А эти ночи в Крыму теперь кому?

и казалось, что будет проще, чем прямо так и сказать, но я в лоб так и не смог, и сердце ударит стук — оно лопнет, как кинескоп.

Антон просыпается первым и не сразу понимает, что происходит. Рассматривает Арсения, по-хозяйски лежащего на его предплечье — будто так и должно быть, и нет в мире ничего правильнее этого факта, — и пытается вспомнить, засыпали ли они вместе. Занимались сексом — да, любовью — с натяжкой, но ведь почти никто не видит разницы между этими понятиями? Ели, купались и смотрели сериалы, даже вышивали крестиком однажды на мастер-классе. А чтобы заснуть в одной постели и остаться так на всю ночь — это вряд ли. Что же, значит, можно поставить еще один плюсик в длинном списке планов на жизнь, или, вернее, планов на Арса. У Антона подобных планов — больше, чем хотелось бы признать, и наверняка больше, чем согласен выполнить сам Арсений, особенно вместе с ним, но с этим ведь можно жить, правда? Антон улыбается блаженно, как улыбаются только глубоко счастливые люди, хотя счастье это построено буквально на болоте, как сам Петербург, и, в отличие от города, грозит вот-вот рухнуть. Стоит только вспомнить все слова Арса и согласие, которое он дал, — отнюдь не на отношения. Он вспоминает также, как тот цеплялся за пресловутое «познакомились в интернете», и теперь уже ему самому хочется извиниться. Хотел сказать что-то вроде «спасибо интернету, что мы узнали лучше и по-настоящему нашли друг друга» — но текст проходит через три сита — тупость, косноязычие и волнение, — и остается кастрированная версия, на которую действительно можно обидеться. И чем больше проходит времени, тем более неловко Антону вспоминать об этом: получится ведь, будто только он и думал об этом все это время. Как будто в том, чтобы думать о чужих словах и чувствах, есть что-то стыдное или плохое. Антон даже не уверен, что они до сих пор друзья: друзья ведь не просыпаются в одной постели после горлового минета. Друзья не врут друг другу, а у них теперь — ложь на лжи, начиная от этой чертовой командировки и до «Да, я согласен на секс без отношений». Хотя он был согласен, действительно был, но компромисс оказался слишком болезненным. Он момент ловит. Пока может — пока дозволено, — любуется вблизи россыпью бледных веснушек и родинок, яркими, точно накрашенными ресницами, тонкими веками, сквозь которые будто просвечивают глаза-океаны. Антон никогда не любил банальные сопливые метафоры, но здесь сдержаться не может — он бы в этих глазах утонул, можно? Ему в этих глазах утонуть — счастье. Арсений приоткрывает один глаз. Антон прячет улыбку, но не сдерживается — и тут же осторожно целует его в нос. Ладони, лежащие на чужой талии, дрожат, точно у золотоискателя, нашедшего главную добычу. Какой дурак придумал, что у мужчин нет сердца, что они железные и любить не умеют? Он в чужом задумчивом взгляде ищет зацепки, хоть один намек на что-то хорошее, и вспоминает даже, что сам предложил это гребаное «без обязательств», вот только Арс не возразил и первым предложил перенести на пораньше. Господи, они даже переспали смешно и нелепо, отсосали друг другу, как школьники на перемене, и… Антон от собственных мыслей устает. — Доброе утро, — улыбается Арс и кое-как отодвигается дальше. — Что-то не так? Шаст перестает хмуриться. «Я не хочу тебя отпускать». — Горло болит немножко, — и, не успев передумать, добавляет: — Я, может, возьму больничный?.. — произносит с явной вопросительной интонацией, будто ему действительно нужно разрешение. Мысль приходит внезапно, но кажется на удивление удачной. Во-первых, ему уже осточертело шляться по кофейням — а с начала поездки прошло всего-то несколько дней. Он никогда не думал, насколько утомительно и уныло просто сидеть без цели. Да, изредка начальник подкидывает ему то или иное задание, но в целом… Антон готов уже пересмотреть «Друзей» с самой первой серии, начать писать фанфики и получить второе высшее дистанционно, лишь бы не листать без конца Пикабу и Твиттер в ожидании, когда можно будет вернуться домой. Во-вторых — и это, пожалуй, даже важнее, — время идет, а он так и не приближается к пониманию феномена под названием «Арсений Попов». Антон с ужасом думает, что спустя свои две недели он так и уедет в Москву, не решив ничего, а может, даже ухудшив отношения, и они не найдут уже повода встретиться. Да и Арсений, возможно, не захочет — не за неумелым же минетом ему мотаться между двумя столицами. Нет, для такого нужна сложная духовная связь — правда, Антон когда-то наивно думал, что она уже есть между ними, но. Слишком много «но» — и слишком мало времени на их разрешение. Особенно если учесть эти фейковые походы на работу, вечный трудоголизм Арса и те драгоценные минуты, которые они тратят на бессмысленную болтовню вместо разговоров о важном. Хотя здесь Антон тоже виноват: недоговаривает, врет иногда, а если бы его спросили напрямую, он бы ушел от вопроса, попросту растерявшись. Словом, решение этих вопросов требует самого пристального внимания, и день-другой мнимого больничного — лучшее, что Антон находит. Самое время, учитывая, что лед между ними только-только начинает таять. — Бери, конечно, — просто отвечает Арсений. Взгляд у него — стеклянный, неживой, и это пугает еще сильнее, если знаешь, каким живым и веселым может быть Арс. Антон хмурится сильнее, вглядывается в чужое лицо, будто задавая безмолвный вопрос — без толку. Арсений не понимает — еще бы, он же не умеет читать мысли — или делает вид, что не понимает. — А у тебя все окей? — все-таки спрашивает Шаст. Ему приходит в голову, что, если бы они обсуждали каждый свой шаг, каждое действие, прежде чем неосознанно ранить друг друга — жить в целом было бы куда проще. Вместо этого они раскидываются словами-пулями, убивая остатки доверия, замалчивают проблемы и заменяют чувства — сексом. При одном воспоминании о вчерашнем Антон краснеет, как школьник, и мечтательно вспоминает те недолгие мгновения физической близости. Не то чтобы он особенно скучал по минету, — хотя буквально любой половозрелый мужчина вряд ли откажется от такой радости, — но и по времени, когда он мог безнаказанно трогать Арсения, гладить, целовать. Сейчас же он, осмелев, проводит ладонью по чужой челке — и тут же слышит в ответ возмущенное лисье фырчание. Ну, зато на лице Арса появляются первые эмоции. — А? — медленно спрашивает Попов. — Я всегда заебанный и заторможенный, когда просыпаюсь. Ты думаешь, чего я всегда ухожу, как херов вампир, еще до рассвета? Антон улыбается почему-то. Так приятно спрашивать что-то и получать серьезный ответ. У них, конечно, был такой опыт, но с новой встречей они будто забыли, что вообще-то дружат и называют друг друга близкими. Антону же приятно, что Арс, несмотря на всю эту чехарду, до сих пор готов делиться с ним своим состоянием. Возможно, у них еще не все потеряно. — Херов вампир — это потому что сосешь не кровь, а?.. — не сдержавшись, усмехается он, за что тут же получает ласковый, но крепкий подзатыльник. — Понял, понял! Спасибо, что сказал. — Секундная пауза. — А вчера чего не ушел? Антон вспоминает, как думал, что они с Арсением действительно разойдутся по своим спальням, они ведь не в отношениях, чтобы засыпать в обнимку и целоваться наутро. Хотя он бы не прочь, вот только зубы не чищены, и Шаст подозревает, что Арсению такое вряд ли понравится. — А куда я уйду? Это моя кровать, — находится Арсений. У Антона едва заметно алеют щеки. Арс прав, кровать-то действительно его, но кто предложил не усложнять хотя бы сон? Кто подлез под руку, ластясь, точно котенок? Кто поцеловал на ночь, думая, что Антон уже спит и не видит? Шаст улыбается этим мыслям, но все-таки решает не спорить — а зачем? Лишний раз смутить Арсения, хотя ясно, что не против были оба? Он не знает только, как намекнуть, что хочет засыпать так если не всю оставшуюся жизнь, то очень значительную ее часть. — Резонно, — торопливо отвечает он. — Ну так что… Я остаюсь дома? Арсений смотрит на него, кажется, удивленно. Прислоняется губами ко лбу, будто проверяя температуру, и медленно качает головой: мол, не знаю. — А больничный дадут? Температуры вообще нет, — наконец спрашивает он, заставляя Антона покраснеть еще сильнее. Идиот. Действительно идиот — даже не подумал про температуру, больничный и тот факт, что ему якобы нужно предупредить о своем отсутствии начальника. Если бы Арс решил проверить его и не напомнил об этих простейших процедурах, Шаст вылетел бы в трубу. — Да, да, да… Конечно, — улыбается он. — Я не уверен, но надеюсь, что смогу отпроситься так. Больничный в командировке — та еще запара. — Классно, если так можно, — живо откликается Попов. — Когда я в последний раз работал в офисе, там устав разве что в трубочку не сворачивали, чтобы всех выебать, а уж трудовой кодекс… Он закатывает глаза, и оба синхронно — но, кажется, печально — улыбаются этой мысли. Антон вдруг представляет, что у них уже все сложилось, они в отношениях и не планируют разъезжаться — и тогда ему придется искать новую работу, ведь филиалов в Москве у чисто Питерской фирмы даже не предусмотрено. А еще — перевозить несколько чемоданов вещей со съемной, но родной уже квартиры. Ну, либо все это будет делать Арс — ему-то без разницы, где работать, но он, кажется, любит Питер настолько, что уедет отсюда только в гробу. — Арс, а ты сильно Питер любишь? Никогда не думал перебраться в столицу? — спрашивает Антон, не особо заботясь о конспирации и о том, чтобы банально не спугнуть собеседника. — Ну, если бы… — Он спотыкается на полуслове и отводит взгляд. — Это ты так себе представляешь отношения без обязательств? — спрашивает Арсений, но в глазах видится блеклый отблеск возможной улыбки. Антон вглядывается в его лицо, пытаясь угадать истинную реакцию, расшифровать эту хитринку во взгляде, от которой зависит, кажется, многое. Но нужные слова так и не звучат. Шаст за Арсения отвечать не может, а тот ничего не предлагает и не делает шагов навстречу — а может, не успевает еще сделать, за одни-то несчастные сутки. «Нет, — тут же поправляет себя Антон. — За одни счастливые сутки». — Это чисто гипотетическая ситуация, все совпадения с реальными людьми случайны. Антон пожимает плечами и все-таки улыбается: одна мысль об их счастливой совместной жизни в его студии неподалеку от Чистых размазывает по кровати лучше любой температуры. Его мечты залиты каким-то просто нереальным, невозможным в реальной жизни счастьем — без коммунальных платежей, стрижки травы под окнами в шесть утра и вообще чуть ли не без необходимости работать. Да что там — без друзей, поездок и каких-либо развлечений помимо друг друга. И плевать, что отношения в таком виде не жизнеспособны и это не имеет ничего общего с реальностью — так хочется экстраполировать планы на выходные на всю оставшуюся жизнь. — Сиди, теоретик, я тебе чай горячий сделаю. Температуры точно нет? Арс прижимается губами к его лбу, и Антону на мгновение кажется, что это лишь предлог для быстрого невесомого поцелуя. Что там могло измениться в его состоянии за последние несколько минут? А после — Арсений кладет ладонь ему на щеку, вглядывается обеспокоенно, и Шастуну окончательно хочется верить, что дело здесь вовсе не в самочувствии. — Жди. У тебя постельный режим. — Есть, док! — Антон, не сдержавшись, показывает язык ему в спину. — Я тогда предупрежу начальство пока, окей? Да какого черта он на все спрашивает разрешения? Шастун думает, что ни черта не понимает в сексе без обязательств. Разве «без обязательств» — это в том числе не значит оставлять человека наедине с его проблемами? Не наливать горячий чай во время болезни, не измерять температуру поцелуями, не засыпать в одной постели? Не быть ориентированными друг на друга? Не светиться рядом? Или все это бред, и ему просто хочется вписать свои фантазии в реальную жизнь — хочется настолько, что он готов любую ерунду привязать к собственной нежизнеспособной теории? Столько вопросов — и ни одного, черт возьми, ответа. Их мир же кажется Антону сейчас слишком хрупким для того, чтобы выяснять подобное, и страшно разрушить хотя бы первый, построенный уже этаж этого карточного домика. Эта дружба и так повисла на волоске за последнее время, и откусывать часть чужой жизни больше, чем тебе готовы отдать… Нет, Антон не такой. Не сейчас, не сегодня. Ему пока что всего хватает. Арсений возвращается минут через десять. Все это время Антон сидит, уткнувшись носом в телефон, набирая и стирая в заметках один и тот же текст группы Green Day. Просто чтобы занять руки — а английская речь помогает держать лицо сосредоточенным, чтобы по возвращении Арса сообщить все, что требуется. — Я написал начальнику, сказано завтра быть как штык либо врача вызывать, а сегодня он отмажет. Вот и очередной повод побыть актером, и очередная ложь. Антон гадает, в правильную ли сторону врет, хватит ли им суток на то, чтобы разобраться, или нужно было выдумать хотя бы два дня отпуска. Какая чушь — у него ведь две свободных недели, которые он мог бы провести рядом с Арсом, а не устраивать этот спектакль. Интересно, куда бы его послал Арсений с предложением просто две недели пожить вместе, иногда занимаясь сексом и пересматривая мультики от «Disney» и «Pixar» вперемешку. — Малиной пахнет, — улыбается Антон, принимая из чужих рук кружку. — Твою мать, горячо! — Не залей мне простынь, — ворчит Арсений, на что получает уже настоящий смех. — Так мы же вчера… Ладно, молчу, дебильная шутка! — тут же отмахивается Антон, когда ему прилетает невесомый подзатыльник. — Стукнул бы по-настоящему, да ты уже болеешь и держишь чай. — Ага, уже больной… Понял-принял, — отсмеивается Антон, но за всей этой шелухой впервые за долгое время чувствует себя счастливым. Почти. Почти счастливым — потому что отношения еще не выяснены до конца, время идет, вопросы не решаются. С другой стороны, не все сразу: он ведь уже пробрался в Арсову постель, жаль, завоевать сердце и душу куда сложнее. — Спасибо, — серьезно говорит Антон, отпивая обжигающе-горячий чай. — За все. — Сиди, чудо, сейчас поищу что-то более лекарственное…

҂ ҂ ҂ ҂ ҂

Когда ему удается заманить Арсения работать в кровать, Антон доволен, точно ребенок, выпросивший долгожданную игрушку. Ему бы тоже заняться чем-то полезным — задачи, несмотря на отпуск, копятся в геометрической прогрессии, и Антон чувствует, что стопка бумаг на его столе в офисе вот-вот пробьет потолок, — но он валяется, открывая одно за одним приложение на телефоне. Сабвей быстро надоедает — нужно держать концентрацию, а Шаст вечно врезается в каждый второй поезд и набирает максимум сто монеток, чем гордится до посинения. За Тик-ток ругается уже Арсений — на трехсотый «Я могу вот так, вау…» он матерится и выдает гордое: — Либо я, либо вот это твое, я не вывожу, — и Антон сворачивает лавочку. Но в целом, смотреть на работу Арса — это уже развлечение. Шастун залипает на первый экран сайта, который тот торопливо отрисовывает, меняя то одну, то другую линию, и переставляя местами кнопки. Несмотря на то, что сайт посвящен какой-то ерунде — то ли в честь специальной акции на двери, то ли на навесные замки, — смотреть интересно настолько, что Шаст думает уйти из офиса и освоить наконец Фигму. — А кто говорил, что дизайн для геев? — фыркает Арсений, наконец-то читая его эмоции по глазам: жаль, не те, что нужно. — Я би, — гордо сообщает Шаст, и диалог заканчивается, не начавшись: оба хихикают, и мужчина возвращается к работе. Антон не дурак: проверяет границы дозволенного. Сдвигается ближе, еще ближе, до тех пор, пока его голова не ложится на чужое плечо. Еще через пятнадцать минут он рискует обвить ладонью талию: срабатывает и здесь, Арс только сползает чуть ниже, чтобы было удобнее. Воодушевленный, Антон невесомо царапает зубами мочку уха, точно кот, пришедший поиграть — и снова успех! Да, Арсений всего лишь показывает ему язык, улыбается и возвращается к ноутбуку, но хоть на секунду отвлечь Арса от работы — уже достижение. Ровно к полудню Арсений встает, не говоря ни слова, и Антону на мгновение кажется, что он все-таки его достал, но тот только открывает шкаф, придирчиво копается в горе рубашек — и возвращается в постель, надев простую, белую, с узором в виде маленьких ромбиков. Антон думает, что на ком угодно это смотрелось бы колхозно, а Арсению — все к лицу. Прямо как подлецу из известной поговорки. — Созвон, — просто отвечает Арсений в ответ на недоуменный взгляд. — Еще пара минут. — А что это значит? Антон, естественно, знает значение слова «созвон», но так и хочется вывести занятого мужчину на диалог, а еще — узнать, как именно проходят созвоны у дизайнеров. Вряд ли ведь они словами объясняют, какого цвета градиенты и на сколько пикселей от края экрана сдвинуты кнопки? — Я открою доступ к своему экрану и покажу, что да как, попутно рассказывая столетнему владельцу магазина, как это должно работать, — едва заметно улыбается Арс. — Ну, знаешь, курс маркетинга, воронки продаж… — Не знаю, — честно признается Шаст. — Это ты у нас энциклопедия, и танцы, и музыка, и металлургия… — Это игра «Найди лишнее»? — Еще одна улыбка. Арсений, кажется, в хорошем расположении духа, и у Антона теплеет на сердце, когда он думает, что хоть вполовину стал тому причиной. — Оставайся, послушаешь. Не мешай только. — А ты думал меня выгнать? — приторно улыбается Антон. — Это все еще моя кровать! Последняя реплика была бы поводом обидеться, вот только Арсений показывает ему язык, прежде чем перебраться за небольшой стол, сесть на фоне белой стены и открыть ноутбук. — А он тебя увидит или только экран? — Должен только экран, но если захочет и мою физиономию… Сам понимаешь, нужно будет быть готовым. Антон усмехается. — Ясно, вебкам на минималках. Арс вновь показывает язык, но уже не отвечает. Должно быть, гениальная в своей глупости идея приходит к Антону именно тогда. Он наблюдает за тем, как Арсений, ставший теперь Арсением Сергеевичем, надевает очки — якобы для солидности — и застегивает верхнюю пуговицу на рубашке, прежде чем включить веб-камеру и махнуть ладонью, должно быть, тому самому заказчику. Антон экрана не видит, но замечает, как напрягается, но тут же расслабляется лицо Арса, и он начинает что-то рассказывать про функционал блоков. На лице у него написано, что обсуждение это происходит не впервые. Шаст садится на пол, прямо у Арсеньевских голых ног — оделся он только по пояс, а внизу так и остались черные трусы, даже без привычных разноцветных носков, — и начинает медленно, но уверенно поглаживать ступни. Арс дергается, хихикает тихо, и Антон меняет тактику: нажимает сильнее, водит пальцами по стопе, массажируя вполне умело. За годы занятий футболом он, конечно, не стал профессиональным массажистом, но кое-чему успел научиться. Арсений едва заметно присползает вниз, упирается одной рукой в стул, другой — продолжает водить мышкой по экрану и объяснять что-то про уникальные торговые предложения и лид-магниты. Антон закатывает глаза: какого черта этот диалог происходит снова? Даже он, с нулевыми знаниями в дизайне, понимает, что такие вещи обсуждаются задолго до выбора цвета кнопок. Антон принимает это движение за руководство к действию. Проводит ладонью выше, гладит голени, но довольно быстро перескакивает на бедра — только чтобы позже спуститься ниже, разминая уставшую кожу. Эротики в этом не особо-то много, хотя вид раздвинутых ног Арсения не может не возбуждать. И все-таки первопричиной его действий служит именно тактильный голод вперемешку с заботой и — чего скрывать — желанием поиздеваться. Иначе не начинал бы массаж прямо во время созвона. Он разминает бедра до тех пор, пока кожа слегка не краснеет от притока крови, после чего, так и не дождавшись даже легкого пинка — мол, уходи, — проводит языком по ноге, от колена до края трусов, и по-щенячьи смотрит на Арса: ну, что? Арсений взгляда не опускает, не встречается с ним глазами, но осторожно нащупывает макушку и запускает пальцы в волосы, но не отталкивает. Антон смелеет окончательно. Ему не оправдаться уже ни алкоголем, ни каким-нибудь недосыпом — вообще ничем, кроме банальной фразы про то, что он пьян от любви, но этого хватает. Он приподнимает края рубашки, целует верх живота, убедившись прежде, что надежно скрыт под столом от зоркого взгляда онлайн-заказчика, и, не давая себе шанса передумать, стягивает белье, проводит языком по чуть щетинистому свежевыбритому лобку и целует основание напрягшегося уже члена. Арсений там, наверху, дергается, — он явно не ожидал настолько активных действий, — но все-таки не сопротивляется. Антон ждет секунду, две, давая ему шанс отмахнуться или хотя бы оттолкнуть его ногой — принцип активного согласия никто не отменял. Вместо этого мужчина чуть сдвигается вбок, подставляя пах под горячее Антоново дыхание, и до Шастуна доносятся обрывки диалога: — Да, представьте, что вы клиент и открываете сайт… Это Антону малоинтересно. Он дает себе обещание, что уже после скачает какой-нибудь обучающий курс по сайтам, а пока что — облизывает головку, тут же втягивая ее в рот, создавая вакуум, и обильно пускает слюну, смазывая весь член одним движением ладони. Арсений почти подпрыгивает на стуле, но Антон придерживает его за бедра и насаживается на всю длину, насколько хватает глубины рта. И двигается медленно, ритмично — без особых изысков, да еще и стараясь не удариться затылком о стол, но Арсению, видимо, хватает. — Извините, у меня чрезвычайное… Давайте попозже созвонимся, — торопливо бормочет Арс, прежде чем захлопнуть крышку ноутбука. — Шастун! — Ты как школьный учитель, — улыбается Антон, на секунду выпуская член изо рта. — Антон, ты что тут устроил?! Так, что ли? Стул отодвигается, и он пересаживается поудобнее, смотрит наверх щенячьим взглядом, отлично помня, как Арсения возбуждает такой вид. — Ну так… А ты что тут устроил?! — А ты ни разу не попросил меня прекратить, — фыркает Антон. — Ну так что?.. — и, не дожидаясь ответа, возвращается к своему занятию. Арсений закатывает глаза, но все-таки помогает мальчишке подняться, тащит уже на кровать и укладывает так бережно, что Антон на мгновение чувствует себя самым большим сокровищем в этом мире. Это ощущение лишь усиливается, когда тот целует — мягко, в губы, без малейшей брезгливости, какая иногда бывает у мужчин к своему же запаху. У Антона на губах — застывший вкус Арса, и он думает, что никогда еще не считал настолько правильным что-то настолько пошлое. С другой стороны, кто сказал, что это плохо? Они ложатся лицом друг к другу, Арсений — в одной теперь уже рубашке, Антон — в черных трусах, и, кажется, не торопятся переходить дальше. Просто целуются, медленно и тягуче, то сосредоточиваясь на губах, то спускаясь вдруг к шее и груди или, напротив, поднимаясь повыше, чтобы отыскать чувствительную точку за ухом. Антон улыбается, кажется, постоянно, потому что сейчас совершенно не чувствует себя этим самым «на одну ночь» и «ну по приколу», и даже рискует спросить: — Без обязательств, да? По настроению это больше всего похоже на пресловутый комикс про «No homo, bro», и Арсений не отвечает, но смотрит на него, как на умалишенного, и этого сейчас хватает. Антон возвращает ладонь на Арсеньевский член и проводит быстро, рвано, прерываясь лишь на то, чтобы плюнуть на собственные пальцы. Впрочем, сторонняя смазка почти не нужна — Арсений еще несколько раз толкается в чужую ладонь, прежде чем кончить с глухим стоном, и почти сразу смотрит ясно, укоризненно. — Шаст… Хорошая была рубашка, — говорит он, но как-то мягко, без особых претензий. Антон ловит себя на мысли, что перестает бояться. — Ты все еще ни разу не попросил меня прекратить! Это наша общая ответственность, — дурашливо отвечает он. — А я куплю тебе миллион рубашек, договорились? — Миллион рубашек по пять тысяч рублей, итого… — Иди нахер, — фыркает Антон, но тут же серьезнеет. — Арс, я, кажется… Я перестал волноваться. И бояться перестал. Почти. — А ты боялся? — удивленный взгляд. Шаст плавится под чужими прикосновениями. Арсеньевские ладони проходятся по низу живота, по груди, поглаживают ямочки под ключицами и поднимаются выше, к щекам. Антон послушно закрывает глаза, не дожидаясь просьбы. Удивительно, как человек с прекраснейшими в мире ресницами обожает рассматривать чужие, и еще более удивительно — то, что Антон в принципе обращает внимание на чьи-то ресницы. Он помнит еще, как слушал Арсовы рассуждения с лицом а-ля «Мне просто некуда сбежать» и закатывал глаза на философию о рассветах, как у Экзюпери, а теперь вот плавится от счастья, когда Арс тихо смеется в ответ на его медленное моргание. Докатился — или вырос до этой стадии? Вот в чем вопрос. — Я… Не знаю. Как будто нам нужно было заново друг на друга настроиться. Антон бы пожал плечами, если бы это было возможно, но он только смотрит — беспомощно, почти слепо от накатившей вдруг нежности. И думает, что Арсений сейчас может предложить что угодно, сказать что угодно — и он поверит. Потому что сам открыл душу нараспашку. — Значит, хорошо, что настроились? — улыбается Арс и будто ждет чего-то, но Антон только кивает — и целует его в лоб. — Можно я в душ? Ну, ясно, что ты тут, э… Он хочет сказать, мол, ясно, кого тут выебали, а кому только ладошку сполоснуть, но не делиться же подробностями о том, как сильно он потеет под этим чертовым одеялом, где провалялся половину, между прочим, дня. Поэтому он только дожидается кивка и уходит в другую половину квартиры, оставив Арсения блаженно, совсем по-котячьи развалиться на постели. Антон ловит себя на мысли, что не хочет даже секса, не хочет ответного оргазма — а ведь он всегда так щепетильно относился к этому вопросу. Будто от этого счета зависит — ни больше, ни меньше — вся его жизнь. А теперь… Куда приятнее лежать в обнимку и заниматься пусть даже своими делами. Стоя под горячими струями воды, он думает, что сейчас предложит Арсению устроить вечером кинопоказ. Что угодно — хоть любимый Арсом «Шрек», хоть новые мультики, хоть боевик, хоть комедия, хоть драма. Плевать совершенно. Лишь бы валяться рядом и шумно смеяться или обсуждать интересные моменты, а после — перематывать обратно минут на десять, потому что оба не поняли, что там происходило, пока болтали. Идеально. Вот только… Когда он возвращается из душа, взгляд у Арса уже стеклянный, рубашка сменена на футболку, а в руках — телефон. Черный. Совсем не как серебряный айфон самого Попова. — Что-то случилось? Арсений смотрит пристально, и Антон теряется в догадках: что могло произойти? Почему? Когда? Он оставил милого и ласкового кота, а вернулся к настороженной пантере, чей коготь — и это сразу видно — может без проблем перерезать тебе горло. Почему так? Очевидно, виной всему какое-то недоразумение, которое можно разрешить быстро и без проблем. Он ведь перестал волноваться, верно? Ему ведь… не страшно? Или уже — да? — Арс… Не пугай меня, пожалуйста, — продолжает он. Арсений не отвечает. Только протягивает мобильник — тишина в комнате кажется звенящей, недружелюбной. Антон нехотя нажимает на боковую кнопку, уже готовясь объяснять, почему Арсению все показалось и вопрос на самом деле совсем не такой, как кажется, но… «Антон, скажи, пожалуйста, у тебя когда отпуск заканчивается? Если стандартные две недели, то двадцатого октября?» — Арс, я, вообще-то… — начинает он, потому что, ну, ситуация ведь абсурдная совершенная. Он взял этот чертов отпуск, чтобы быть к нему ближе, и ссориться из-за этого — сущий сюрреализм. — Давай возьмем перерыв, ладно? — просто говорит Арсений.