Я знаю, что ты чувствуешь

POV Джерард Я проснулся оттого, что меня кто-то требовательно будил. Почувствовав чью-то лёгкую руку на своём плече, я услышал голос, что велел мне просыпаться. Через какое-то время это прекратилось, но заснуть я уже был не в состоянии. Боль в шее напомнила о себе, когда я попытался повернуть голову. Она была настолько резкой, что я аж чуть не подпрыгнул на месте. Медленно покрутив голову и размяв плечи, стало немного, но лучше. Когда я всё же открыл глаза, то, увидев длинные белые коридоры больницы, картинки Фрэнка в луже его собственной крови нахлынули на меня большим потоком. Но вместе с ними пришла и ярость. Я был готов разодрать на кусочки того, кто сделал это с ним. Мне казалось, что пожизненного лишения свободы для такого человека будет слишком мало. У меня не было много опыта в разговорах с самоубийцами, а точнее, его не было вообще, но я был уверен, что подросток, несмотря на все беды, просто не мог покончить с собой. Кто угодно, но только не тот, кто прожил уже семнадцать лет в таких кошмарных условиях и до сих пор находил силы бороться до победного конца. И мы с Линдси были теми, кто мог дать ему эту победу. Жизнь, в которой он не будет страдать и чувствовать себя никому не нужным. Мы были на верном пути. Я содрогнулся от всех мыслей и попытался востановить дыхание. Всё было как и в самолёте, я не помнил того, что мне снилось, а шею продолжало ломать от положения, в котором я спал. Но это всё было просто ничто, по сравнению с Фрэнком. Я огляделся и увидел перед собой Линдси, уже разговаривающую с доктором. Очевидно, это она меня разбудила, так как, возможно, были новости о состоянии здоровья подростка. Что с ним сейчас? Ему уже провели операцию? Он вообще жив?! Задаваясь этими вопросами, я уже жалел, что вчера отдался сну. Я быстро встал, из-за чего в глазах потемнело, но даже не обратив на это внимание, подбежал к своей подруге и врачу, уже на пути раскрывая рот в вопросе.  — Что с ним?! — они сразу обернулись в мою сторону. Мой голос был хриплым из-за сна, а тон требовательным, но мне нужно было знать ответ на этот вопрос в любом случае. Доктор не выглядел опытным. Это был парень того же возраста, что и я. На голове у него был непонятный комок из блондинистых волос, думаю, скоро они должны превратиться в дреды. Если бы я увидел его на улице, то никогда бы не подумал о том, кем он на самом деле является по профессии. На вид это обычный студент, хотя по внешности не судят. Он посмотрел на меня, когда я озвучил свой вопрос и, выждав паузу, начал говорить своим высоким голосом.  — Мистер Уэй, успокойтесь. С Фрэнком всё лучше, чем следовало ожидать. Операция затянулась, но прошла успешно. Я уже сказал вашей супруге о том, что его вовремя привезли в больницу, если бы это случилось несколькими минутами позже… Тогда полагаю всё должно было быть в разы хуже. Я начал осознавать, как вовремя мы успели приехать и вызвать скорую, ведь неизвестно сколько бы подросток пролежал на холодной земле, прежде чем его бы увидели. Я не знал, что и думать. Единственное, что я уже понимал, так это то, что я могу потерять его навсегда. Заметили бы его в тот день вообще? Это был уже вечер, и никто на улицу не собирался, а окна детдома не выходили на эту территорию. С другой стороны, меня гложила вина, что я не послушал Линдси и не поехал на день или пару раньше, в таком случае всего, этого бы просто не было, и мы бы уже летели все вместе в Лос-Анджелес. Я удержался оттого, чтобы ударить себя и продолжил слушать врача о состоянии Фрэнка. Сейчас это было самым важным. Врач потупил взгляд в пол и снова продолжил:  — Главный удар пришёлся на заднюю часть головы, и такие случаи считаются одними из самых тяжёлых. Люди с похожими ранениями умирают мгновенно. Был большой шанс, что откажет спинной мозг и Фрэнк не сможет ходить, но и здесь случилось чудо. Конечно, мы не можем утверждать это на сто процентов, но могу вас заверить, что хотя бы семьдесят на то, что его состояние улучшится, у нас уже есть. — как я понял, эти слова Линдси уже слышала, а сейчас доктор повернулся и к ней тоже и начал говорить с того момента, где я его прервал, когда проснулся. — В данный момент подросток находится под наркозом. Во время операции он потерял много крови, но это не так критично, как могло бы быть. — Баллато внимательно слушала и наконец решилась задать вопрос, который мучил нас обоих. Мне было больно видеть её такой, но за Фрэнка сердце болело ещё сильнее. Голос супруги дрожал от слов врача и от подступаюших слёз.  — Какие прогнозы, доктор Уильям? Я понимаю, что ещё рано что либо говорить, но сейчас с Фрэнком всё будет хорошо?  — Мы только можем надеяться, что у него не будет никаких осложнений. Ему ещё предстоит долгий путь восстановления, и он займёт не меньше месяца. Это была сложная операция. Сейчас всё может повлечь за собой самые разные последствия, и предугадать их невозможно. Нам остаётся надеяться на лучшее. После этого разговора мы поблагодарили доктора за проделанную работу и, с его позволения, зашли в палату к подростку. При виде мальчика с перевязанной головой и трубками, что вели от капельницы до его рук Линдси не выдержала и по её щекам скатились первые слёзы. Я очень редко плакал, потому что после смерти родных у меня не было больше не единого повода для этого. Как я уже упоминал, я научился справляться с потерями, но здесь их не было. Была только неизвестность в завтрашнем дне. Несмотря на то, что доктор Уильям сказал о малых шансах на смерть, это всё равно не значило, что их нет. Я принялся успокаивать себя тем, что самое страшное уже позади. Фрэнка вовремя госпитализировали, и это сохранило ему жизнь хотя бы до этого момента. Я прошёл вглубь палаты и заставил себя взглянуть на Фрэнка ещё раз. Он находился под наркозом, и его грудь то поднималась, то опускалась. Он спал, и я не собирался его будить. Это была уже вторая наша встреча с ним в больнице. Казалось, судьба просто не хочет, чтобы с этим мальчиком всё было хорошо, но я готов бороться, чтобы доказать обратное. Сейчас я даже не думал о том, что фактически спас ему жизнь, приехав к нему в детский дом, пусть так оно и было. На самом деле, я не знал, смог бы вызвать скорую помощь тогда, если бы не водитель такси, которого даже не успел поблагодарить. Я не мог сосредоточиться ни на одной мысли, что крутилась у меня в голове, поэтому просто обнял подругу, что продолжала тихо плакать, и моя первая слеза за долгое время пропала в её спутанных волосах. И всё-таки из этого запутанного клубка мыслей можно было выделить одно, с чем я не явно собирался мириться. Фрэнк до сих пор был под угрозой. Его ещё растущий организм мог не справиться с нагрузкой и отказать. И тогда бы я уже ничем не смог помочь, ни я, ни кто либо другой. Врачи могли бы попытаться спасти его, но мёртвого не воскрестить. И тогда это будет последний день, когда я вижу его живым. Я быстро обернулся и посмотрел на него уже залитыми слезами глазами. Картинка немного расплывалась, но я всё равно продолжал смотреть на него. Несмотря на то, как выглядел сейчас Фрэнк, он по-прежнему оставался красивым. Я заметил, что что-то изменилось в его внешности не связанное с травмами, и только вспомнив его месяц назад, я заметил отсутствие одной детали в его внешнем виде. Это было отсутствие небольшого колечка в его губе. На его месте красовалась едва заметная и уже почти зажившая дырочка. Кольцо добавляло Фрэнку дерзости, но сейчас, когда его не было, подросток казался ещё безобиднее и младше из-за своих пухлых щёчек. Он действительно был привлекательным, но я должен уничтожать такие мысли, ведь они были неправильными. Я не должен был так думать про того, кто по документам уже считался моим сыном. Тем более, он действительно был младше меня, что не придавало ситуации ничего хорошего. Я подумал, что если я нарисую его, то таким образом смогу избавиться от наводящих мыслей, но оставил эту идею. Теперь была очередь Линдси обнимать меня. Я повторял себе изо дня в день, что не заслужил её. Что она слишком хорошая для меня, и рядом с ней сейчас должен стоять такой же хороший человек. Я не являлся таковым. Я был слабым и беспомощным, когда дело касалось каких-то определённых вещей, в которых я не силён. Это уже душевно убивало, но случившееся с Фрэнком меня добило, и я вылетел из колеи, в которой существовал последний месяц. Мне нужно было выплеснуть свои эмоции и накопившиеся чувства, поэтому в тот же вечер я пошёл в местный канцелярский магазин и купил всё необходимое. Расставаться с Фрэнком не было никакого желания даже на минуту. Но здесь, в больнице, существовал порядок и режим, который гласил, что посещение позже семи вечера запрещено. Когда я снова пришёл в палату Фрэнка, но уже с карандашом и альбомом, его состояние не изменилось. С одной стороны, это было хорошо, ведь могли быть и ухудшения, но также не было и улучшений. Доктор Уильям заверил меня, что в первый день после операции это совершенно нормально, и я старался прислушаться к его словам. Подросток хоть уже и отошёл от наркоза, но по-прежнему спал, как мне сказали, это тоже было естественным. Я присел на кресло рядом с кроватью Фрэнка и принялся вырисовывать линии. Я уже достаточно долгое время не рисовал ничего на обычной бумаге, и эти ощущения казались мне почти новыми. Со мной не было Баллато, с которой я мог этим поделиться — она ушла в отель отсыпаться, ведь когда этой ночью спал я, она ждала конца операции и вердикта врачей. Чувство вины снова захватило меня, и я надавил на карандаш сильнее, чем следовало. Рисунок не был испорченным, но я всё равно перевернул страницу. Я пытался сделать это аккуратно, чтобы не разбудить Фрэнка, но бумага всё равно издала характерный ей звук. Я заметил, как подросток повернул голову в мою сторону и приоткрыл глаза. Я понимал, что даже это движение далось ему с трудом, и не ожидал, что он заговорит.  — Джи?.. Нет, нет, нет! Уйди, ты нереален! — он почти выкрикивал слова, и я сразу же бросил альбом и подбежал к нему. Я не до конца понял, что он имел ввиду, но мне было все равно, лишь бы Фрэнк не делал лишних движений. Он думал, что я галлюцинация, и поэтому так отреагировал? Наверное да, ведь я не мог найти другого объяснения его словам.  — Тише, тише… Тебе нельзя сейчас двигаться. Это правда я здесь, с тобой. Не говори больше ничего, хорошо? — он прикрыл глаза в знак согласия, и я боролся с желанием крепко обнять его. Парнишка был настолько хрупким сейчас, что казалось любое моё прикосновение может ранить его. Но я всё равно взялся за его худенькую ручку, покрытую ещё не зажившими царапинами и небольшими ранками. Она была холодной, и я принялся потихоньку растирать её. Фрэнк был в замешательстве, что я приехал. Я прекрасно понимал это. Мне нужно было сказать причину, теперь уже не было никакого смысла ждать ещё, но я считал, что он ещё не готов. Ему нужно отдыхать и набираться сил, а не тратить их на разговоры. Через какое-то время подросток снова заснул, и я не стал этому препятствовать. Несмотря на то, что я только начал рисовать, это всё равно не помогало забыться. Я всё так же любовался тем, как Фрэнк спит. Он был настолько милым и невинным, что не думаю, что кто-то мог сказать обратное. Любой при виде его подумал бы то же, что и я. Если у меня не получается контролировать эти мысли, то стоит ли пытаться дальше? Что если они уже никогда не пропадут? Нет, это всё по-прежнему оставалось слишком неправильным, и я должен приложить больше усилий, чтобы они пропали. Его рука по-прежнему была в моей, и я боялся её отпустить, будто если сделаю это, случится что-то плохое. А так, чувствуя его плоть и кровь, бьющую под ней, я мог с уверенностью сказать, что жив. Время посещений подходило к концу. На противоположной стене висели часы, что отсчитывали секунды со звуком метронома. Я старался не смотреть на них, ведь когда не знаешь точно сколько времени, ты можешь думать о том, что у тебя есть ещё столько времени, сколько ты хочешь, до того момента, как кто-то посторонний не выведет тебя из мира фантазий. Мне хотелось запомнить это ощущение уже тёплой ладони Фрэнка в своей, ведь никто не может знать, что будет завтра. Я надеялся лишь на лучшее, но противное чувство, кричащее о том, что это не так, не давало покоя каждую грёбаную минуту. Оно усилилось ещё больше, когда в палату вошла медсестра.  — Мистер Уэй? Больница закрывается для посещений через десять минут, покиньте пожалуйста палату. — это было настолько нечестно, что от злости я ещё сильнее вцепился в Фрэнка. Я не хотел уходить, но понимал, что должен. Если я не сделаю этого, то за меня это сделают охранники, которых я видел на входе.  — Хорошо, дайте мне ещё несколько минут, пожалуйста. — девушка кивнула в знак согласия и тихонько закрыла дверь. Я не знаю, зачем это сказал, ведь чем больше ты прощаешься (пусть и не навсегда, даже если до завтрашнего дня), тем больнее уходить. Но понимая это, я всё равно выпросил пару минут, благодаря которым я ещё смогу побыть наедине с подростком. Я не собирался его будить, но всё равно произнёс на ушко слова, которые я очень хотел сказать ему.  — Фрэнк, я знаю, с тобой всё будет хорошо. Ты поправишься и если не забудешь об этом, то хотя бы тебе не будет ничто об этом напоминать. Со мной прилетела Линдси, и мы не оставим тебя здесь. Мы не улетим обратно в Лос-Анджелес без тебя. — я сказал, что должен был, а услышал Фрэнк это или нет, было не столь важным, ведь он всё равно узнает правду рано или поздно. Я аккуратно поцеловал его в щёчку в подтверждение своих же слов и вышел из палаты.