Скажи, кто Я такой?

— Так... Если твой отец фюрер, то ты тоже являешься фюрером? — разговор особо не клеился, а молчать тоже было нельзя, поэтому Беларусь решила поговорить о самом сыне Третьего Рейха, дабы узнать его получше.       Украина тихо сидел в углу дивана и не сводил с России волчьего взгляда, пока тот, в свою очередь, капался в металлической аптечке ища антисептик и специальные нити для хирургических процедур. России ещё не доводилось зашивать раны на живом объекте, но он вполне неплохо справлялся с манекенами во время обучения в специальной военной академии. — Фюрер может быть только один. Разве вам это неизвестно? — ответил юный немец, параллельно раскладывая склянки с жидкостями на деревянную поверхность стола, — Я не могу быть фюрером на территориях отца, но так как я прошёл специальную военную подготовку и закончил военную академию, то могу рассчитывать на высокие звания в будущем. — В будущем? — с непониманием переспросила Беларусь. — Ну... Например сейчас я являюсь оберштурмфюрером, а вот Берлин уже рейхсфюрер СС. После него идёт уже мой отец. Моё звание ниже, чем у Берлина, но вот мои приоритеты стоят гораздо выше приоритетов той же столицы... В общем... Так как я являюсь военным и воплощением территорий своего отца, то я не могу просто быть рядовым, но и моих знаний недостаточно для того, чтобы я мог быть как Берлин. Поэтому мне приписано звание оберштурмфюрера. В будущем, когда я переберусь на эти территории, то отец даст мне звание штандартенфюрера, но я всё ещё не смогу быть оберстгруппенфюрером, рейхсфюрером сс или выше, — Россия настолько увлёкся разговором, что даже не заметил того, как его рассказ ушёл в очень опасное русло. Знать такие факты о семье Рейха, да ещё и каким-то неизвестным людям... Но Росс так редко с кем-то общался. Ему было просто за радость вот так вот просто с кем-нибудь переговорить. — Так... Получается, что ваши звания относятся к «СС»? — Конечно, — немец даже бровь приподнял от удивления. Это ведь такой известный и простой факт. Странно, что есть люди, которым требуется пояснение, — Вермахт — простые военные. А вот СС является уже элитной военной силой империи. Кстати... Если вам захочется переговорить об этом с кем-нибудь ещё кроме меня, то СД вас быстро поймают... Или же гестапо. Они везде. Даже здесь, в Москве. И тогда я уже не смогу вам помочь, как тогда на улице. Не потому, что я полностью за них. Просто у меня нет тех полномочий, чтобы контролировать СД, гестапо или Имперскую службу безопасности. Всё они под влиянием моего отца. Вот...я нашёл всё, что нужно.       Смочив крупный отрывок белоснежной ваты антисептиком, Россия начал аккуратно обмакивать засохшую корочку крови вокруг опухшей раны. Украина зашипел, однако продолжил смиренно сидеть на месте и чуть злобным взглядом смотреть на своего "мучителя". Беларусь же в это время размышляла о своём, перематывая в голове слова их нового знакомого. Как бы сын Третьего Рейха, но не главный... Выходит: столица будет главнее. Но во всех ли сферах главнее или же только в этих званиях? Русланд оберштурмфюрер? Обязан ли он будет подчиниться тому же штандартенфюреру или же оберстгруппенфюреру при случае смерти Третьего Рейха? Что-то здесь не так... Третий Рейх хочет сделать его штандартенфюрером в будущем, но это всё равно не самая высокая должность в "пищевой цепочке" СС.       Взяв медицинскую иглу и тщательно протерев её спиртом, Россия ещё раз глянул на украинца, однако не стал спешить зашивать ему рану. Вместо этого он вытащил из ящичка квадратный кусок кожи, отрезанный от военного ремня, и протянул его парню, жестом указав на зубы. Украина быстро понял намёк, поэтому в ту же секунду прикусил зубами кусок кожи и приготовился к новым болезненным ощущениям. Разбивать висок не так больно, как уже лечить. Надавливая пальцами на рану, Росс начал неспешно и очень аккуратно зашивать её, постепенно сшивая разорванные края кожи друг с другом. Из ранки потекла прозрачная, с еле заметным желтоватым оттенком, сукровица, а вслед за ней и алая кровь.       Россия видел под кожей скопление желтовато-зелёного гноя, поэтому, время от времени останавливаясь, он прокалывал второй иглой эти набухшие пузырьки и тем самым выпускал эту мерзкую жидкость наружу. Вновь смачивал вату, но на сей раз уже спиртом, и прижигал ей увечье. — *Гестаповец херов*, — мысленно ругался славянин, однако продолжал терпеть и краем глаза наблюдать за сосредоточенным лицом врага.        Так и хотелось наброситься и придушить на месте этого щенка нацисткой псины, но нельзя так просто-то... Без плана.       Беларусь всё это время тоже наблюдала за всей этой картиной, но в большей степени она смотрела вовсе не на брата, а на их нового знакомого. Пусть он и являлся для них врагом, захватчиком и возможным тираном в будущем, но было в нём что-то странное, что-то притягательное. Эти белоснежные пряди на его бледноватом лице, словно сделанным из самого дорогого фарфора. Эти голубые и такие яркие глаза, в которых не было видно той злобы, презрения и хладности, что были в глазах Рейха. А его лицо... Такие знакомые и одновременно чуждые черты лица. Что ж, сын Рейха казался довольно симпатичным и, кажется, не таким злобным, в отличии от отца. — Почти закончил.        Подровняв ножницами торчавшие концы нити, юный нацист ещё раз с гордостью осмотрел свою работу, аккуратно заставив украинца помотать головой из стороны в сторону. Теперь вместо зияющей кровавой раны висок парня украшал багровый шрам из которого всё ещё сочилась сукровица вперемешку с кровью, но уже не так сильно, как это было при разорванной коже. — Помню времена, когда отец заставлял меня учиться накладывать швы. Вот и пригодились умения.       Желтоватый свет люстры безжалостно бил по глазам гостей, но без него было бы тяжело проводить медицинские вмешательства. Отвернувшись от парней, девушка решила более внимательно осмотреть обстановку в помещении. Пусть и находились они в отеле, но обустроен он был весьма уютно и по-домашнему как-то... По-немецки домашнему. Персикового цвета стены на первом этаже; каменная винтовая лестница с деревянными перилами, ведущая прямиком на второй этаж; книжные полки, парочка махровых кресел и большой диван, на котором и сидели парни. Заприметив фотографию на кофейном столике, Беларусь поднялась со своего места и незамедлительно подошла к тому месту, чтобы более внимательно рассмотреть изображённых на ней людей. Этих двоих она сразу узнаёт. Сначала её взгляд приковывается к статному мужчине в чёрном кителе и такой же чёрной фуражке. Пусть фотография и была чёрно-белой, даже так она смогла разглядеть глубокие синие глаза мужчины и представить бледность его кожи. И на изображении он выглядит пугающим. Третий Рейх. А рядом с ним стоял уже и сам Русланд. Он еле заметно улыбался, а во взгляде можно было разглядеть искорки радости... В отличии от горделивого отца, который прижимал его к себе одной рукой так, словно он был коршуном, а этот парнишка его добычей.        Взяв деревянную рамку в руки, Беларусь переводит взгляд сначала на парнишку, сидящего с её братом, а после на фотографию, словно сравнивая изображение и живое воплощение. В повседневной одежде он действительно выглядит более мило, чем в военной. На фотографии Русланд стоял в знаменитой нацистской форме серого цвета. Висевший на шее железный крест первым делом зацепил на себе внимание девушки, а после она обращает свой взор и на нашивки. На одном воротнике кителя красовался знаменитый череп СС серебристого цвета, а на втором воротнике были нашиты уже три серебряных ромбика, шедшие друг за другом в ряд. Знак оберштурмфюрера. На груди парня висел ещё один железный крест и имперский орёл в металлическом круге. — Через месяц рана должна зажить, но швы придётся снимать. Может я их уберу, но лучше обратиться к доктору. — Спасибо, но мы уже к тому времени домой вернёмся, — поставив рамку с фотографией на место, Беларусь чуть улыбнулась и подошла к брату.       И вправду как новенький стал. Заметив, как Украина дёргается, как не сводит глаз с парня, который, кажется, даже не обращал внимание на его поведение, она понимает, что тот хочет наброситься на него, но боится. Не знает пока, что дальше делать. Она садится рядом с ним и чуть отрицательно качает головой, показывая, что сейчас нельзя, а после вновь переводит печальный взгляд на их невольного спасителя.        Тук. Тук. Тук. Сердце непроизвольно забилось быстрее, стоило глухому стуку по деревянной поверхности донестись до их ушей. Это были шаги. Кто-то тяжело шагал на верхнем этаже и этот кто-то явно направлялся в сторону лестницы. — Наверное отец, — подмечает юный немец, — Не уехал сегодня... Здесь остался.        От такого заявления Беларуси легче не стало, а Украина, заметив реакцию сестры, понял, что дело запахло жареным.        Шаг. Шаг. Шаг. Вот на каменных ступеньках мелькнула чёрная тень, а после показались и ноги в чёрных высоких сапогах. Мужчина спускался неспешно, гордо, держа спину рувно, а руки сомкнув в замок за спиной. Он знал, что его сын не один. — Вижу, ты привёл к нам своих друзей? Не представишь их?        За спиной Рейха появился и Берлин. Это ещё больше заставило сердца Украины и Беларуси сжаться. Три немца сразу в одном помещении, а один из них сам фюрер. Как же они старались избежать этой встречи, но судьба решила распорядиться чуть иначе. — Да, отец, — обернувшись к девушке, Россия сначала указал рукой на неё и сказал: — Это Бела... А это её брат, — он перевёл взгляд на украинца, — Ульян, — теперь же он подошёл к Рейху и встал рядом с ним, — А это мой отец, — на сей раз он обратился уже к ребятам, кивая в сторону мужчины. — Г-г-герр Третий Рейх, — единственное, что смогла произнести девушка из-за волнения и нарастающей тревоги. — Вы ведь из этих мест? — обойдя сына со спины и сделав полукруг по гостиной, Третий Рейх присаживается на дальнее кресло, и, сложив ногу на ногу, вновь переводит внимание на гостей, — Я вас раньше не видел? Твой брат кажется мне знакомым. — Герр Третий Рейх, вы, наверное, обознались, — Беларусь попыталась улыбнуться, но вышло это у неё не очень убедительно, — Мы из области. Приехали сюда, чтобы посмотреть на ваше прибытие. — Одни? — нацист оживился, — Мой сын упоминал о том, что вы здесь совершенно одни. Как СД позволили вам поехать в Москву без родителей? — Ох, герр Третий Рейх, не смотрите на нашу внешность. Нам уже есть 18 лет и мы можем передвигаться без сопровождения взрослых. — Но дети могут выехать в другой город без сопровождения взрослых только при достижении ими 20 лет. — Моему брату уже есть 20, — быстро оправдалась девушка. — Но почему же он тогда молчит? — улыбка мартовского кота тут же застыла на лице Рейха. Дожидаясь ответа, он, довольный собой, облокотился подбородком на кулак своей согнутой руки. — Он немой, но полностью дееспособный. Он является моим представителем. — Хорошо, я учту этот факт. Сын, ты мог бы заварить мне мой любимый чай, пока я знакомлюсь с твоими... Друзьями?— он делает заметный акцент на последнем слове, а его глаза не по-доброму сверкнули.       Как бы не хотелось России остаться в гостиной, спорить или как-то перечить отцу он не стал. Не хотел выставить его не в том свете при посторонних людях. Послушно пройдя на кухню и плотно закрыв за собой дверь, юноша начал шариться по шкафчикам в поисках заварника. Обнаружив фарфоровый чайничек почти в самом дальнем углу на верхней полке, юноша незамедлительно потянулся за ним, однако на миг остановился и неуверенно уставился на закрытую дверь. Что там происходит сейчас? — Вы довольно взрослые уже.        Чуть нахмурившись, Рейх жестом указал Берлину встать возле дверей на кухню и следить за тем, чтобы их разговор случайно не прослушал Россия. — А где вы росли? — Герр Третий Рейх, не думаю, что вы знаете наш городок. — Напротив, — мужчина наклонился вперёд и широко расправил свои плечи. Сейчас он выглядел настоящим орлом, что молниеносно спикировал на добычу, — Я знаю все города и маленькие посёлки... Вплоть до Уральских гор. Так... Где вы живёте?        Петля немца медленно обвивлась вокруг шей Беларуси и Украины, готовясь в любой момент затянуться потуже. — Клин, — Беларусь и сама не поняла, почему именно этот город сказала. Первый, который пришёл на ум, — Мы приехали из этого города. — Хорошо. А... При каких ценностях вы росли? Скажи мне, девочка, кто я для вас?        Капкан окончательно схлопнулся. Третий наклонился ещё ближе к ним и посмотрел прямо в душу через глаза, пытаясь углядеть мимолётное волнение и... Ложь. Девушка тяжело сглотнула, но вязкий ком так туго и болезненно пошёл по пищеводу, что из слёзных пазух невольно выделились слёзы, но Беларусь быстро опомнилась и попыталась успокоиться. — Тот, кто спас нас от красной грязи и кровавого террора. Вы победили советскую грязь и вернули свободу народу.        Губы дрожали, а нутро лишь сильнее сжималось с каждым сказанным словом. Мысленно она извинялась перед отцом, но сейчас нужно было показать верность и любовь к немцам, чтобы выбраться от сюда живыми. — Хорошо, — это слово было таким холодным и колким, словно комок слепленный из старого снега, которым попали прямо в сердце девушки, — Мой сын зашивал? — наконец-то Третий обратил внимание и на зашитую рану у парня, — Он молодец, но... Лучше вам обратиться к специалисту. Он обработает её. Если, конечно, вы не хотите дальнейшего заражения крови и последующего сепсиса. — Спасибо за беспокойство, герр Третий Рейх, — мягко ответила Беларусь. Она поняла, к чему может привести данный разговор и решила перевести тему в другое русло, но... — Я настаиваю, — уже более твёрдо перебил её мужчина, — Будет очень печально, если такие хорошие молодые люди вдруг заболеют или ещё хуже. Я, как ваше государство, должен заботиться о вас. И это не просьба, а приказ, милая моя девочка. Берлин вас довезёт до госпиталя. К тому же, вы друзья моего сына, а значит я должен позаботиться о вашей безопасности.        Рейх широко улыбнулся и это была вовсе не радушная улыбка. Беларусь была довольно умна и поэтому быстро поняла посланный им намёк: не подходить больше к сыну Третьего. Но... Это потому, что они просто ему не понравились или же из-за того, что он что-то заподозрил? — Можете пока подождать на улице, но не уходите далеко. Берлин сейчас подойдёт за вами и отвезёт до госпиталя.        Дождавшись, когда гости скроются за дверьми, нацист обратился уже и к столице. — Берлин, — весёлым и одновременно хладным голосом произнёс он имя города, — Почему СД так плохо работают здесь? — Рейх, я понял. Я наведаюсь к ним и устрою проверку по их работе. — Хорошо. Быстро понимаешь. Ещё, — Третий на миг призадумался, — Передай RSD , чтобы глаз с моего сына не сводили. — А с этими что делать? — Отвези до госпиталя и глаз не своди с них. Как только посетишь штаб здешнего СД, сообщи им, чтобы за каждым шагом, за каждым чихом следили и докладывали непосредственно тебе, Берлин. А ты пом мне доложишь. Не нравятся они мне. Уж слишком взволнованный это был... Для немого.

***

      Погода в Санкт-Петербурге полностью соответствовала настроению города. Берлин уехал и в сердце вновь образовалась чёрная пустота, разъедающая его нутро и душу. Грета и Злата лежали в углу спальни и наблюдали за хозяином, что приведением блуждал по комнатам своего дома. Он был без рубашки, поэтому, хоть и под слабым солнечным светом,но можно было рассмотреть чуть зажившие царапины от чужих ногтей и багровые следы от укусов. В очередной раз пройдя мимо туалетного столика, город вдруг замер и медленно перевёл взгляд на записку. Сколько она здесь лежит? Наверное с отъезда Берлина. Рядом с запиской лежал и конверт, в котором лежало явно не письмо, ведь был он увесистым. На листе бумаги Петербург сразу же различает подчерк своего возлюбленного и поэтому без каких-либо колебаний начинает читать письмо.

Дорогой мой Санкт-Петербург, я не мог сказать тебе эту новость во время нашей встречи, не мог сказать и в перерывах между нашими страстными ночами. Надеюсь, что синяки, оставленные на твоём теле, болят не сильно. Всё это время ты официально числился особо охраняемым городом и за тобой постоянно велась слежка. Совсем недавно ты смог доказать свою верность и преданность нашему Великому Рейху и он даровал тебе полную власть на своих территориях. Ваши земли всё ещё чуждые для нас в районе Сибири и нам нужны верные и преданные города в наших рядах. В конверте ты найдёшь наградной крест, а в шкафу я спрятал твою новую форму, мой дорогой оберштурмбаннфюрер Санкт-Петербург.

P.S. Надеюсь в скором времени увидеть тебя в рядах RSD.