Я не ангел

      Отец Александр был уверен: Денис что-то недоговаривает, отказываясь от сопровождений после учёбы. Объяснения по типу: хулиганы его уже не трогают, он хочет самостоятельности, не хочет отвлекать отца Александра от дел, скорее, походили на отговорки. Под натиском допросов священника, парень сдался:       — Олег видел нас вместе. Он грозится узнать, кто ты. А если узнает он – узнает и вся музыкалка.       — И пусть узнает, чего ты так боишься? — преспокойно плюхнулся на диван отец Александр и принялся очищать свой смартфон от информационного мусора.       — Саша, я боюсь за тебя, за твою репутацию, как ты не понимаешь?..       — А что такого увидел этот Олег, что может плохо отразиться на моей репутации? — не отрываясь от телефона, спросил он. — Священнику возбраняется сопровождать своего помощника с целью защиты от хулиганов или что?       — При чём здесь хулиганы, Саша? У меня же на лице написано, что я влюблён в тебя! А Олег – гей, он невооружённым глазом видит, что между нами что-то есть! — нервничал Денис.       — А между нами что-то есть? — ухмыльнулся священник (Денис за него переживает, а ему пофиг). — Послушай, если я перестану приходить за тобой, он подумает, что мы его боимся. Это лишь подогреет его интерес, и он начнёт следить за нами.       — Да он и так уже следит, — не находил себе места Денис, расхаживая по квартире туда-сюда и ломая голову над тем, как решить проблему с Олегом, — ты бы слышал, какие подробности наших встреч он мне пересказывал! А вдруг он сфотографировал нас на телефон?..       — А я ведь предупреждал, чтобы ты не вешался на меня и соблюдал дистанцию, а ты: «Здесь никто не ходит! Здесь никто не увидит! Саша, я тебя люблю!» — писклявым голоском передразнивал священник, продолжая копаться в телефоне.       Денис не то что обиделся — оскорбился до глубины души! Его голос вовсе не писклявый! Почему любимый так холоден с ним?       — Я на тебя вешался? — возмущённо всхохотнул. — Ты первый меня провоцировал: листопадом обсыпал, пирожками кормил на глазах у прохожих, нежно звал меня ангелом! Признайся, тебе нравится, когда я теряю самообладание рядом с тобой и как не могу устоять, когда ты даришь мне своё крохотное внимание! Ты набиваешь себе цену, ждёшь, когда чувства накроют меня с головой, а потом – бах, отдаляешься, делаешь вид, будто ты здесь ни при чём и будто мы вовсе не знакомы! — высказался он в экран его телефона.       — Кто-то из нас двоих должен думать головой, чтобы не допустить греха, и этот кто-то явно не ты, Денис, — отец Александр, не выпуская телефон, расслабленно откинулся на спинку дивана. — Ты слишком чувствительный, ты как избалованный ребёнок: чем больше я тебе разрешаю, тем больше ты требуешь. Хотел объясниться – я выслушал, хотел добиться от меня признания — я признался, хотел взаимности – получил. Так чего ты ещё от меня хочешь? Запомни: любовь – это чувство, а чувство – вторично, первичен – разум. Именно он отличает человека от животных. Это я к тому, что прежде чем влюбляться в меня, Денис, тебе нужно было хорошенько подумать, а не идти на поводу у гормонов, — он даже не смотрел в его сторону, сосредоточившись на просмотре чатов. Верующие ведь не только звонили, они ещё и писали, и отвечать всем и сразу священник не успевал.       — Ну, спасибо. Сравнил меня с животным, — надулся Денис.       — Пожалуйста, — кивнул отец Александр.       — Если разум первичен, то как же ты тогда стал священником? Ты проповедовал с амвона, что Бога невозможно познать разумом, а только сердцем; объяснял, что поэтому в церкви больше женщин: они чувствительнее и Бога сердцем видят. И потом, разве христианство не основано на любви? Разве Бог не есть – Любовь? — Денис знал, как достучаться до любителя религиозных споров.       Наверное, отец Александр тысячу раз отвечал на подобные вопросы и шаблоны ответов были заготовлены у него в голове, потому что он мог говорить и печатать одновременно.       — Да, Бог есть Любовь, но совсем не та любовь, о которой привыкли думать девяносто девять процентов людей земного шара и ты в том числе. Любовь – первая и единственная заповедь Нового Завета, но христианство, как религия, основана вовсе не на любви, а на Воскресении. Ибо если Христос не воскрес из мёртвых, то вера наша тщетна. А если вера тщетна, то искупления никакого не было. А если не было искупления, то и любви не существует. Ведь именно из любви к людям Бог не пожалел Сына Своего Единородного, отдал Его на страдания и смерть, дабы каждый верующий в Него не погиб, а имел Жизнь Вечную. Бог из любви наделил человека свободой. Свободой выбора. Человек решает сам: принять ему жертву от Бога или отказаться. Над вопросом: «Что такое любовь?» до сих пор бьются пытливые умы человечества. На самом деле всё просто: любовь – это жертва. Логично? — отвлёкся он наконец от андроида и посмотрел на юношу.       — Да, — согласился Денис, немного подумав для вида.       — А если логично, значит, Бога можно познать разумом?       — Да…       — Вот так я и стал священником, — сказал отец Александр и снова сосредоточился на письменных диалогах с прихожанами.       — А когда влюблялся в меня, ты тоже слушал разум? — спросил Денис.       — Я вообще не влюблялся в тебя, — неожиданно выдал священник, продолжая строчить. — У меня никогда не было друга, близкого человека, которому я мог бы доверять. Возможно, я просто запутался, приняв дружбу с тобой за любовь.       — А когда целовал меня, тоже полагался на разум? — подавлял Денис свою обиду, гигантской жабой прыгнувшей ему на грудную клетку.       — Я тебя не целовал, — (вот оказывается как), — я тебя успокаивал. Вы подростки такие слабые духом, такие депрессивные: чуть какая неприятность – отчаиваетесь, руки на себя спешите наложить. Экзамены провалил – повешусь, публично обидели – из окна выпрыгну, с родителями поссорился – из дома уйду, безответная любовь – таблеток наглотаюсь. И не смотри на меня так, Динь, — поглядывал он на него исподлобья, — тебя это тоже касается. Ты слабохарактерный и безвольный, позволяешь эмоциям брать верх и управлять тобой. Всё, что я делаю для тебя, это не из любви и не из жалости, а из-за страха. Многих близких мне людей я потерял и теперь не хочу потерять тебя – ты мне дорог. Я стараюсь оградить тебя от духовных опасностей, научить справляться с эмоциями, подавлять страхи и страсти. Я хочу, чтобы ты стал мужчиной, а не бабой с членом, но, прости, это совсем не та любовь, которую ты от меня ждёшь. Я не знаю, что это… — осёкся он, ища подходящие шаблоны с выражениями, — со мной такое впервые.       — Это и есть любовь. Значит, ты прежде никогда не любил, если тебе незнакомо это чувство, — посочувствовал Денис.       — Ты сам-то что знаешь о любви, птенец? — нахмурился отец Александр. — Не забывай: я почти в два раза старше тебя и был женат, между прочим.       — Ты любил свою жену?       Он понимал, что задел священника за живое, но в его вопросе не было ничего оскорбительного, так почему ему нельзя спросить? Отец Александр на несколько секунд потерял дар речи, офигевая от наглости своего… Так кто же Денис для него?       — А ты как думаешь? — отбросил он телефон. — Если я женился на женщине – значит, я её любил. Логично?       — Нет, не логично, — Денис вдруг стал мрачнее тучи. — Ты женился до того, как стать священником или после?       — Ну, это уже перебор! — начал сердится отец Александр. — Язык прорезался? Что за допрос ты мне устраиваешь?       — Беру пример с тебя.       — Есть моё личное, которым я не обязан с тобой делиться! Ты не мой духовник, чтобы я открывал тебе душу!       — Я не прошу открывать мне душу, я лишь прошу ответить на простой как дважды два вопрос: «Как задолго до своего рукоположения ты женился?» За год, за полгода, за месяц?       — За неделю! Устраивает? — психанул отец Александр, хотел встать и уйти, но Денис не позволил, толкнув его обратно на диван и ошарашив этим дерзким поступком.       — Ты женился не по любви, а по церковному уставу, который гласит: иереем может стать только женатый священнослужитель. Дьякону разрешается быть холостым, а священнику – нет.       — Пусть так, и что с того? Мне нужно перед тобой отчитаться: кого я любил и когда? В отличие от некоторых, я не гомосексуал и думаю головой, а не другим местом! — он снова попытался встать.       — Да? Сейчас мы это проверим… — неожиданно, Денис прыгнул на диван, «оседлал» священника, сев на него лицом к лицу и прижавшись попой к его бёдрам.       — Денис, ты что творишь? Очумел, что ли? — опешил отец Александр. — Ну-ка, слезай с меня немедленно!       — А чего ты так испугался? — парень бесстыдно начал ёрзать попой взад-вперёд, катаясь на бёдрах священника, как на волнах морских. — Ты ведь не гомосексуал, в отличие от некоторых и слушаешь свой разум, — тут он склонился к его губам с намерением поцеловать, но передумал и нырнул под подбородок, проводя кончиком носа вниз и вверх по выступу гортани, вдыхая еле уловимый запах пряного вина на коже (уже успел кого-то причастить сегодня). — Ну, давай… покажи мне триумф своего разума над чувствами, я хочу его увидеть… — шептал Денис, слегка касаясь губами его шеи.       — Бессовестный… я больше не буду тебя исповедовать… — ворчал отец Александр, оказавшись в ловушке. Странно, но он совсем не сопротивлялся. Наверное, боялся нечаянно повредить парню нос, пока тот целовал его и обнюхивал. — В Никольский не пойдёшь… не приведи Господь, если отец Михаил увидит тебя там на исповеди… а пойдёшь в храм Преображения… рядом с автовокзалом который…       — Да будет мне по слову твоему, — кротко ответил юноша.       Он опёрся руками о спинку дивана, прямо над головой отца Александра, покачивал бёдрами и тёрся попой, отчётливо ощущая, как брюки священника приходят в тонус (право, он не ожидал, что на него так быстро подействует). Нащупав ягодицами стремительно увеличивающийся член, Денис сосредоточился на нём и его собственное возбуждение резко стартануло, натягивая трусы и спортивки.       — Пожалуйста… не надо… — отец Александр зачем-то напрягался, зажмуривался и задерживал дыхание, а потом отворачивался и шумно выдыхал себе в плечо. Вид у него был страдальческий, как на иконах мучеников Христовых.       — Почему? — издевался Денис, возбуждённо пыхтя ему в лицо. — Потому что тебя не возбуждают мужчины? Потому что твой разум сейчас подчиняется чувствам?       — Потому что я не железный… — на этих словах он запрокинул голову, развёл руки, полностью откинулся на спинку дивана, расслабился и сдался парню на милость, подставляя ему шею для поцелуев.       Однако Денис не торопился. Должен же был кто-то из них в этой нестандартной ситуации сохранять рассудок. Парень не раз замечал за собой, что безмятежность и бесстрастность отца Александра его ничуть не отталкивают, а наоборот, притягивают и возбуждают. Он перестал обижаться на сдержанность и отчуждённость, с которыми священник, порой, общался с ним, так как понял, что именно за эти качества характера он и влюбился в него. Его поступок стал своеобразной борьбой за любовь, проверкой, малюсенькой местью.       — Давно мечтал это увидеть… — наслаждался юноша каждым трепетом его ресниц, каждым сокращением окологубных мышц, каждым движением «Адамова яблока» на его шее, так сексуально перекатывающегося во время сглатываний. — Ты такой непоколебимый, праведный и безупречный, а я… — старался поддерживать разговор Денис, чтобы не отдаться чувствам и не кончить раньше времени, — …я просто мелкий извращенец по сравнению с тобой, — вглядывался он в терзающееся лицо священника, в котором смешались удовольствие и боль. Он хотел всего лишь облегчить его страдания.       — Нет, не трогай! — вдруг дёрнулся отец Александр и поймал Дениса за запястья, когда тот собирался расстегнуть ему брюки.       — Но тебе же больно, прошу, позволь мне… — настаивал Денис, чувствуя, как член любимого неистово бьётся под металлическим замком молнии и сдавливается большой рельефной пуговицей.       — Завтра литургия… мне нужно… вернее, мне нельзя… — чуть ли не плакал отец Александр, сражаясь с самим собой и нехотя отпихивая руки парня. — Динь, умоляю… я не могу… не надо… грех… — привстал он, намереваясь оказать сопротивление.       — Ш-ш-ш-ш… — Денис прикрыл пальцами его губы и нежно толкнул, заставив вновь откинуться. — Я беру твой грех на себя. Тебе ясно? — с полной уверенностью произнёс он, глядя в его перепуганные тёмно-карие глаза.       Пальцы на пуговице – щелчок, следом за ним звук расстёгивающейся молнии, и эти глаза блаженно прикрылись, доверившись всевидящим серо-голубым. Синтетическая ткань спортивных брюк Дениса мягко соприкоснулась с хлопковой тканью трусов отца Александра, облегая в них каждую выпуклость; слегка придавила, потёрлась, покрутилась, поелозила, от чего хлопковый стрейч взмок, заколыхался, натянулся до предела и, кажется, затрещал по швам. Денис размеренно и неторопливо «танцевал», сидя на бёдрах у священника, упирался стоячими брюками ему в живот и молился, чтобы не кончить раньше него. Отец Александр не знал куда ему деваться от этих сладостных пыток через трусы. Они длились совсем недолго. Много ли нужно мужчине, у которого четыре года не было секса, чтобы достичь разрядки?       — Мелкий извращенец… — ворчал он, срываясь на стоны, — что ты со мной делаешь…       — Я тебя и пальцем не трогаю, — уверял Денис, действительно не прикасаясь к открытым частям его тела, а только к одежде. И если брюки трахают рубашку, а трусы совокупляются с брюками — это ведь не половой контакт и, следовательно, нет никакого греха.       — М-м-м… о Боже мой… о Господи… — застонал отец Александр, входя в предоргазменное состояние.       — Не произноси имени Господа твоего всуе! — отругал его Денис напоследок, а сам уже закатил глаза, предвкушая скорый финал и цепляясь пальцами за спинку дивана, чтобы не потерять равновесие.       Молодой священник из последних сил старался избежать неизбежного: прятал лицо, запрокидывал голову, сдерживал дыхание и закусывал губы, впивался пальцами в обивку дивана. Потом он не выдержал и перехватил инициативу: обнял Дениса за талию и, прогибаясь в пояснице, стал двигаться ему навстречу, подыгрывать бёдрами и вбивать свои твёрдые трусы в его каменные брюки.       — М-м-м… а-ах… Саша… — парень успевает позвать на помощь прежде, чем первой и самой сильной ударной волной оргазма его сперва впечатывает в отца Александра, а затем резко подбрасывает вверх и назад. И вот он уже не перекатывается на волнах, а скачет на необъезженном мустанге.       Мышцы сокращаются, разнося экстаз по всему телу, влажные пальцы не удерживают мощнейшего удовольствия, ладони разжимаются, колени отталкиваются, и Денис, как со скалы, срывается с дивана и летит на пол затылком вниз. Сильные руки мигом ловят, крепче обхватывают, притягивают, прижимают – и вот он уже бьётся в сладостных судорогах в объятиях любимого. Комната наполняется приглушёнными драматичными охами и громкими лиричными стонами. Кое-где, между выдохами и вдохами, хрипами, криками, бессвязными обрывками слов и мольбами не останавливаться, проскакивает имя Божье. Тела трепещут и содрогаются в острых спазмах синхронной эякуляции, не контролируют себя, отключают разум и наслаждаются взаимным чувством близости. Так приятно, но так опасно…       Ещё минут пятнадцать после того как всё закончилось, они сидели обнявшись как небожители на облаках из сахарной ваты. Отходняк. Посторгазменная нега. Тела ещё гиперчувствительны к незначительным прикосновениям, а в трусах разлились молочные реки, кисельные берега. Отец Александр не отпускает, страстно целует Дениса в половину лица и в висок, признаётся в любви и нежно называет по имени. Юноша вздрагивает и всхлипывает от колючих щекочущих щетинок бороды, уклоняется от поцелуев, подёргивает плечом, чешет им щёку и ухо и смеётся. Им так хорошо вдвоём. Они счастливы!..       Но как только эрекция сошла на нет, а сперма в трусах остыла и неприятно потекла из штанин, отец Александр спустился с небес на землю и, включив мозги, недружелюбно оттолкнул парня от себя, завалив его на диван.       — Ну, Денис, — грозно навис он над юношей, как подошва тапка над тараканом, — такого я от тебя никак не ожидал!       — Но ведь ничего не было… — оправдывался парень, взирая на сердитый образ мужчины, — маленькая слабость… это ведь не грех?       — Ещё какой грех!.. — расстроился отец Александр, закрыл глаза рукой и отвернулся.       — Надеюсь, ты не впадёшь в депрессию и не будешь корить себя за это? Ну там… — вспоминал Денис, — убегать из дома, прыгать из окна, глотать таблетки…       — Конечно нет, — воспрянул духом священник, — ведь в этом нет моей вины, — (тут Денис обрадовался), — а только твоя! — (тут Денис огорчился). — По сути, ты меня изнасиловал! — (Денис разинул рот и не верил своим ушам). — Теперь подумай, кому и как ты будешь исповедоваться, потому что с этого дня я больше не твой духовник! — сказал он как отрезал, вскочил с дивана и, прикрывая рубашкой срамные пятна на штанах, метнулся к шкафу за чистым бельём. — И ещё, — добавил он, перед тем, как выйти из комнаты, — надеюсь, что после всего этого, ты не побежишь вешаться, вскрывать себе вены, глотать таблетки, ну и прочее… — покрутил он на пальцах свежие трусы, взял чистые брюки и ушёл в ванную переодеваться.       Денис лежал на диване в позе перевёрнутого жука, с кастрюлей киселя в штанах и, раскрыв рот, хлопал глазами.       «Это что, была шутка такая?»       Нет, оказалось не шуткой. Отец Александр не любитель отпускать шуточки, и как Денис мог забыть? После ЧП, что произошло между ними на диване, священник стал вести себя как обычно. А именно: серьёзно и бесчувственно. Он не переставал заботиться о парне, продолжал встречать и провожать его из училища, не сердился, не строил из себя обиженного, а только вновь отдалился, запретил Денису приближаться к себе, полностью игнорировал его любовь и внимание. Снова никаких обниманий, снова обращение на «Вы», снова благословляющая рука прикоснулась к голове, а не к губам, снова сутки напролёт Денис один, без любимого и без исповеди. Почему он должен просить прощение? За что? Отец Александр ведь сам этого хотел. А Денис всего-навсего помог ему раскрепоститься и снять напряжение, вот и всё.       — Можешь не стоять, — верующие почему-то разом посмотрели на Дениса, когда отец Александр громко обратился к людям, ожидающим в очереди на исповедь.       То, что настоятель в контрах со своим алтарником, бросалось в глаза даже неофитам, не говоря уже о постоянных прихожанах, певчих и храмовых работниках. В стенах церкви ходили слухи (а как же без них), что Денис гульнул, потерял целомудрие и не может больше служить в алтаре, из-за чего батюшка на него сердится, но прикрывает от позора. Самая распространенная версия, отчего отец Александр мог сердиться на своего помощника. Всегда было так. Ни один алтарник в храме Рождества Пресвятой Богородицы у отца Александра не задерживался. Мальчики семи-восьми лет из воскресной школы ему иногда в алтаре помогали. Но то ж дети, толку от них ещё мало, в последовательности богослужения часто путаются, да и небезопасно им в алтаре прислуживать. Свечами невзначай подпалить что-нибудь могут или кадильницей обжечься. С родителями договариваться нужно, чтобы вовремя их приводили. Большинство родителей ленятся. В выходные поспать хочется, а божественные литургии с восьми утра. Да и сработаться с батюшкой сложно – очень требовательный. Опоздунов, косоруких и неуклюжих не терпит. Лучше сам всё сделает, чем на другого кого понадеется. Денис единственный, кому удалось больше полугода с ним проработать. Аккуратный мальчик, кроткий, послушный. Другой бы не выдержал придирок настоятеля, плюнул бы и ушёл. Многие так и уходили: не из-за соблазнов мира сего, а из-за непростого характера отца Александра.       А Дениска молодец, терпеливым мальчиком оказался, держится. Они с настоятелем абсолютно разные, но, что удивительно, понимают друг друга без слов. Бывало, Денис и косячил, и к службе опаздывал, и певчих подводил, так отец Александр всё ему прощал. Священное Писание, на пол упавшее, и то ему с рук сошло. Право, феноменально, что батюшка его за это не выгнал. Неясно ещё, кто кого из них терпит. Прежним своим алтарникам отец Александр поблажек никаких не давал. Если кто не справляется или за батюшкой не поспевает – аривидерче, двери открыты. С Денисом совсем по-другому. С Денисом батюшка мягок. Пока тот нужную страницу в Евангелии найдёт да откроет – ждёт отец Александр, не бухтит; пока тот за многолюдностью опаздывает вовремя внести в алтарь вино, просфоры, воду и поминальные записки – молчит, словом не упрекнёт. Из мирян первого его зовёт к таинствам приступать.       Дениска хороший парень: вежливый, добродетельный, спокойный и трудолюбивый, с необычайно красивым поставленным голосом. И какой же грех за этим ангелом, что отец Александр его исповедовать отказывается? Денис и так, и эдак пытается к исповеди подойти. Нет, не допускает его настоятель, гонит от себя и всё тут. Знать не знают прихожане, что совершил Дениска страшный грех, которого ни один человек от начала сотворения мира не совершал: взял и изнасиловал своего духовного отца.       Четвёртая попытка. На этот раз Денис не остался последним в очереди, а оставил позади себя нескольких прихожан, которые, искренне сочувствуя парнишке, пропустили его вперёд. Теперь отец Александр никуда от него не денется и не удалится спешным шагом, прихватив с аналоя крест и Евангелие (показывая этим, что исповедь закончена). Теперь ему придётся «обслужить» Дениса прежде, чем исповедать остальных.       Сразу занервничал. Облокотился локтями на аналой и стал переминаться с ноги на ногу, увидев, что Денис приближается. Оставшиеся в очереди прихожане тут же отвлеклись от перечитывания своих грехов, записанных для памяти на бумажечке (когда исповедуешься, от стыда все грехи из головы вылетают, а когда исповедуешься отцу Александру, то вылетают ещё и от страха) и пристально наблюдали за этой двоицей.       В православных храмах нет конфессионариев (кабинок для исповеди), как в католических. То, как происходит твоя исповедь, зачастую видит не только священник, но и все находящиеся рядом люди. Чтобы другие случайно не услышали твоих грехов, между аналоем и очередью исповедующихся соблюдается определённая дистанция. Живое общение со священником необходимо для полноценного раскаяния, чего лишены прихожане католических храмов (покаявшись перед «невидимкой», облегчения они не чувствуют и часто бегут после такой исповеди к психотерапевту). Священник должен видеть глаза кающегося, видеть его раскаяние, чтобы не только засвидетельствовать это перед Господом, но и стать помощником, сомолитвенником в прощении грехов кающегося человека; дать ему ценный совет, а не превращаться в «голос Бога» через стенку кабинки. Возможно ли покаяние без священника? Да, возможно. Но возможно ли прощение грехов без священника? Нет, невозможно. Как невозможно, провалившись в болото, вытащить самого себя за волосы. Только через своего служителя Господь может прощать грехи. Христос – врачеватель, а священник – инструмент в Его руках.       Найти своего духовника непросто. Бывает и побегаешь, и несколько раз «обожжёшься» прежде, чем найдёшь своего «истинного». Такого, каким был отец Александр для Дениса и для многих других; гибкого и способного подстроиться под любого (каким отец Александр, к слову, не был, это под него все подстраивались). Но отец Александр умел зреть в корень грехов. Всего лишь раз исповедовав человека, он мог назвать причины происходящих в его жизни несчастий и научить их избегать. Он видел далеко вперёд, не прикрывался маской «доброго батюшки» и называл вещи своими именами. Он не оставался в стороне и помогал каждому, кто обращался к нему за помощью, решал проблемы людей, как свои собственные, был настоящим отцом-пастырем, пекущимся о спасении своих духовных детей. За это его прихожане и любили, и как бы не было перед ним неловко и стыдно, спешили исповедоваться именно ему (но по большей части мужчины).       — Денис, какой же ты упрямый! Я тебе говорил сто раз: «Я не буду тебя исповедовать». Между нами возникли грехи, которых я не хочу от тебя слышать. Иди в Преображенку. Там отец Вениамин — он молодой и продвинутый по части грехов, которыми ты грешишь, — безучастно смотрел он мимо него.       — И что мне ему сказать? — упирался Денис. — Что я изнасиловал священника?       Отец Александр резко сфокусировал на нём взгляд. Лицо его выглядело недовольным и надменным. В нём не было ни капли сожаления и снисходительности к своему алтарнику. Другие верующие, на месте Дениса, и близко бы к батюшке не подошли, увидев его не в настроении. Другие, но только не Денис. Полгода назад он бы наделал в штаны от грозного вида отца Александра, а теперь… Теперь он не только его не боялся, зная, что под крепкой кожурой скрывается мягкая сердцевина, а испытывал к нему ещё большее притяжение.       — Это твои проблемы, что и как говорить. Я тебя предупреждал, ты согласился. Хочешь и дальше служить в алтаре – иди и исповедуйся.       — То есть, если я не исповедуюсь, Вы меня уволите? — давил на жалость Денис.       — Да, — совершенно спокойно сказал отец Александр. — Алтарник – это прообраз ангелов, служащих у Престола Божьего в Царствии Небесном. Ты прекрасно знаешь, что по уставу церкви алтарники должны исповедоваться минимум раз в три недели, чтобы сохранять чистоту души. Прошло уже больше месяца со времени твоей последней исповеди. Я тебя ни к чему не принуждаю. Ты можешь перейти на клирос, если хочешь, а можешь совсем уйти из храма.       — Я хочу остаться в алтаре с тобой, — умолял Денис, — пожалуйста, ради Христа, Саша, прими мою исповедь.       — Саша? — удивлённо переспросил священник, строго посмотрев на парня.       — Простите, отец Александр, — повинился тот, опустив лицо и краснея.       — Денис, я всё сказал. Ступай либо в Преображенку, либо на клирос, либо… — отец Александр вздохнул, — смотри: у тебя целых три варианта. Безвыходных ситуаций не бывает.       — Ты до сих пор сердишься? Не можешь меня простить? — виновато спросил юноша, не поднимая лица.       — Я не сержусь и не держу обиды. Если мы не будем прощать друг друга, то и Отец Небесный не простит нам грехов наших – слова Христа, — отец Александр допустил маленькую слабинку, сказав это мягким утешительным голосом.       — В таком случае Вы нарушаете церковный устав и не исполняете слов Христа, отец Александр, — вдруг пошёл в наступление Денис, заметив прореху в непоколебимом образе священника, быстро превращаясь из скромного и застенчивого, в нахального и заносчивого.       А вот это уже интересно. У отца Александра от возмущения брови на лоб полезли, вместе с глазами: «Какого лешего расчирикался этот птенец?» Откровенно говоря, ему безумно нравилось, когда Денис указывал на его ошибки и находил в нём недостатки (кроме него, ведь этого никто не делал – все боялись); любил, когда Денис показывал свой характер и выбивался в лидеры словесных споров. Последние, особенно возбуждали отца Александра, доводя его порой до ментального оргазма.       — Евангелие от Матфея, — начал доказывать свою правоту Денис: — «И приступил к Нему Пётр и спросил: Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? На что Христос ответил: не говорю тебе до семи, но седмижды семидесяти раз». Это значит, что прощать грехи наших близких мы должны всегда и постоянно, невзирая на их количество и тяжесть. А Своим приемникам, то есть вам – священникам, Христос заповедал отпускать грехи людям всегда и столько раз, сколько вас попросят. Исповедовать – это Ваша святая обязанность, отец Александр. Вы можете не разрешить меня от грехов, не допустить до Причастия, но отказать мне в исповеди Вы не имеете права.       Денис был вполне удовлетворён, закончив свою речь, и одним глазком покосился на отца Александра. Тот насупился и отвернулся, нервно тарабаня пальцами по аналою. Должно быть, испытывал мозговой оргазм, и если бы не верующие, ожидающие своей очереди за спиной Дениса, он оргазмировал бы долго.       — Что ж, — обратился он к Денису, — надеюсь, ты пришёл покаяться, а не оправдывать свои грехи и перекидывать их на меня? Ты сказал, что берёшь мой грех на себя, я это прекрасно помню. Дерзай, Дионисий, я слушаю…       — Господи, я согрешил мстительностью, гордостью и завистью, — вполне искренно начал Денис. — Я сделал это нарочно, из ревности и обиды, хотел проучить своего духовного отца, возвыситься умом над ним, чтобы он не зазнавался. То, что произошло дальше, я не в силах был контролировать и не смог остановить. Каюсь. Этого больше не повторится… отец Александр… простите… — держался он, чтобы не пустить слезу.       А отец Александр сходил с ума, глядя на то, как кается в грехах его ангел. Нет, он не мог допустить, чтобы тот проливал свои чистые невинные слёзы перед кем-то другим.       — Бог простит, и ты меня прости, — ласково шёпнул ему он, мягко тронул за спину, приклоняя к аналою и заботливо накрыл его голову епитрахилью…

***

      Что такое любовь? Можно ли определить и увидеть её? Любить – это невообразимо сложно или же совсем просто? Как узнать, насколько сильно ты любишь человека и насколько сильно он любит тебя? Всё просто: любовь – это жертва. Силу любви можно измерить. Любовь измеряется в литрах. Сколько литров крови своей ты отдашь, чтобы спасти от смерти любимого, настолько ты его любишь. Отдашь всё до последней капли? Значит, любишь. Отдашь немного? Ни капли не отдашь? Значит, нет никакой любви. Сын Божий сколько крови на кресте за нас отдал? Весь истёк кровью. Весь, до последней капли. Вот и сила любви его к людям отсюда хорошо видна.       — Я только одного не пойму, — Денис задумчиво положил голову на плечо отца Александра, сидя с ним рядом на том самом диване, — почему Бог Отец не пожалел принести Своего Сына в жертву? Разве это любовь – распоряжаться жизнью самого близкого и обрекать его на страдания? Почему Бог Отец не принял страдания Сам, а отправил на смерть ни в чём неповинного Сына? В Евангелии я читал, что Иисус молился в Гефсиманском саду, плакал и умолял Своего Отца пощадить Его и не отдавать на крестную смерть. Почему Бог так жестоко поступил с Ним? Значит ли это, что Он Его не любил?       — М-да… тяжёлый случай… — покачал головой священник и разочарованно посмотрел на своего лучшего алтарника, — ты вообще о чём думаешь, когда Евангелие читаешь? Просто для галочки читаешь или как?       — Я читаю, но не всегда понимаю, — оправдывался Денис, а потом добавил: — Впрочем, как и остальные девяносто девять процентов населения земного шара, — улыбнулся он улыбкой идиота.       — Так Священное Писание по-русски написано. Переводчики постарались задолго до тебя.       — Иисус разговаривал притчами, а притчи каждый по-своему истолковывает. Как понять, что Он имел ввиду?       — Проповедь внимательно слушать нужно, труды святых отцов читать. Вот потому-то в мире развелось так много сект, что каждый по-своему Евангелие истолковывает, искажает слова Христа так, как ему выгоднее и удобнее. А Христос притчами не просто так говорил. В то время Он стремился передать Своё учение простым людям и скрыть его от мудрых, как раз от тех, кто искажает смысл простого. Ведь чем умнее и учёнее человек, тем больше он всё усложняет и не видит простых, элементарных вещей. А чтобы уразуметь учение Христово, человеку нужны только две вещи: глаза и уши или же что-то одно из них, а вот ум совсем не обязателен. Христос так и сказал: «Имеющий уши – да слышит, имеющий глаза – да видит». Он говорил: «Если не будете как дети – не войдёте в Царство Небесное». Что в Его словах сложного для понимания? Неужто нужно окончить университет, чтобы суметь отличить ребёнка от взрослого? Маленькие дети лишены возможности рассуждать, попросту, они наивные и доверчивые; они любят своих родителей, привязаны к ним, боятся потерять их, подражают им, чтобы научиться самостоятельности. Вот и ответ на притчу: если мы не будем доверять учению Христову, не будем подражать Ему и брать с Него пример, не будем любить своих родителей, как и Бога, который есть наш Родитель Небесный – не увидим рая. В Евангелии от Иоанна, читаем, что книжники и фарисеи преследовали Иисуса и допытывались: «Где Твой Отец? Если Ты – Сын Божий, то пусть Отец Твой придёт и подтвердит это. Покажи нам Своего Отца». На что Иисус ответил: «Я и Отец – одно. Кто видит Меня, тот видит и Отца Моего». Теперь ты уяснил, кто принёс себя в жертву за род человеческий?       — Погоди-ка, — стало доходить до Дениса, — так значит Иисус Христос и есть Бог Отец?       — Да. Есть ещё Бог Святой Дух. Он исходит только от Отца и не исходит от Сына. Христос так сказал.       — Я всё равно не понимаю: если Отец, Сын и Дух – это одно существо, то есть Бог, то зачем он разделяет себя на ипостаси?       — И не старайся — не поймёшь. Ни один человек этого не понимает, поскольку это божественная тайна, которая, возможно, откроется нам при переходе в загробный мир. А пока нам известно, что Бог существует в трёх лицах: Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух — Троица Единосущная и Нераздельная.       — Три в одном – это круто! Я вспомнил сказку о Змее Горыныче. У него три головы, каждая о своём толкует, но они не могут разделиться и в итоге всегда друг с другом соглашаются.       — Ну ты даёшь, Денис! Сравнил, тоже мне… — парню в лоб прилетел звонкий щелбан от настоятеля. Денис обиженно потёр свою тыковку, и оба рассмеялись.       — Ты куда-то уходишь? — Денис отодвинулся, видя, что отец Александр порывается встать. — Уже ведь поздно. Я думал, мы поговорим или посмотрим на ночь страшное кино, как ты любишь…       — Мне нужно в Никольский. Отец Михаил меня звал, обсудить кое-что. Возможно, это касается рождественских мероприятий, — говорил он, облачаясь в утеплённую рясу, похожую на пальто.       — Но до Рождества ещё целых два месяца.       — Организационные вопросы решаются заранее. Епархия уже новогодние подарки для детей закупила, что уж говорить о подготовке к Рождеству. Кстати, Анастасия Васильевна тебе не говорила, что ты будешь курировать детей из воскресной школы? Музыкалка совместно с нашей воскреской концертный номер собираются ставить.       — Да, я что-то такое слышал, но репетиции пока только на бумаге, — отмахнулся Денис. — Саша, а можно я пойду с тобой? Я домашку сделал.       — Нет, нельзя, — твёрдо сказал отец Александр и его решение не обсуждалось. — Денис, если отец Михаил увидит нас вечером вне моего храма, у него могут возникнуть вопросы. Он не догадывается, что мы живём вместе, и не знает, что причиной моих новоявленных грехов, в которых я каюсь перед ним, являешься ты. Так что сиди дома – это во-первых, а во-вторых, пока не забыл: пожалуйста, не пялься на меня во время богослужений и не улыбайся, а то заметно.       — Неправда! Я не пялюсь и не улыбаюсь, — отрицал Денис, надув губки.       — Улыбаешься, — настаивал отец Александр, — кадило подаёшь – улыбаешься, когда из алтаря на солею выхожу, а ты на клиросе – улыбаешься, на елеопомазание ко мне подходишь – улыбаешься, всегда улыбаешься.       — И всё-то ты замечаешь, любимый, — улыбнулся Денис, а отец Александр фыркнул:       — Ну, вот ещё… Слава Богу, что замечаю пока только я, — буркнул он и быстро вышел.       — Ангела-Хранителя… — выкрикнул Денис на лестничную клетку прежде, чем отец Александр спустился с этажа (лифтом он не пользовался).       Священник обернулся и, оглядевшись по сторонам, (чтобы исключить свидетелей), слегка улыбнувшись, послал Денису воздушный поцелуй.

***

      Зима вступила в свои права. Шестое декабря выпало на воскресенье. Переступив порог храма вслед за отцом Александром, Денис услышал со всех сторон: «С днём Ангела, батюшка», и задумался. Что могут означать сии приветствия, которых он никогда не слышал в адрес священника?       — Спаси, Господи, — отвечал отец Александр и благословлял облепивших его со всех сторон прихожан.       Далее он приложился к иконам, лежащих на центральных аналоях. Первая – икона Воскресения Христова, а вторая кого-то святого, память которого ныне должна совершаться. Денис знал иконы двунадесятых праздников, иконы Божией Матери, святителя Николая, а в остальные лики он не вглядывался. Всё равно они были все на одно лицо, то есть на один лик. Так ему казалось.       — С днём Ангела, отец Александр! — приветствовали Анастасия Васильевна и певчие, приклонив головы и складывая ладони в лодочки, когда он взошёл на солею.       — С днём Ангела Вас! — услышал он в алтаре от диакона.       С днём Ангела, с днём Ангела… Что означает этот день Ангела? Денис улучил минутку и, выйдя из алтаря за записками о здравии и за упокой, спросил у монахини, торгующей свечами у входа:       — Почему отца Александра сегодня все поздравляют? У него сегодня День рождения?       Сейчас парень боялся этого больше всего, ведь он встретился с отцом Александром раньше остальных и не поздравил. Нет ничего хуже: поздравить любимого человека позже остальных, совсем ему не близких, а незнание не придаёт уверенности.       — Сегодня день памяти святого Александра Невского, — ответила та, — день Ангела – это день памяти небесного покровителя, именем которого человека нарекают при крещении. После крещения Бог посылает человеку второго Ангела-Хранителя. А первого даёт при рождении. В народе день Ангела ещё называют именинами. У отца Александра именины сегодня. Но не путай день Ангела с днём рождения, сынок – это разные дни, — улыбнулась она.       Александр Невский… ну, конечно! Денис его знал и помнил. Не только как благоверного новгородского князя, разумного политика и великого русского полководца, не проигравшего ни одного сражения, а как святого, которому Денис молился, впервые переступив порог этого храма. В тот день он получил работу, познакомился с отцом Александром и стал самым счастливым парнем на свете…       Приближались новогодние праздники. Денис вместе с Анастасией Васильевной по вечерам занимались с детьми из воскресной школы. Дети, совместно со студентами музыкального училища, должны были исполнить несколько рождественских песен на благотворительных концертах. Денис досрочно сдал сессию, а работа с детьми и участие в концертах засчиталась ему за годовую практику.       До нового года оставалась неделя. Денис крутился как белка в колесе. На него была возложена большая ответственность. Сначала он помогал в церкви, после репетировал с детьми, потом бежал на репетиции в училище, а затем на совместные репетиции детей и студентов, тут же в училище, а следом спешил в храм на всенощное бдение или акафисты. Акафисты Денис очень любил. Их читал отец Александр. От Дениса требовалось только стоять рядом, подбрасывать ладан в кадильницу и наслаждаться любимым голосом.       Денису нравились предрождественские хлопоты, нравилось работать с детьми. Времени порой не хватало, чтобы поесть. Шёл рождественский пост и недоедание не особо сказывалось на и без того худеньком теле, которое в конце напряжённого дня отец Александр насильно кормил углеводами. Больше напрягало то, что Олег тоже должен был выступать на концертах. Только не в вокальных, а в инструментальных номерах. Денис боялся, что он увидит отца Александра (а духовенство всегда присутствует в первых рядах на подобных мероприятиях) и узнает, что он священник. Парень молился, чтобы в театрах и дворцах детства, там, где они будут выступать, были оркестровые ямы; чтобы организаторы посадили оркестр Олега в яму и чтобы он не смог оттуда выбраться до тех пор, пока отец Александр не покинет здание.       На последнее перед Новым годом воскресенье выпал праздник зачатия Пресвятой Богородицы. А так как храм, настоятелем которого был отец Александр, назван в честь Рождества Божией Матери, то обычные и праздничные дни, связанные с Девой Марией, в нём особенно почитались. Отец Михаил приехал пособить своему духовному сыну и привёз с собой алтарников, певчих и дьякона. Служба была торжественной, храм был украшен цветами, хор пел дивно и прекрасно, но у Дениса было неприятное предчувствие, его что-то волновало. После окончания литургии в церкви оставалось ещё много людей. Приведя в порядок жертвенник и погасив семисвечник, Денис снял стихарь и вышел из ризницы. За многолюдностью, он потерял из виду отца Александра, но был уверен, что тот находится в толпе: благословляет и раздаёт советы прихожанам. Однако, то был отец Михаил, а отец Александр куда-то испарился не разоблачившись от ризы. Его куртка осталась в ризнице, как и куртка Дениса, которую он не стал надевать и выскочил на улицу в одной рубашке.       Раздался колокольный перезвон, и прихожане с отцом Михаилом дружно выкатили на улицу послушать творение звонаря. Храм опустел. Денис не находил себе места, заходил в трапезную, в церковный магазин, даже в подсобку – отца Александра нигде не было. Возможно, он в воскресной школе. Денису и самому нужно было остаться на репетицию, но занятия начнутся только после обеда и сейчас в школе никого нет. Входная дверь была не заперта, что довольно странно, потому что обычно Денис сам отпирал её перед занятиями. Только он открыл дверь и собрался войти, как ему перегородил путь алтарник отца Михаила, Сергей. Взрослый мужчина, лет сорока, часто приходящий в Богородичную из Никольского.       — Входить нельзя, отец Михаил запретил, — сказал он, закрывая перед Денисом дверь.       «С каких это пор отец Михаил даёт указания на территории храма, настоятелем которого не является? — подумал Денис, — здесь что-то нечисто».       — Я ищу отца Александра. Он здесь? — неуверенно показал он пальцем на здание.       — Здесь, но он занят, сказал никого не впускать, — ответил Сергей.       — Он один? — насторожился Денис, стараясь от волнения не вести себя подозрительно.       Сергей лишь пожал плечами. Дальнейшее расспрашивание могло выдать Дениса с потрохами и он направился обратно к церкви, чтобы найти отца Михаила. Тот стоял возле крыльца и беседовал с прихожанами.       — Вы не видели отца Александра? — отвлёк он пожилого священника от разговора. — Мне нужно спросить у него…       — Он в воскресной школе, но ты туда пока не ходи… — не дав парню договорить, полушёпотом сказал отец Михаил, поднеся указательный палец к губам и цыцнув, чтобы никто не услышал. Глаза у него сделались озорными и хитрыми-хитрыми. Он возобновил разговор со старушками, а Денису стало не по себе.       — Отец Михаил… — он даже не заметил, как начал дёргать протоиерея за рукав пальто.       Собеседницы, не желая отвлекать батюшку от приставучего мальчишки, немедленно попрощались и отошли, а отец Михаил вдруг играючи подхватил Дениса под руку, приобнял, потормошил и похлопал по спине.       — Отец Александр скоро женится! — не скрывал он радости, чуть ли не прыгая вокруг парня, продолжая тормошить его и похлопывать. — По Рождеству венчать его будем! Сейчас они с Анечкой наедине поговорят, получше узнают друг друга, и праздновать будем, Дениска!       У Дениса почва ушла из-под ног, уши заложило, голова закружилась и стало тошнить. Если бы батюшка не обнимал и не придерживал, он бы упал тут же, где стоял. Отец Михаил заметил, что парню плохо.       — Денис, а ну-ка быстренько беги оденься! Конец декабря, а ты в одной рубашке! Заболеть хочешь к Новому году? Гляди, уже замёрз весь – лица на тебе нет.       Парень ничего не ответил. Он не мог. Голова не соображала, перед глазами поплыло, во рту стало сухо, язык прилип к нёбу. Ноги на автопилоте понесли к храму, с трудом поднялись по ступенькам, остановились перед распахнутым порталом, куда входили и выходили люди. Хотел войти тоже. Тело зябло от холода, а из дверей церкви так приятно тянуло теплом, горячим мёдом и ладаном. Но внезапно развернулся и неизвестно как очутился у дверей воскресной школы. Уединились. Даже секьюрити у входа поставили. Алтарник Сергей минут пять таращился на трясущегося бледного, как смерть парня, а после не выдержал и предложил ему войти и погреться. Денис отказался. Вместо этого он обошёл школу с торца и встал прямо под окнами. Пусть он видит, пусть он чувствует его боль! Слёзы душат, пальцы немеют от мороза, а в груди так и жжёт, так и жжёт адским огнём! Он не чувствует холода. Он хочет простыть, слечь накануне Рождества Христова и умереть! Он никуда не уйдёт. Он дождётся, чтобы увидеть его с ней. Пристально посмотрит ему в глаза, а потом убежит. Куда-нибудь. Умчится на край света и спрыгнет оттуда вниз…       Горячие слёзы обжигали замёрзшее лицо, оставляя на щеках мокрые дорожки, мгновенно высыхающие и щиплющие кожу. Волосы и рубашка развевались на ветру. Прерывистый жаркий пар от дыхания обдавал окоченевшие пальцы. Жжение рвущегося на куски сердца, поддерживало тепло в озябшем, продрогшем, всё ещё живом и болезненном теле…