Devoured

      Он никого не убил.       В этой форме Ацуши был сильнее, чем когда призывал только лапы вместо рук и ног, даже когда на его лице проявлялись черные полосы, хотя все же это было несравнимо с его полноценной, истинно тигриной формой. Накаджима вышел из боя без единой раны, без единой царапинки и без единой капли крови на одежде. Он уворачивался от пуль, словно видел их в замедленном действии, и не позволял противникам касаться себя ни руками, ни ножами.       Очевидно, члены наркокартеля ожидали облаву, поэтому большую часть своих людей вместе с оборудованием они решили переместить в кратчайшие сроки. «Я найду их, сброшу адрес», — дико проговорил Накаджима, рванув с места так, что человеческий глаз не уследил бы, в какое направление он устремился. Тигр... действительно был силен.       Возмущенный Куникида пытался связаться с ним, чтобы отговорить от опрометчивого шага, но Ацуши просто сбросил его. Причем несколько раз. В конце концов его так и отпустили безнаказанным, просто понадеявшись, что способность Накаджимы не будет делать глупостей, учитывая, что она знала все то же, что знал ее хозяин.       В первом часу ночи Ацуши действительно сбросил сообщение с адресом и несколькими фотографиями вооруженных людей, охраняющих какой-то заброшенный магазинчик, на стекле которого висела табличка «аренда» с липовым номером телефона. Доппо передал информацию военной полиции, бросился на рейд в свое законное свободное время, да еще и Йосано с собой прихватил, на всякий случай.       Дазай усмехнулся, закрывая общий чат Агентства и откладывая телефон рядом с кроватью. Все это было настолько же забавно, насколько и утомительно; мужчина просто был рад, что его не привлекли к очередной операции.       Но он все думал... Та вещь, которая произошла с Ацуши... Сколько она будет длиться?       Возможность получить ответ на свой вопрос у Осаму появилась очень скоро: в дверь его квартиры ласково постучали в привычной манере.       Он только открыл дверь, как его тут же отпихнули, проходя дальше в квартиру с кротким:       — Я в ванную.       Дазай не успел возмутиться, как получеловек-полутигр, держа в руках сменную одежду и полотенце, уже захлопнул за собой дверь. Как он вообще будет мыться?       Тяжело вздохнув, мужчина лег на футон, вновь беря в руки телефон, хотя новых сообщений в общем чате не было. Осаму пытался отвлечь себя чем-нибудь, чем угодно: лентой в социальной сети, странными и смешными видео, тупой игрой три в ряд. Он коротал время, отчаянно пытаясь отвлечь себя от двух мыслей.       «Тигр хочет меня».       И...       «Он может порвать меня на куски».       А Накаджима в своей странной, не поддающейся логическому объяснению форме действительно мог его порвать. Способность Дазая на нем не работала, а его ловкость и физическую силу Осаму довелось увидеть собственными глазами во время рейда, и это было поразительно. Определенно, Тигр ненавидел его из-за его Исповеди, которая причиняла ему столько боли...       И теперь ему, взявшему над телом Ацуши контроль, ничто не мешало просто убить его. Уничтожить его вместе с его обнуляющей способностью.       Когда дверь ванной комнаты открылась, Дазай нервно сглотнул, хлопнув телефоном по подушке. Накаджима лег тигриным телом рядом с футоном, хотя своей человеческой половиной, облаченной в простую белую футболку, выпрямился, просушивая влажные волосы на голове. Туша его была сухая, хотя пахла не пылью и порохом, как ожидалось после облавы на задании, а всего лишь гелем для душа.       — Ну что, Осаму, — начал было Ацуши, и мужчина невольно вздрогнул, не ожидая, что тот первым заговорит. — У тебя были вопросы? Или ты узнал все, что хотел, перед рейдом?       Дазай приподнялся и медленно сел, отставив руки позади себя. Он любил играть с огнем, да, но сейчас, казалось, он играл с пожарищем. Один неверный шаг — и он сгорит дотла. Нужно было выбирать слова.       — Эм, ну, что... ты имел в виду под желанием сожрать меня? — спросил Осаму, стараясь держать маску уверенности и беззаботности на своем лице. Со всеми усилиями — выходило паршиво.       — Я же сказал, я хочу тебя сожрать не буквально, — напомнил Тигр, отбрасывая полотенце куда-то в угол комнаты и опускаясь своей человеческой половиной тоже на пол, упираясь локтями в татами и глядя на Дазая почти невинно. — Ты либо не понял подтекста, либо хочешь, чтобы я сказал это вслух.       Осаму сглотнул, ведя взглядом по всей фигуре Тигра. Посмотрел ему в глаза.       — Хочу, чтобы ты сказал это вслух, — проговорил он с вызовом, и Накаджима чуть повернулся, чтобы сократить расстояние между их лицами.       — Я хочу трахнуть тебя. Доволен? — Ацуши заухмылялся грязно, развратно... И это было ново. Необычно. Даже пугающе. Таких выражений на лице возлюбленного Дазай не видел ни разу.       — Я думал, ты меня ненавидишь, — ответил мужчина темно, принимаясь гладить Накаджиму вдоль его тигриной спины едва подрагивающей рукой.       — Я ненавижу твою способность, — сказал парень просто, боднувшись лбом в чужой лоб, как самый настоящий ласковый кот. — А тебя я люблю. Потому что Ацуши любит, — прошептал он мужчине в самые губы, и Осаму опять сглотнул, не смея отстраняться. — Но, если я тебе наврежу, он точно не будет рад. Так что-о-о, — протянул Накаджима, вновь ложась на татами человеческой половиной тела и укладывая голову на своих скрещенных предплечьях, — Если ты не заинтересован, просто дождись завтрашнего дня.       — Ты уйдешь завтра? — спросил Дазай, улегшись на спину, но не разорвав с Ацуши зрительного контакта.       — Завтра — понятие растяжимое, — ухмыльнулся парень, гибко потягиваясь. — Я усну — и твой милый любимый Ацуши вернется. Так что у тебя последний шанс, — проворковал он дразняще. — Потому что я уже хочу спать.       В голове Осаму роилась туча мыслей, и все они не блистали целомудренностью. Интерес давил здравый смысл, побуждая спрашивать бесстыдные вещи и нарываться на опасные откровенные воздействия... А сам здравый смысл тихонько пищал о том, что Накаджима вряд ли был бы рад тому, что Дазаю хотелось бы сделать с его способностью, совершенно другой личностью, черт возьми.       — Ацуши хочет этого? — в итоге своего мозгового штурма выдал мужчина. Ацуши ответил крайне честно, хотя и пикантно:       — Он хочет. Просто не может признаться себе в этом, — сказал он, расслабленно махнув хвостом и положив ладонь на щеку Осаму, едва щекоча кожу кончиками пальцев.       — Мне нужен четкий ответ, — ожесточился Дазай, нахмурившись, хотя нежное мягкое поглаживание по щеке было так приятно, что он был готов отдать всего себя в руки Тигра.       Накаджима молчал где-то двадцать секунд, бегая глазами в задумчивости, смятении, а затем и в уверенности. Эмоции на его лице сменяли друг друга с необычайной скоростью, но в итоге Ацуши ответил:       — Мы этого хотим, — хищно щерясь. — Мой хозяин все еще этого смущается, но он очень хочет воплотить ваши фантазии в жизнь.       — Он хочет это сделать, только просто потому что подвернулась такая возможность? — спросил Осаму, невольно подавшись навстречу гладящей его руке своей щекой. Тепло. Даже горячо. Накаджима не успел ответить, как он продолжил: — Я же ведь тоже не хочу эту возможность упускать.       И Ацуши дернул рукой, оцарапав его щеку. И вжал кулак в свою голову, раздраженно морщась, будто у него вдруг резко заболела голова.       — Он хочет, понял?! Он хочет! — выкрикнул парень зло, но заметил царапины на чужом лице. У его рук не было когтей, но даже обычными человеческими ногтями он умудрился содрать верхний слой кожи — ранить до крови. — Осаму, ты в порядке? — на удивление нежно спросил Накаджима, обхватывая ладонями его лицо. — Прости, я не хотел... — проговорил он, поглаживая Дазая по щекам и глядя так нежно, так бережно, что...       Что Осаму вдруг осознал.       Каждый раз, когда Ацуши терял себя, с головой погружаясь в близость и выходя из-под контроля, он буквально становился диким. Лез между ног лицом, отчаянно насаживался, крепко вжимая пальцы в плечи, рычал, осыпая засосами и укусами шею.       Он был не собой. Это был Тигр.       А сейчас, видимо, работала обратная схема. Тигр хотел его, но сдерживался ради хозяина. Потеряв терпение, он только ослабил свой контроль, и, видимо, всплыла бесконечная нежная забота его любимого Ацуши.       — Ты прекрасно знаешь, — криво, но восторженно улыбаясь, проговорил Осаму, сползая с края футона, обнимая Накаджиму обеими руками за шею, — что Ацуши меня не трахал.       — Но хотел, — тихо мурлыкнул Тигр ему под ухо, и Дазай мелко задрожал от трепетного удовольствия, прокатившегося по всему телу от чужих слов. Конечно, Накаджима никогда ему в таком не признался бы, но слышать такое откровение его голосом было невероятно интимно. Честно. Тигр выдавал своего хозяина с потрохами.       — Почему не попросил? — спросил Осаму, мягко целуя Ацуши, и тот довольно утробно заурчал, обнимая мужчину в ответ.       — Боялся, — просто ответил Накаджима, зарываясь носом в чужой висок. — Что ты неправильно его поймешь. Что ты подумаешь, будто ты недостаточно его удовлетворяешь.       Ацуши внутри собственного разума мысленно кричал от стыда, пока Тигр терся щекой о чужую.       — Нечего стыдиться, малыш, — сказал Дазай, даже не зная, как мечущийся в собственной голове Накаджима мысленно зажимал ладонями лицо, стучал по невидимым стенкам разума, вызывая у своего тела мигрень. Осаму поддел пальцами его подбородок, дыша прямо в губы: — Если ты хотел поменяться местами, стоило только попросить.       На лице Ацуши выступил румянец, но, судя по его ухмылке и хитрому прищуру глаз, то был совсем не Ацуши. Парень двинулся вперед, впечатываясь губами в чужие, мягко провел языком меж зубов... Схватил Дазая за ягодицы, притягивая ближе к своей туше и углубляя поцелуй, щекоча шерстью низ его живота, выглядывающий из-под рубашки.       — Ты хочешь? — практически прорычал Накаджима голодно, дико, хотя шею он целовал мягко и нежно, едва прихватывая нежную тонкую кожу губами и зубами, не смея оставлять засосов даже на тех местах, которые не были бы видны под бинтами.       — Хочу, — прошептал Осаму, задыхаясь в чувствах, разводя ноги, хотя он и не мог ощутить между ними привычного худого тела возлюбленного. Были только нежные теплые руки и большая тигриная туша, прижимающаяся к его боку.       — И ты хочешь сейчас? Со мной? — спросил Ацуши, ведя языком от ключицы до самого его уха, и Дазай в голос бесстыдно простонал, перекидывая ногу через горячую тигриную спину, пытаясь прижать к себе чужое огромное тело.       — С вами, — ответил Осаму, облизываясь, и крепко закусил нижнюю губу, когда Накаджима буквально впился зубами ему в шею. Не до крови, не до боли, но до сладкой дрожи и нежного трепета, расплывшегося по всему телу. — Я люблю Ацуши. И люблю тебя. Если вы хотите взять меня, возьмите.       — Это надолго, Осаму, — ответил Тигр с улыбкой, перебирая пальцами чужие темные пряди.       На чужой вопросительный взгляд Накаджима поднялся на лапы. И Дазай, кося глаза вниз, понял, о чем тот говорил. Из-под покрытой мехом крайней плоти уже выглядывал полувставший член, но он уже казался слишком большим, чтобы принять его. Осаму откровенно пялился, судорожно сглатывая наполняющую рот слюну.       И он правда собирался позволить Тигру... тигриной половине тела Ацуши трахнуть его?       Ну, в конце концов Дазай об этом фантазировал и представлял себя именно в принимающей роли, потому что мысль о том, чтобы пристроиться к тигриному заду, его почему-то не прельщала. Он был извращенцем, но не настолько же! Конечно, Осаму не ожидал, что это случится вот так, с Накаджимой в форме получеловека-полутигра, этакого тигрокентавра, но... какая, впрочем, разница?       — Все еще любишь кошек как домашних животных? — издевательски спросил Ацуши, нависнув над Дазаем.       Четыре лапы упирались в футон, руки упирались в татами и, конечно, это было не очень удобно. Тигру даже было немного жаль, что из такого положения он не сможет целовать мужчину и непрерывно смотреть ему в глаза, но выбирать не приходилось — таково уж было его тело. Осаму тяжело дышал в тигриную грудь, не сводя взгляда с чужого паха. Он погладил Накаджиму по пушистым горячим бокам, проследил пальцами полосы, провел ладонями по поджимающемся животу и... прерывисто вздохнул, не решаясь идти дальше.       — Осаму, не стесняйся, — мурлыкнул Тигр, двинув бедрами навстречу чужой руке. — Ты можешь меня потрогать.       И Дазай потрогал. Коснулся кончиками пальцев пушистого препуция, мягко сжал, сдвигая крайнюю плоть и все-таки накрыл пальцами чужой горячий член. Он был длиннее ладони Осаму, немного странной конусовидной формы, мокрый и скользкий от предэякулята, но шершавый, как кошачий язык, у основания. Интересно, на вкус он был как Ацуши? Тяжело дышащий, пытающийся проглотить бьющееся в глотке сердце Дазай сделал рукой пару фрикций, теперь ощущая кончиками пальцев слабую, но явную пульсацию. Он точно извращенец. Причем самонадеянный. Теперь мужчина очень сомневался в том, что это с самого начала было хорошей идеей.       Осаму медленно отстранил от Накаджимы руку и облизнул влажную ладонь с нескрываемым интересом. Да. На вкус совсем как Ацуши.       Тигр сдвинулся, чтобы оказаться своей человеческой половиной над лицом Дазая и погладил его по щеке, нежно и мокро целуя. Мужчина тихо простонал, дрожа то ли от напряжения, то ли от возбуждения, обнял Накаджиму за шею и вцепился пальцами в ткань футболки, намереваясь ее стянуть. Они разорвали поцелуй, только чтобы Ацуши избавился от единственного элемента одежды, и снова соприкоснулись губами, сплелись языками, горячо выдыхая друг другу в рты. Тигр порыкивал от удовольствия. Осаму застонал вновь и откинул голову, пытаясь перевести дыхание, но Накаджима выбил из его легких весь воздух, жадно впившись в его шею.       Дазай гладил его по спине, плечам, голове, тигриным ушам, пока Тигр торопливо расстегивал сначала его жилетку, а потом и рубашку. Осаму был бы совсем не против, чтобы его одежду порвали и содрали с него к чертям, но Ацуши, даже в своей полутигриной форме, был нежен и обходителен.       Его прикосновения жгли каленым железом. Его легкие укусы и засосы саднили, заводя только сильнее. Его рука провела по низу живота и вжалась в напряженный, стиснутый тканью штанов член, тут же принимаясь расстегивать ширинку. Дазай торопливо выпутался из брюк, раздраженно потянул за свои бинты, чтобы избавиться и от них, и наконец лег перед Накаджимой полностью обнаженный, разведя согнутые в коленях ноги. Он ощущал теплый мех чужих, гладящих его по бокам лап и плавился от прикосновений нежных осторожных рук, ласкающих его плечи и шею.       Ацуши скользнул рукой под подушку и выудил из-под нее смазку, тут же щедро смачивая ей свои пальцы. Осаму закусил губу в предвкушении, разводя ноги еще шире.       И просяще застонал, когда Тигр поцеловал его в шею, обводя пальцами его слишком тесный вход.       Это правда надолго, Накаджима не врал. Он ввел в Дазая палец, медленно обводя и смазывая горячие упругие стенки, начал толкаться снова и снова, ловя губами чужие вздохи, наслаждаясь тем, как Осаму стал постепенно расслабляться, крепко обнимая его за плечи и подрагивая напряженными бедрами.       — Ты же делал это с собой, я прав? — спросил Ацуши хищно, но ласково, большим скользким пальцем лаская его яички. — Ацуши все не решался предложить тебе поменяться ролями, а ты этого отчаянно хотел?       Дазай судорожно сглотнул, вцепляясь в Накаджиму крепче, ответил тихо, с усмешкой:       — Знаешь, меня вполне устраивали наши роли. Но я никогда не говорил, что мне не нравится секс... с принимающей стороны, — и он лизнул чужую щеку, дразняще сжимая палец внутри себя, теряя голову от приятной, хотя и недостаточной заполненности.       Ацуши повернул голову, прихватывая губами его губы, прикусил нижнюю и влез Осаму в рот языком, толкаясь в него пальцем чаще и глубже, начиная задевать простату. Дазай поплыл. От удовольствия и трепетного желания слюна начала буквально сочиться, но он не успевал ее сглатывать, слишком увлеченный жарким поцелуем, слишком разгоряченный ощущением уже двух пальцев внутри. Теплая влага скатилась по подбородку и начала капать на шею и ключицы, Накаджима плотно сжал его горло, не разрывая поцелуя, вогнал в него пальцы по самые костяшки и начал двигать ими внутри так интенсивно и приятно, что Осаму проскулил в чужой рот, царапая Ацуши лопатки.       — Ацуши, — всхлипнул Дазай меж поцелуями. — Боже, Ацуши...       — Ты мой умница, — проворковал Тигр, отстраняясь, только чтобы полюбоваться чужим раскрасневшимся лицом. — Ты же хочешь принять меня всего? — ласково проговорил он и коротко рыкнул, целуя Осаму в шею и вытаскивая пальцы.       — Хочу, очень хочу, — Дазай закивал, пытаясь отдышаться, пока Накаджима дал ему небольшую передышку. Ацуши выдавил на пальцы еще смазки и проник в него ими снова, проталкивая лубрикант поглубже, а Осаму откинул голову на подушку, вплетаясь пальцами меж прядей чужих волос.       Тигр довольно облизнулся и вновь склонился, зацеловывая его шею и плечи, переходя на грудь, и ниже, и ниже. Дазай подавился воздухом, когда Накаджима опалил своим горячим дыханием теплую, блестящую от предэякулята головку. Его живот был весь мокрый от смазки, и Ацуши не отказал себе в удовольствии попробовать любимого на вкус, довольно урча, глубоко и скользко двигая в нем пальцами, то добавляя третий, то убирая его — совершенно не торопясь. Осаму потянул его за волосы поближе к себе, пытаясь вынудить взять в рот мучительно напряженный член, требующий ласки, но Накаджима повернул голову, лишь потираясь о ствол щекой и, будто в отместку, принимаясь покусывать низ его живота. Когда тигр провел языком по острой подвздошной кости и прикусил ее, Дазай тихо промычал, стискивая пульсирующими мышцами его пальцы, которые были так, так глубоко.       — Ацуши, пожалуйста, — хрипло пробормотал Осаму между тяжелыми вздохами и ослабил хватку в чужих волосах.       — Пожалуйста, что? — с почти искренним интересом переспросил Накаджима, резко помахивая хвостом, будто собираясь напасть. Дазай хотел, чтобы он напал. Чтобы навалился всей тушей до хруста костей, чтобы пустил ему кровь, сожрал целиком.       — Пожалуйста, возьми в рот, пожалуйста, — он уже жалобно, почти слезно умолял, крепко впившись Ацуши в плечи.       А Тигр издевательски провел языком по всему его члену, от основания до головки, на которой оставил мягкий невесомый поцелуй, от которого Осаму будто прошибло током — настолько чувствительным он был. Перевозбужденным. Сходящим с ума от этих рук, этих губ, этих пальцев. Он уже не знал, сколько их в нем было, три? Четыре? Какая разница, если они так прекрасно его растягивали, так глубоко, а порой даже и резко толкались внутрь, завязывая узел в низу живота Дазая все туже и туже. Мужчина едва мог дышать, мир вокруг расплылся и закружился перед глазами — так хорошо Накаджима его трахал. А ведь это были всего лишь пальцы.       Ацуши отстранился и выпрямился, передавая Осаму бутылек со смазкой и возвращаясь в первоначальную позу — ту, в которой тяжело было смотреть друг другу в глаза. Дазая вновь окружил теплый мех, сильные лапы, аромат геля для душа и животный мускусный аромат, от которого голова шла кругом. Сочащийся член Тигра лег ему на живот, и, взглянув на него, Осаму вновь усомнился, сможет ли он его принять в себя, даже после такой чертовски восхитительной растяжки.       Даже если не сможет, Накаджима остановится. Нежно поцелует, глубоко вгонит в него свои пальцы и продолжит подготавливать его для себя, для своего огромного члена.       От пронесшихся в голове фантазий Дазай нежно застонал, прогибаясь в спине и обхватывая подрагивающими коленями сильные тигриные бока.       — Давай, Осаму, смажь меня, — мурлыкнул Ацуши и потянулся рукой, чтобы одобряюще погладить мужчину по голове.       Тот рвано кивнул, и по виску скатилось несколько капель пота. Он трясущимися пальцами выдавил себе на ладонь побольше лубриканта и коснулся его члена, принимаясь водить по нему рукой, вырывая из наглого, потрясающе заботливого Тигра шумные вздохи. Облизнувшись, Дазай приставил головку к своему растраханному пальцами входу, и Накаджима начал медленно толкаться в него.       Он вошел лишь наполовину, а Осаму уже начал видеть звезды сквозь пелену застывших в глазах слез. Ему не было больно. Даже уже не было страшно. Мысли вылетели из головы встревоженной стайкой птиц, и в разуме осталось лишь одно желание.       Желание того, чтобы Ацуши вбил его в футон частыми дикими толчками как последнюю сучку.       Но Накаджима был нежен и ужасно, ужасно терпелив. Дазай позавидовал бы такому терпению, если бы был способен думать хоть о чем-нибудь кроме того, как жарко и плотно тигр заполнял его до краев. Ощущать шерсть вместо привычной гладкой кожи нежных бедер было странно. Не иметь возможности посмотреть на искаженное возбуждением лицо возлюбленного было странно. Ацуши вошел целиком, щекоча ягодицы пушистым мехом своих яиц, и Осаму не мог отвести взгляда от собственного живота, на котором явно был виден бугорок от чужого, глубоко находящегося в нем тигриного члена.       — Осаму, — выдохнул Накаджима, подрагивая и человеческой, и звериной половинами своего тела. Он сдерживался. Он явно и очень сильно сдерживался, и Дазай сморгнул слезы, погладив любимого по горячему боку в бесконечной благодарности. — Я не смогу остановиться, — предупредил Ацуши, хотя так и не сделал ни единой фрикции.       — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — ответил Осаму, накрывая ладонью выпуклость на своем животе и откинул голову, тяжело дыша в тигриную грудь. — Я хочу чтобы ты трахнул меня и кончил в меня. Так глубоко, как только сможешь.       Накаджима крепко стиснул зубы и практически прорычал:       — Черт, Осаму, у меня на члене шипы, — и Тигр вытащил наполовину, вынуждая Осаму прогнуться в спине в немом крике.       Это было не столько больно, сколько... ощутимо. Смазки было достаточно, шипы совсем не ранили, но кто знает, как долго Ацуши будет его брать. Дазай понимал чужое беспокойство. Понимал, почему предупреждение о том, что он не сможет остановиться — даже чтобы банально добавить лубриканта — было очень весомым и серьезным.       — Я... Заметил... — Осаму сглотнул, невольно сжимая в себе чужую плоть и вынуждая Накаджиму утробно заурчать. — Еще когда трогал тебя. Все нормально. Ацуши, пожалуйста, по-       И Ацуши, рыча, начал двигаться. Часто, резко, выбивая из Дазая стоны, вскрики и всхлипы. Шипы были на удивление приятным дополнением — Осаму ощущал их каждый раз, когда Тигр выходил из него практически целиком, чтобы потом вновь вогнать в него свой член. Мужчина откинул голову на подушку и вцепился рукой в упершуюся в футон над его плечом лапу, а вторую прижал к низу своего живота, ощущая кончиками пальцев резкие толчки глубоко внутри себя.       Дазай даже не трогал себя. Он сжимал тигриную тушу коленями, трясся, пытаясь подмахивать бедрами, но тело не слушалось, распластанное под чертовым зверем. Если бы Накаджима мог дотянуться, он бы укусил его, закусал бы шею и плечи так, что никакими бинтами не скроешь, но все, на что Тигр был способен — крепко держаться за волосы слезно стонущего Осаму.       Мужчина задыхался. Рот пересох от того, как отчаянно он им дышал, практически воя от разрывающего, распирающего его изнутри удовольствия, руки окончательно ослабли, и даже просто держаться за чужую лапу было непосильной задачей. Дазай мучительно кончил, но Ацуши все не останавливался, бешено вколачивая его в футон. Осаму не просто всхлипывал — он практически ревел от перевозбуждения и перенапряжения. Слезы катились по лицу. Мужчина крепко жмурился, крупно дрожа, ощущая себя куском мяса, который готовили для отбивной.       И это было восхитительное чувство.       Он хотел стонать чужое имя, хотел просить и умолять. О чем именно? Дазай понятия не имел. Может, «еще». Может, «глубже». Хотя Накаджима и так давал ему больше, чем он вообще мог выдержать.       Осаму оставалось только задыхаться в гипервентиляции от гиперстимуляции. Он не просто не мог сфокусироваться хоть на чем-нибудь: хотя бы на двигающейся над его головой тигриной грудью, на рокоте, рычании и просто невероятных звериных стонах, которые Ацуши не мог и не хотел сдерживать. У Дазая потемнело в глазах, под полуприкрытыми веками заплясали цветные круги.       Накаджима накрыл лапой его плечо, до крови впившись когтями в слабую плоть, и глубоко вошел, заполняя Осаму горячей густой спермой. Боль отрезвила. Тепло внутри согрело, разливаясь по всему телу. Просто ощущая внутри пульсирующий тигриный член, Дазай кончил снова, резко и нервно содрогаясь. Его буквально колотило. Он не знал, как у него получалось еще держаться в сознании.       Они оба тяжело загнанно дышали. Осаму не мог пошевелить ни единой частью своего тела, не мог напрячь ни единый свой мускул. Он чувствовал себя убитым, возрожденным и умерщвленным вновь.       — Осаму. Дыши.       Дазай не заметил, как Ацуши из него вышел. Как лег своим тигриным телом рядом, мягко обхватив ладонями его лицо. И только теперь мужчина осознал, как часто он дышал, как спазматически тряслась его грудь, как ужасно тяжело было просто разглядеть чужое лицо напротив своего.       — Я... Я... — он буквально задыхался, не в силах справиться со своим телом, сломленным невыносимым удовольствием.       Накаджима поджал губы и прильнул к его рту, но не чтобы поцеловать, а чтобы вдохнуть из его легких воздух в себя и выдохнуть обратно, медленно и глубоко. Перенасыщенный кислородом мозг Осаму получил нужную долю углекислого газа, и только после этого мужчина смог откинуться на подушку, окончательно приводя свое дыхание в норму.       — Осаму, говори со мной, — тревожно попросил Ацуши, нежно поглаживая его по щекам большими пальцами.       — Все... Хорошо... — выдохнул Дазай. И он хотел бы обнять Тигра за плечи, но рук он до сих пор так и не мог поднять. Даже пальцами едва ли мог пошевелить. — Ты действительно... Просто дикий.       Накаджима поцеловал его в кончик носа и убрал одну ладонь, чтобы осторожно ввести в Осаму палец. Тот болезненно поморщился от неприятных ощущений, но Ацуши быстро вытащил, взглянул на свою руку и облегченно вздохнул, прижимаясь губами к чужому влажному уголку глаза.       — Я думал, я тебя порвал, — сказал Тигр, продолжая зацеловывать мокрое от слез лицо обессилевшего Дазая. — Ты так кричал, просто ужасно. Но я не мог остановиться.       — Ацуши, все в порядке, — слабо улыбнулся Осаму, желая накрыть ладонью чужую щеку, но все еще не имея на это никаких сил. — Да, зудит немного, но... Это было потрясающе. Я знаю, как сильно ты хотел, чтобы мне не было больно. И мне не было, — он чуть двинул головой, потираясь лицом о чужие теплые пальцы. — Я просто перенапрягся. Но все было чудесно, правда.       И только после этого Накаджима расслабился, окончательно укладываясь рядом и обвивая тигриной половиной тела до сих пор подрагивающего от переизбытка чувств Дазая.       — Ну и как тебе воплощенная в жизнь фантазия? — спросил Ацуши игриво, перебирая пальцами прядки налипших на лицо мужчины темных волос.       — ...Не совсем так, как я ожидал, — ответил Осаму, все-таки поднимая руку, чтобы уложить ее Тигру на место, где кончался его человеческий бок и начиналось тигриное плечо. — Но так даже лучше. Боюсь, твою полноценную тигриную форму я бы точно не выдержал.       И Накаджима обнял его за плечи, вжимаясь лбом в его лоб.       — Некоторым фантазиям стоит оставаться фантазиями, — мурлыкнул он, мазнув губами по губам Дазая, и тот медленно и тяжело приподнялся, чтобы перевернуться на бок, сжимаясь клубком.       А Ацуши полноценно обернул его своей тигриной тушей, укрыв еще и лапами. И одеяла никакого было не нужно — Осаму было совсем не холодно в тепле его мягкого меха.