы, кости и линии рук ломали себе в угоду и подобие. Волосы белоснежные парили над спиной и скулами - и зрелище это было прекрасным столь же, сколь зловещим – и поднимала мощь вожделения меч рукой данмера, задыхался клятвопреступник от страсти и танцевал в агонии удовольствия свой смертоносный танец. Проникал архимаг в мертвецкий разум трухлявый, шептал елейно и одурманивающе, впрядая собственные нити в клубок сознания, и поднимали воины затхлые друг на друга мечи и секиры, пробивали стрелами бреши в ребрах и позвоночниках. Выпустила тогда северянка огненный шар в воюющих драугров, и отбросил их взрыв пламени и волна его по разные стороны усыпальницы. И очнулся тогда военачальник от морока чар иллюзии, и бросился свирепо на растерянную женщину. И отступила она за спины напарников, неуклюже от стрел уворачиваясь. Взбешенный Лоэрн вцепился колючим взглядом в испуганное лицо северянки и поднял ладонь. На данмерском лице отпечатался страх, но молния вонзилась в тело военачальника аккурат за спиной архимага. Лоэрн увидел этот страх, и что-то в груди его сжалось – крепко и странно. - Передышка, - объявил альтмер, жестом отозвав дремор, - Никогда более не лезь мне под руку, женщина, - тон сочился неприязнью и раздражением, - Мне нет дела до твоего свитка и до тебя, пока не путаешься под ногами. Северянка поглядела с вызовом: - Да как ты смеешь?! Ты не имеешь права даже находиться в этих стенах! Это опочивальни моих предков, ты оскверняешь их одним своим присутствием, жалкий мародер! Данмер закатил глаза, взял Анску под локоть и отвел в сторону. Лоэрн опустился на каменный трон, и время замедлилось. С ним часто случалось такое, когда он смотрел на живых, особенно – на Телдрина. В этих каменных стенах, в обители смерти, так странно и красиво звучали голоса живых. Мечник что-то говорил нордке, жестикулировал, та – тихо засмеялась. Под ногами архимага лежали части тел поверженных драугров – сухие и скрюченные. Маг наблюдал за Серо и женщиной, но видел только их истлевшие смертные тела, и еще – их детей. Он много раз пытался представить, как выглядит сейчас тело Савоса, но видел только прежнего его - в тканях величественного одеяния, чопорного и плавного. Есть ли он где-то, смотрит ли на Лоэрна? Альтмер много думал об этом, знал: Теснина Грабителя – воплощенное желание оказаться рядом с Архимагом Ареном, пойти по вечности рука об руку или – сгинуть навсегда, стать пустотой. Морокеи склабился, а Лоэрн – продолжал наблюдать. Он никогда не питал к противоположному полу особой приязни. Человеческие женщины были слишком грубы и нечистоплотны, эдакие бабы с норовом, «бабы с яйцами» - как непременно изъяснился бы нескупой на выражения данмер. Эльфийские же девицы были склочны и честолюбивы. Не поголовно – альтмер судил лишь по тем экземплярам, с коими ему доводилось общаться. Да, он тепло относился к ученицам Коллегии, но разговоры с ними вел лишь на предмет магии. Мирабелла проявляла к нему сочувствие и понимание, и Лоэрн любил эту женщину какой-то своей частью, и он скорбел по ней. Но вот так, как Серо, шутить с девицами, флиртовать, купаться в их двуличной лести – нет, такое было не по нутру. Был ли Телдрин хоть раз с женщиной? Наверняка был. А Савос? От альтмера несло смрадом тоски, но лишь он знал сей запах: запах его жертв, запах тех, кто, холодея, плавно отходил в покои вечности, трепеща в его руках. Он поднес к губам инкрустированный сосуд с бурой жидкостью, глотнул – отвращая и наслаждаясь. Он знал, что женщина увидела красный след на его нижней губе. Своей бессмертной частью он хотел, чтобы она заметила. Сейчас он сам себе был смешон и противен, и чувства эти свербели знакомой трещоткой меж ребер, под грудиной. Пальцы, что ветрели опустевший сосуд – кололо и жгло. Он снова подставлял задницу, стонал на простынях, вставал на колени и просил, брал в рот и снова просил. Кого он видел перед собой? Что себе вообразил? «По-хорошему, убить бы эту нордку», - шепнул вампир. Лоэрн тряхнул головой, встал и направился к каменной двери. *** Втроем вошли они в усыпальницу Вокуна – жрец заверещал, опьяненный первым вдохом. Архимаг упрямо шагнул навстречу жрецу, подле него твердо ступали дреморы, скребли эбонитовыми сапогами камень крипты. Отчего-то именно сейчас в памяти мага всплыл мальчишка: чересчур мягкий, восприимчивый и женственный, из-за чего он всегда подвергался нападкам более резвых и грубых сверстников. Каждый раз бежал он к объятиям родителей, и каждый раз получал их. Был ли таким Лоэрендилл? Одному Ауриэлю известно – может, то и не в этой жизни было, а может и вовсе не в его. Но худощавые плечи мальчика того покрывали алинорские шелка, взгляд глаз зеленых сверкал обидой, трепещущие ресницы были белесыми, а жемчужные волосы - собраны на затылке и скреплены тонким золотым зажимом с россыпью изумрудов. Отчего-то сейчас архимагу было стыдно перед тем юнцом. И он сделал шаг. И еще один. Мягкими сапогами по гладкому камню. Вокун завизжал оглушающее, и маг готов был поклясться, что ощутил вонь, исходящую из недр его груди. Он сделал жест оставшимся за спиной и обрушил всю свою былую скованность свирепыми и безжалостными молниями на грудь восставшего жреца. Лоэрн обернулся средоточением слов, мыслей и жестов, ядром Магнуса и воплощением его, пульсирующим первозданными потоками безвременья. Он властно вскинул руку, и паралич сковал мертвые жилы противника, и пригвоздили к каменным плитам ледяные копья тщедушное тело. Карающей дланью направил он своих воинов, и двинулись те, с ревом, к распятому. Обнажили мечи, окровавленные водами самого Обливиона, вонзили их в хрипящего культиста, приколотив его к месту последнего пристанища. Жрец кричал свежуемым заживо, когда архимаг властно содрал с его лица вожделенную маску. Хрустом рассыпавшихся зубов и костей оборвался крик его, когда дремора безжалостно наступил на оголенную голову и, будто жалкого червя, раздавил ее сапогом. Альтмер вскинул подбородок и горделиво поглядел на ошарашенного редоранца с мечом наизготовку. Он увидел и Анску, сложившую молельно ладони. Все произошло слишком быстро и жестко, словно заставшая врасплох правда. Лоэрн убрал маску в сумку, расправил рукава, расчесал пятерней и кольцами разметавшиеся волосы, натянул чиновничьим жестом перчатки. Он слышал тихий зов Слова, шепот древних языков. Он вновь возвратился мысленно в темные аллеи коридоров Коллегии, где в нишах прятались любопытные новобранцы, преследовали его, пытаясь оставаться незамеченными, шептались у него за спиной и за обеденным столом и неестественно замолкали, когда он смотрел на них. Лоэрн чувствовал себя нагим, порицаемым и странно одиноким. И он сильнее свел лопатки, статнее выпрямил спину. Он знал, что Телдрин смотрит на него: почти как Савос, словно он, Лоэрендилл – любопытных экземпляр, редкий экспонат. Отвратительный, но тем и притягательный. Альтмеру подумалось, что, вероятно, так смотрели на больных корпрусом фанатики навроде Нелота. Но он хотел Слово, Слово звало его и притягивало. Нордка смотрела во все глаза, вопила и восклицала, а мечник предательски молчал. Это другого рода предательство, не такое, как в Теснине, но, пожалуй, бьет острее и проникает глубже. Когда альтмер успел стать таким восприимчивым? «Подобие мужчины», - как она сказала. Он шел навстречу последнему слову Грозового зова, и был всем – вампиром, шлюхой, мужеложцем, довакином, архимагом. Старым мертвым телом, завернутым в дорогие тряпки. И все-таки – кем?.. *** - Как я могу отблагодарить вас? – обратилась к Довакину Анска. Забрать свиток ей не составило труда. Сумка ее уже покоилась в утлой лодчонке, пришвартованной недалеко от выхода из крипты. Северное небо хмурилось сумерками и надвигающейся бурей. Волки и ветра выли на разные лады в барханах бесконечных сугробов. Телдрин расслабленно курил в небо и за коим-то чертом безоблачно улыбался альтмеру. - Довези нас до пристани Солитьюда, - на выдохе с губ архимага не сорвалось ни облачка. Нордка, кажется, заметила это, замялась, но, все же, пробормотала: - Ну что ж, садитесь.