Метод протекции

Я счастлив на несколько часов.

      — Нагито, — в уютной тишине раздался хриплый голос Хаджиме.       Он посильнее, собственнически притиснул Нагито ближе к себе; иногда считывал ладонью его ускоренное сердцебиение, утыкался в пахнущие миндалем волосы, словно первый раз ощущая себя счастливым.       — Я сплю, — отозвался он тихо в ответ.       Хаджиме усмехнулся, погладил отогревшегося Нагито по руке, что сжимала его ладонь в ответ.       — Правда? — лукаво спросил он.       В груди было так горячо, а в голове — волшебная пустота. Ему хотелось остаться в моменте, пока за окном длительная ночь, а здесь, в его объятиях, тот самый человек, которого он…       — Хочешь проверить? — с улыбкой в голосе спросил Нагито.       …любит.       — Позволишь? — поддался на провокацию Хаджиме.       Рука Нагито, до этого иногда сжимающая его сильнее обычного, замерла. Он тяжело вдохнул накалëнный воздух.       — Позволю.       Хаджиме легко, ненавязчиво провёл по новой чёрной футболке, которая была надета после длительных препирательств в ванной. И, видя, как реагировал Нагито с учащëнным дыханием, разрядил обстановку — пощекотал его под неожиданно громкий смех. Он вывернулся, откатился подальше и с блестящими глазами уставился на него. Свет луны серебрил профиль полусидящего Нагито.       — Ты так громко думаешь, — невзначай заметил Хаджиме, периферийным зрением наблюдая за замершим Нагито.       Непродолжительное время его губы дрожали, растягиваясь в нервную улыбку. Он дëрнулся — захотел удрать.       Но Хаджиме опрокинул его обратно, прижав к мягкой кровати. Нагито задрал голову, сталкиваясь с тëмными лукавыми глазами. От тихого низкого шёпота спину обожгло колючим морозом:       — Поймал.       — И что ты будешь делать? — Нагито не отводил безумного, плывущего от восхищения взгляда.       Хаджиме вжимал его в кровать, и Нагито, к собственному саморазрушению, осознавал, что сейчас кончит. От властного глубокого голоса, от мощного тела с твëрдыми мышцами, которых Нагито иногда по случайности касался. От ненормально горячего взгляда: так смотрят только на тех, кого хотят.       — А чего бы ты хотел?       Нагито точно мысленно словил оргазм. И громко, выжидающе, неосознанно даже вздохнул. Звук, слишком похожий на стон. Хватка на прижатых к кровати руках возросла. На Хаджиме было страшно смотреть — он явно пребывал в чересчур ненормальном состоянии.       Нагито потянулся навстречу и поймал чужие губы, при этом крепко зажмурившись от обрушенной лавины голодного напора. Хаджиме выпустил его руки, скользнул под футболку, выбивая несвязное мычание. Нагито притягивал его за шею вплотную к себе, отвечал на яростный поцелуй и так же агрессивно кусался, всхлипывая от трения между ними. Хаджиме не остановился даже тогда, когда Нагито несколько раз потëрся своим возбуждением о его колено и, задрав голову, разорвал поцелуй со сладким стоном.       — Хаджиме, — несвязно позвал Нагито, погладив его по плечу.       Хаджиме заинтересованно хмыкнул, выцеловывая линию челюсти Нагито и мешая ему собрать себя воедино. Нагито охнул от грубого укуса и отпрянул, зачарованно вгляделся в жадный взгляд Хаджиме, который так же замер, невесомо поглаживая горячую кожу под футболкой. Нагито явно хотел что-то сказать: восторженные глаза поблëскивали, щёки загорелись ещё ярче, чем от прежних манипуляций. Нагито помотал головой, отчего вновь белоснежные волосы разметались по подушке и напомнили остывающему Хаджиме нимб.       Он молчаливо обхватил Хаджиме за шею обеими руками, прижал к себе и, когда они скатились на бок, уткнулся в шею. Хаджиме ошарашенно поглаживал Нагито по плечу, в мыслях было одно: он хотел курить и ахуевать.       А потом в обратном порядке.

***

      Ближе к утру Хаджиме проснулся, очевидно, не на своём месте. И точно не на кровати. Под тихое размеренное дыхание и непонимание он приподнялся, обнаружил себя лежащим на полу. Память оказалась слишком пустой и предала его за последнее время. Видимо, Нагито столкнул случайно (а может, нет), или сам Хаджиме свалился. Только по загадочным обстоятельствам не почувствовал и не проснулся.       Романтично.       Хаджиме с чугунной головой встал, пошатнулся и мутным взглядом, пытаясь сосредоточиться и что-нибудь увидеть, вперился в часы. Шесть утра.       Он вновь упал на кровать, не задевая крепко спящего Нагито, бессмысленно уставился в пустоту. Воспоминания с глубокой ночи потихоньку затапливали сознание, настойчиво маячили перед ним, заставляя лицо гореть.       В номере слишком прохладно, из открытой ванны виднелись мокрые следы и брошенная бесформенной кучей одежда. Утро выдалось феерическим.       Хаджиме захотел вернуться к желанному теплу, оставить разбирательства на потом. Привычка решать проблемы в тот момент, когда они появились, всегда определяла его как прекрасного аналитика, у которого дела под контролем. Однако сейчас… сейчас хотелось отложить всё навсегда.       Хаджиме скользнул холодными руками по горячему Нагито, забавно нахмурившегося и продолжающего спать дальше. Хаджиме накинул на них одеяло, будто бы влился в его объятия и закрыл глаза.       …Нагито открыл глаза ровно в девять утра и ни минутой позже. От духоты, пересохшего горла и огненного тела Хаджиме позади, что очень нежно обнимал его.       Тут до Нагито дошла сюрреалистичность ситуации. Он шокированно уставился перед собой, не анализируя и не прилагая усилий для осознания того, что случилось ночью. Хотелось встать. Упасть. И сидеть. Пока голова не начнëт соображать адекватно.       Хаджиме завозился через несколько минут, мешая Нагито глубже погружаться в экзистенциальный ужас.       — Жарко, — пожаловался Нагито, чтобы отцепить (и привязать на подольше) Хаджиме от своей спины.       Хаджиме весело усмехнулся, покрепче прижался к нему и сказал:       — Ты меня с кровати столкнул.       Нагито злорадно улыбнулся.       — Я и ножки твоего стула ещё подпилил.       — Ты сделал что?

***

      — Казуичи! — с дрожащими от напряжения руками позвал Фуюхико, быстро осматривая пространство, заполненное людьми.       Пеко умело отбивалась со спины острым мечом, не оставляя шанса нападающим.       — Я занят! — рявкнули в ответ сбоку, и оглушительный выстрел заставил Фуюхико сморщиться, сбившись с цели.       Их не пытались убить: возможно, просто ранить и обезвредить, а значит, подобие карт-бланша у них имелось. Чем Фуюхико в полной мере пользовался, не давая себе мыслей о том, что положил уже пятого человека.       Спереди молниеносно проскочила Ибуки, чудом не зацепившись за пулю. Фуюхико побледнел, сжал до хруста пальцев рукоять и нацелился на следующую жертву, которая активно терроризировала плачущую Микан.       Это хаос. Настоящий, неподчиняющийся законам логики. Фуюхико растерял всё хладнокровие и потерянно, обрываясь, думал: «Я не могу брать ответственность за всех них… С Хаджиме и Нагито интенсивность возросла бы… пусть и не по численности, но по качеству».       Фуюхико аналитик, и расчёт точных выстрелов, чтобы не приходилось тратить больше необходимого пуль, происходил слишком медленно с позиции заварушки, в которой они мешались как в водовороте. Фуюхико наставил пистолет в сторону Джунко, окружённую подчиненными, но прицел сбился толчком извне.       Она не стреляла, скорее, проявляла нездоровый интерес: с безумной улыбкой вертела головой по сторонам, словно… выискивая кого-то. Фуюхико метнулся в панике к ним, догадавшись о фаворите Джунко в этой драке, но его не пропустили и пару раз спугнули выстрелом в пол.       «Понятно. Вам дан приказ припугнуть пока что».       У него было время до того, как в них начнут стрелять уже не предупреждающе. Пеко грубо швырнули в Фуюхико, но она не опрокинулась, удержалась на ногах и лаконично изложила обстановку:       — Отбивают оружие.       Фуюхико крикнул «понял!», развернулся к ребятам, которых совсем зажали в углу, и, больше не целясь, без разбору стал палить вперёд.       «Если они выбивают из рук пистолеты, то дела плохи», — у Микан уже отобрали скальпель и маленький пистолет, Ибуки каталась по полу, не щадя била по лицу какого-то мужика, направляя дуло в него.       — Почему, блять, Махиру нас не предупредила? — в гомоне отчëтливый голос Казуичи почти остался не услышан.       Но Джунко, до этого прячущаяся в кругу своих приспешников, насмешливо ответила:       — Потому что я её убила!       Фуюхико вздохнул сквозь стиснутые зубы горячий воздух. У них никогда не было времени, особенно на рациональное мышление. Выиграет тот, кто среагирует быстрее.       — Ах ты сука!       Хиëко вылетела из толпы подобно смерчу, закружилась ураганом и уверенным дерзким движением выстрелила, однако в последний момент её дëрнули за руку и ударили лицом об колено. Хруст, очевидно, уже сломанного носа испугал Микан настолько, что она побелела и, не рассчитав силу, упала в обморок под ноги растерявшихся врагов.       — Да чтоб вас, — Чиаки вынула два пистолета и выпустила целый магазин в окружающую Джунко охрану.       Многие из неизвестных находились в гротескных масках, именно поэтому их восстание после череды пуль прямо в живот испугало до животного ужаса и вставших дыбом волос. Чиаки растерялась, ослабив бдительность от такого трюка, и ей заломили руки, пригнув низко к полу. Она вскрикнула от обжигающей суставы боли и забрыкалась, но её действия оказались бесполезны. Джунко ещё шире улыбнулась, грубо схватила растрëпанные волосы Чиаки и приподняла её голову ближе к себе, смотря в горящие ненавистью глаза.       — Какая непослушная, — Джунко с садистским удовольствием потянула сильнее, выдирая клоки волос; обнажила в жуткой ухмылке зубы от болезненного стона. — Что же ты такая жалкая, а?       Чиаки промолчала, презренно смотря на неё. Джунко дëрнула губой, склонилась пониже и вкрадчиво зашептала — так, чтобы её услышала только она.       — Ты пошла за копией меня, которую, между прочим, создала только я, я и никто более! И чего ты лично добилась? Осталась такой же немощной, беспомощной, глупой, просто мерзкой шестëркой.       Джунко хлопнула легонько её по щеке, этим действием возвращая в прошлое: Чиаки навсегда запомнила, что за подобной прелюдией следовал ад.       — Держать их, — холодно скомандовала Джунко с будто бы острыми нотками в голосе, отчего Чиаки вздрогнула, готовясь к худшему.       Джунко повела рукой по телу Чиаки и, вновь удовлетворëнно улыбнувшись, схватила за ворот, с нечеловеческой силой дëргая его. Маленькие пуговицы посыпались на пол.       Приговор.       Она грубо усадила шокированную Чиаки на пол, отпустила подчинëнных, чтобы те приняли открытую позицию и, продолжая с остервенением драть чужую рубашку, провозгласила:       — Посмотрите на эту красоту!       Фуюхико, что единственный почти подобрался ближе, неверяще застыл, закрыв рот ладонью. Разлëт ключиц Чиаки, оголëнные плечи, грудь, скрытая бюстгальтером, живот, выпирающие под тонкой кожей рëбра — всё тело хранило на себе, подобно страшному наказанию, мелкие, широкие, кровоточащие и в некоторых местах гниющие царапины. Они напоминали о какой-то необычной болезни, словно были оставлены нечеловеческой рукой.       Чиаки зарыдала. Её глаза медленно закрылись. Она закусила губу, больше не вырываясь, и с адским страхом перед замершей командой свесила голову, закрывая прядями гниющие раны.       — Эта блядь — доказательство неподчинения мне. Кто ещё хочет посопротивляться? — Джунко с брезгливостью откинула Чиаки, и та безвольной куклой повалилась на пол.       Казуичи отмер первым и жадно вздохнул, чувствуя нехватку кислорода от заполнившего его до краёв ужаса. Он потянулся рукой назад, в панике пошарил по столу и наткнулся на что-то тяжёлое, большое. Казуичи схватился за непонятный предмет и со злобой, непринятием, желая выветрить из головы боль в глазах Чиаки, швырнул его в замершую Джунко.       Джунко ойкнула, пошатнулась и, заметив на полу картошку, вперилась красными глазами в агрессивного Казуичи.       Зал мгновенно ожил, замес продолжился. Джунко вновь приподняла за волосы дрожащую и сломленную Чиаки, наставила ледяное дуло в её обнажённый живот, угрожая сразу всем, кто кинулся в её сторону. Чиаки шмыгнула, глянула на напуганных ребят мутным взглядом, сморгнула слëзы и помотала головой, веля им остановиться.       Фуюхико не мог даже стоять перед дилеммой: не было жалкой секунды для решения навалившейся проблемы. Опустить пистолет — значит добровольно всучить последний шанс Джунко. Попытаться выстрелить — пожертвовать Чиаки. Джунко заметно давила на область желудка, чтобы умирала Чиаки медленно и мучительно.       «Она испугала в прошлом её до такого, что Чиаки, всегда идущая вперёд, велит нам сдаться», — Фуюхико печально улыбнулся.       По венам текла ледяная ярость: ничего кроме голых инстинктов для жестокого убийства Джунко. Казуичи, до этого пытающийся отыскать свой пистолет в бесконечных ногах, глухо взвыл и залил пол густой кровью. Микан, приведённая в сознание, увидела, как тот сжимал окровавленную ладонь, и отключилась повторно на руки Ибуки.       «Самое время для рояля в кустах. Например, для появления Хаджиме и Нагито», — Фуюхико сжал зубы, собираясь разжать дрожащие пальцы и сдаться.       Но рояль в кустах действительно прибыл в лице Махиру, которая с широким замахом ударила Джунко по затылку куском трубы.       — Ахуеть, — выкрикнул Казуичи, присвистнув.       Гудящая голова Джунко, растерянный взгляд и дрогнувшая рука позволили рефлексу сработать. В бесчëтных выстрелах прозвучал один, выделяясь на фоне других. Чиаки замерла с широко распахнутыми глазами, опустила дрожащую голову, смотря на свой простреленный живот, и с обречëнностью криво улыбнулась.       Махиру с наслаждением пинала Джунко, отомстив за всех ребят, и не остановилась даже тогда, когда на неё накинулись другие. Тогда Фуюхико собрался и пару раз выстрелил в прореху между кучей однотипных людей. Глухой стон, потом — крик, фонтан крови. И душераздирающий вопль Чиаки, на которую свалилось тяжёлое тело Джунко.       Теперь пальба началась без разбора: Махиру откинули подальше и пару раз ударили по лицу, Фуюхико метнулся к Пеко и по их старой стратегии они вновь прочищали путь к тем, кто не мог себя защитить. В кровавом вальсе тело Джунко бесследно исчезло, а выжившие приспешники, оставляя за собой лужи крови, бежали.

***

      «Пиздец», — это первая здравая мысль поразила ум Хаджиме в тот момент, когда он агрессивно дëргал заедающий ремень, который не хотел пристëгиваться.       Нагито устал наблюдать за его потугами и, привстав на своём месте, наклонился и почти перелез через Хаджиме, выуживая деталь, блокирующую ремень. Хаджиме апатично смотрел перед собой, находясь в сантиметрах от груди Нагито. И он упорно не замечал их позы, даже если бы залез к Хаджиме на колени. Но никто был бы не против, к слову.       Когда ремень снова свободно двигался, Нагито улыбнулся и перевёл сосредоточенный взгляд на Хаджиме, давясь словами. Он выжидающе глядел на него в ответ, будучи заинтересованным в том, что сейчас происходило.       Нагито выкрутился:       — Не дëргай ты так его.       Вернувшись на своё место, Нагито сам пристегнулся и уставился в окно. Функция «игнорировать напрочь Хаджиме и события прошлой ночи» активирована.       Хаджиме потерянно вздохнул, взялся за руль и вывернул с заправки. Они ехали обратно уже который час в гнетущем молчании.       Хаджиме — потому что сделка сорвалась, дипломаты оказались мерзкими трусами, что предложили вариант сдачи позиций в руки Джунко. Как только прозвучала эта мысль, Нагито первым поднялся и, иронично поклонившись, выдал: «Мозг у вас давно сдался».       А потом под удивлëнные, оскорблëнные взгляды вышел. Хаджиме с ухмылкой глядел ему в спину. И удалился следом, вылавливая Нагито в коридоре.       Позже оба злились на недосказанность, что плотным комком забивалась в грудь, мешала дышать, тяжело оседала в лëгких. Хаджиме не говорил, не напоминал и ловко уворачивался от порывов Нагито его завалить на ближайшую поверхность.       В итоге они, как и говорил Казуичи, ехали в узком пространстве, чувствуя… недотрах.       С одной стороны, поездка провалилась, Хаджиме уже мысленно отметил минус звезду. А в следующей графе накинул десяточку. За приятную компанию. Которая прямо сейчас сидела и демонстративно дулась.       — Ну провалилось с ними дело, ладно уж. Чего ты такой нервный?       Нагито внимательно посмотрел на него, словно взвешивая в голове, дурак Хаджиме или умело притворялся.       — И вправду, — ядовито отозвался Нагито, вскидывая в недовольстве бровь.       Больше они не возвращались к этому диалогу, беседуя о малом и обсуждая дела внутри банды. Лишь иногда Нагито приподнимал подбородок, заигрывающе подмигивал Хаджиме, пьющему кофе на остановках. Его движения становились плавными, выражение лица из сурового преобразовывалось в хитрое. Он кокетливо облизывал нижнюю губу, на которой находилась маленькая ранка, полученная ночью.       Хаджиме давился. Кашлял. Мёртво, непонимающе хмурился. А Нагито вдруг терял образ, смеялся взглядом и садился обратно в машину. Дразнить Хаджиме ему нравилось. А самому Хаджиме нравилось выбрасывать недопитый кофе, хрустеть в раздражении пальцами и не иметь возможностей ответить тем же.       …К раннему вечеру они были близко к дому. Хаджиме перебрал множество вариантов того, что им делать с Джунко. В итоге перебросил это на обсуждение, чтобы согласовать с ребятами.       Нагито выскочил первым и, суетясь в последние два часа, прислушался к поразительной тишине наверху.       — Казуичи нет, — заметил он.       Хаджиме кивнул. Они переглянулись и пошли в главный зал, кожей ощущая накалëнную атмосферу. Что-то не так. Навстречу им никто не вышел, никто не попался и намёка на живую душу так же подано не было. Нагито тихо вынул свой старый пистолет, предварительно спустил его с предохранителя и положил палец на спусковой крючок. Ради безопасности.       Хаджиме пошёл чуть впереди, оглянулся по сторонам и крупно вздрогнул от появления Сони.       — Боже мой, напугала, — у Нагито в груди что-то рухнуло вниз, обожгло болью и неприятным страхом.       Вот только его не отпустило с вида девушки. Она пустым взглядом уставилась на них, прижав базуку покрепче к себе. Лицо её скривилось в сдерживаемых рыданиях.       — Они вернулись! — крикнула она хрипло.       — Твою мать, — выругался Хаджиме; с непониманием, волнением он оглядел появившихся.       Все они, замотанные в бинты, смотрелись как герои постапокалиптичного фильма. Нереальность происходящего вышибла ничего непонимающих Хаджиме и Нагито из тел. Нагито прикрыл ладонью рот и обеспокоенно спросил:       — Все живы?       Соня удручëнно кивнула, шаркнула ногой и откинула базуку, которую тут же словила Пеко. Она бросилась на Нагито и Хаджиме, обняла их, впервые безвучно выражая свои слёзы.       — Джунко. — С несвойственным спокойствием подтвердил Хаджиме для себя.       Глаза вспыхнули бессильным гневом, желваки заиграли под кожей, руки беспомощно сжались в кулаки. Хаджиме постарался отринуть эмоции и боль за тех, кого должен был защищать, и вновь проебался. Он попытался унять дрожь, но не справился и задрал голову к потолку. Ему следовало извиниться. Вот только таким не откупишься.       Тёплая рука Нагито легла ему на плечо, успокаивая. Он по-доброму улыбнулся, разгоняя сгустившийся мрак вокруг Хаджиме. Этот жест придал небольшой уверенности. Хаджиме не один.       — В главный зал. Все.       …Ребята выглядели слишком плохо для разумного оценивания повреждений. Фуюхико от боли стискивал зубы и молчал, готовясь взорваться от любого раздражителя. Его правый глаз оказался перевязан, а бинт — пропитан кровью.       Хаджиме разглядывал его, порывался подойти, но Нагито удерживал на месте, говоря, что не время. Не сейчас.       Чувство опустошения, больного отчаяния и агонии прослеживалось в лицах перемотанных ребят. Все, так или иначе, красовались уже сбитыми в процессе телодвижений бинтами. Микан по шею находилась в них и обеспокоенно взирала на каждого, кто громче вздыхал или жмурился от боли. В крови несколько часов кряду циркулировало мощное болеутоляющее, приравнимое к наркотическим препаратам. Микан вводила его в случае экстренных ситуаций — этот момент, собственно, настал.       — Где Чиаки? — Нагито тревожно обернулся на Соню, поджимающую губы. — Где она? Соня.       — Она ещё не очнулась, — со слезами в голосе ответила Микан, всхлипнув, — но ей ничего не угрожает.       Фуюхико, превозмогая усталость и желание погрузиться в желанный сон, пояснил:       — Рука Джунко дрогнула, пуля не задела органов.       Нагито побелел, подскочил. И был остановлен мрачным взглядом Казуичи.       — Сядь.       — Ты ей ничем не поможешь, — присоединилась Соня и попыталась ободряюще улыбнуться. Безуспешно.       У Нагито от волнения и перманентного ужаса закружилась голова. Он споткнулся, упал обратно в кресло рядом с Хаджиме и глубоко вздохнул от сдавленной в груди паники.       — Всё хорошо с Чиаки, — к нему подбежала, как могла, Соня, вцепившись в подлокотники.       Хаджиме, предельно испугавшись широко распахнутых от боли и паники глаз, подвинул Соню и обхватил щёки Нагито.       — Видишь меня?       Нагито слабо кивнул, не прекращая метаться взглядом по всему, что мог видеть.       — Слушай меня, Нагито, — попросил Хаджиме, загораживая его от остальных подошедших и шепчущихся за спиной. — Чиаки в порядке. Ты мне веришь?       — Да, — выдавил он из себя, сосредотачиваясь взглядом на взволнованном лице.       — А это значит, что ей ничего не угрожает. Слышишь?       Нагито вновь кивнул. Он сжимал грудь до белеющих пальцев, стискивал область лëгких, словно не мог дышать.       — Вдох, — Хаджиме положил руку на его дрожащую ладонь. — Вдох, Нагито.       Нагито послушно вдохнул, однако тут же панически попытался втянуть в себя больше воздуха и сорвался.       — Вдох, — повторил Хаджиме, бледнея с каждой секундой. — Выдыхай. Медленно.       Таким темпом Нагито сам начал дышать и постепенно отходил от фантомной боли в грудной клетке.       — Можешь повторить, о чём я сказал?       Нагито мутно взглянул на него.       — Чиаки в порядке.       — И ей ничего не угрожает, — закончил Хаджиме, поглаживая чужую руку, что крепко стиснула его.       — Хорошо… Хорошо, я нормально, — Нагито повёл плечами и вернулся в своё тело.       Его потихоньку отпускало, мерзкое чувство страха испарилось, оставив отголоски в виде слабой тревоги. Панических атак не случалось с Нагито слишком давно, он, определëнно, не был готов к срыву прямо в тот момент. Хаджиме скользнул рукой к его щеке, помассировал пальцами обветренную кожу и повторно спросил:       — Точно всё хорошо?       Нагито в качестве доказательства несколько раз свободно вдохнул. Неуверенно, в благодарность сжал трясущейся ладонью руку Хаджиме на его щеке и, закусив губу, кивнул.       Те, кто наблюдал за этой сценой, тактично отворачивались, подглядывая украдкой. Интимность момента скрасили, в дополнение, розовеющие скулы Нагито, с лица которого наконец-то схлынула бледность.       Хаджиме внимательно оглядел Нагито, кивнул сам себе и присел рядом. Фуюхико жестом указал куда-то наверх.       — Они отказались от сотрудничества, — изложил ситуацию Хаджиме, вернув себе самообладание.       Нагито, прочистив горло, подкрепил чужие слова:       — Предложили сдаться.       — Понятно, — вздохнул Фуюхико, откинулся на своё место, пытаясь отыскать путь разрешения неразрешимой проблемы.       — Что понятно? — озлобился Казуичи, тыкая в него пальцем; Фуюхико равнодушно посмотрел в ответ. — Это же тотальный пиздец.       Словно сгусток, поражëнное молчание забивало горло.       — Что случилось? — задал решающий вопрос Нагито.       Он неловко кашлянул, заметив на себе пристальное внимание каждого в зале. Однако никто не удосужился посвятить его в детали. Тема сменилась.       — Нам нужно что-то решать, — наконец изрекла Махиру, убирая лёд с лица. — Она знает наше местонахождение, чего ожидать в последующие разы?       — Ты предлагаешь идти валить её?       — Заткнись, Казуичи, и так хуёво, — гнусаво закричала Хиëко с распухшим носом.       Хаджиме напряжённо думал, метался взглядом по лицу Фуюхико, который так же понимающе глядел в ответ. Негатив, злоба, дисфория — всё это сталкивалось в помещении, перемешивалось и передавалось в особенности тем, кто упорно сохранял хладнокровие.       — Фуюхико, Микан, нам нужно поговорить. Отдельно. — С нажимом уточнил Хаджиме, видя боковым зрением подскочившего Нагито. — Пока что на этом собрание окончено.       Казуичи поравнялся с Хаджиме и сощурился; в глазах полыхнула чистая ненависть.       — Вы неспособны даже принять адекватное решение, — объявил он и остановил ладонью зашипевшего Нагито. — Неужели я не прав?       Хаджиме спокойно встретил его выпад.       — Прав.       — Тогда почему вы ещё ведёте нас за собой?       — Потому что решения, от которых зависит шестнадцать жизней, принимать крайне тяжело, не находишь? Я думаю о сохранении каждого. Ты хочешь кинуться на Джунко в такой обстановке? Прошу, — Хаджиме развёл руками в сторону, уверенно встретился с горящими гневом глазами Казуичи и по слогам сказал: — Ударь.       — Чего? — Нагито ошарашенно приоткрыл рот и попытался вновь вклиниться между ними, но Казуичи легко оттолкнул его.       — Ударь меня, если я не прав, — с холодной яростью процедил Хаджиме. — Я пытаюсь дать вам хотя бы минимальную защиту, повёл тебя по-другому пути, чтобы не пересечься больше с Джунко. Ты считаешь, что смог бы справиться с тем, что произошло сейчас? Или, быть может, лично ты принял бы моментальное решение?       Казуичи иссяк как-то под этим монологом и, как в прошлый раз, дëрнул руками, молча разворачиваясь.       Нагито с удивлëнно распахнутыми глазами смотрел ему вслед. Соня привлекла к себе внимание и стрельнула взглядом на выход.       — Идём, Нагито.       Нагито на негнущихся от напряжения ногах последовал за Соней, пару раз обернувшись на посеревшего Хаджиме. Фуюхико и Микан остались подле него с печальными лицами.

***

      Первым делом Нагито бросился искать Чиаки. И пока он носился по комнатам, не имея возможности спросить её местонахождение (Микан оказалась с Хаджиме, а остальная команда разбрелась в неизвестном направлении). Когда тревога и въедливый страх подстегнул опять к нехватке кислорода, Нагито потерянно затормозил у комнаты. Оттуда лился беловатый свет.       Нагито толкнул дверь, раскрывая её с жутким скрипом. На одинокой больничной кровати, жмурясь и держась за живот, сидела Чиаки. У Нагито отхлынули все краски с лица, превратив его в подобие высохшего цветка.       Чиаки заторможенно повернула голову. Её глаза постепенно раскрывались в приятном удивлении.       — Ты вернулся, — почти неслышно сказала она, улыбаясь дрожащей улыбкой.       Нагито подошёл ближе, присел перед ней на колени и, не решаясь обнять, утешил:       — Да, мы с Хаджиме тут. Что случилось?       Чиаки, больше не прикрывая свои царапины, отняла ладонь от забинтованного живота и болезненно усмехнулась.       — Джунко стрелять нормально не умеет.       — Чиаки, это… несмешно, — с лёгкой улыбкой покачал головой Нагито, смотря в, напротив, смеющиеся глаза. — Всё точно в порядке?       — Ну чего ты суетишься, — Чиаки с нежностью, свойственной старшей сестре, постучала его по макушке. — Не умру я.       — Хорошо, — Нагито обесиленно выдохнул, прикрыл глаза, сдерживая счастливые слëзы.       …Через время Нагито оставил уснувшую Чиаки. Ему стало вновь легко, свободно дышать. Без засевшего в горле шершавого комка, без ваты в груди.       Нагито бесцельно слонялся между комнатами, так как из зала Хаджиме, Микан и Фуюхико магически исчезли.       — Казуичи, — Нагито наткнулся на него чисто случайно и, беря на себя все риски быть посланным, приблизился к нему.       Казуичи кисло сморщился.       — Отъебись.       — Понял.       Фееричное послание в дальнее странствие отправило Нагито на поиски девушек, но те куда-то запропастились. Однако на кухне ему повезло отыскать Пеко и Акане.       — Может, вы хотя бы объясните, что происходит? Почему все молчат? — вклинился в диалог Нагито под недовольное молчание.       Пеко вздохнула и неторопливо рассказала обо всём: и о вечеринке (только причину не назвала), и о Джунко, и об адском вальсе, и о ошметках плоти, и озëрах крови, которые они вычищали потом.       Пеко заметно переживала за Фуюхико и его пострадавшее зрение, о чём несколько раз обмолвилась. Нагито с каждым словом погружался на дно, а дальше — ещё ниже. Ему сделалось вмиг холодно до боли в переносице.       Он скомканно поблагодарил девушек, развернулся и, не сдерживая агрессию, грубо пнул дверь. Пеко материализовалась за его спиной и схватила за плечо, когда Нагито не в силах контролировать свои страхи, смешанные с гневом, опрокинул стол.       Нагито колотило липкое ощущение несправедливости, перерастающее в желание мести.       — Послушай, — сказала она миролюбиво, разворачивая к себе. — Я тоже в гневе, — этой фразой Пеко объясняла вину на себя за то, что позволила полоснуть ножом по глазу Фуюхико. — Но действовать нужно с холодной головой. Не тебе я буду объяснять это, верно?       Нагито мотнул головой в согласии, всё ещё трясясь от переполнявшей его злости.       — Дай лидеру принять решение. Не кидайся импульсивно туда, откуда выхода потом не будет.       Нагито дëрнул в раздражении плечом, сбросил руку Пеко и сухо ответил:       — Я понял.       Пеко провожала его взглядом вплоть до поворота. Нагито поëжился от прожигаемой в спине дыры и сдался, крикнув напоследок:       — Спасибо, Пеко.       В ответ — безмолвная тишина.

***

      — Надо поговорить, — Хаджиме перехватил его в тот самый момент, когда Нагито сдерживался от желания ударить стену.       — О чём? — сжимая губы, с несвойственным ему похуизмом спросил он.       Хаджиме протянул ему руку, и под скептичный взгляд Нагито пояснил:       — Веришь мне?       — Оставь свои манипуляции, — Нагито доверчиво вложил свою ладонь.       В животе вспорхнули бабочки, коснулись крыльями внутренностей, послали электрический импульс. Нагито смутился от приятных ощущений и поспешно последовал за спокойным Хаджиме, что крепко держал его за руку.       Они захлопнули дверь в комнату подальше от любопытных ушей Сони, которая маячила где-то в стороне и активно отыскивала их.       — Что вы решили? — Нагито бесцеремонно свалился на кровать Хаджиме.       — Надо ждать полного восстановления и идти на Джунко. Я попробую отыскать ещё группировки, которые могли бы сотрудничать с нами. А пока…       — Стой, — Нагито приподнялся на кровати, столкнулся с серьёзным взглядом Хаджиме и вскинул недоверчиво брови, — ты не шутишь?       — Это оптимальный вариант, — объяснил Хаджиме терпеливо.       — Но на восстановление уйдут месяца. За это время Джунко сама выходится, и нам просто нечем станет крыть её следующее нападение. Она ослаблена.       Хаджиме опëрся на стену позади себя, скрестил руки, смеряя Нагито пустым взглядом.       — Я с тобой согласен.       — Нет, не согласен, — Нагито вскочил, сжимая рубашку в области груди. Он дëрнул её вперёд и прошипел: — Я заебался чувствовать страх за всех. За себя. За тебя.       Хаджиме громче вздохнул, поражëнный таким откровением.       — А ты предлагаешь молчаливо ожидать нового удара? Чтобы разъебать всё, что мы так долго строили?       — У тебя есть альтернатива получше?       У Хаджиме дëрнулся кадык от волнения. Горло драло, пересыхало подобно пустыне. Он почти в тупике: решения, принимаемые им, должны быть экстремальными, с минимальным ущербом (или отсутствием его как такового). Вслепую идти в неизвестность — это ещё хуже, чем знание итогового исхода. Хаджиме видел недовольство Казуичи, который едва сдерживался от применения силы, чтобы, скорее всего, вразумить его. Но… Хаджиме находился в своём уме, прекрасно подвергал анализу незначительные шаги в своей политике. Сейчас и Нагито в нём разочаровался: это ударило больнее всего.       — Идти прямо сейчас.       — Сейчас? — Хаджиме мотнул головой, чем взбесил ещё больше нервного Нагито; таким жестом ранее Хаджиме показывал своё отношение к «импульсивному мальчишке». — Даже если каким-то чудом нам удастся её добить, потом прикончат нас.       — Отлично. Превосходно. Прекрасно.       Нагито отвернулся, дрожа от необъяснимого гнева. Его выворачивало наизнанку и ранее, а после приступа страх вернуть прошлое въелся под кожу, стал почти первобытным ужасом. Нагито слишком сильно для человека, пережившего вещи и похуже, страшился попасть к Джунко. Её психологическое давление, смешанное с физическим вредом, можно заносить в отдельную энциклопедию с изощрëнными человеческими пытками.       — Мы с Фуюхико рассматривали и твой вариант, но Микан отмела его, потому что мы истощены, — оправдался Хаджиме, испытывая нарастающую жалость к явно обиженному Нагито. — Завтра на собрании мы голосованием примем решение. Если в корректировке будет необходимость, мы так и поступим.       Нагито прошёл под тяжёлое дыхание к выходу и расстроенно бросил:       — Тогда спокойной ночи. — Его рука по привычке сильно дëрнула дверь. Однако та оказалась заперта. — И зачем?       — Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не успокоишься, — выдвинул ультиматум Хаджиме.       Нагито с ледяным спокойствием вынул отмычку и демонстративно принялся копаться в замке. Хаджиме, закатывая глаза, наблюдал за его бесполезными попытками, в ходе которых он не мог даже повернуть под нужным углом скрепку из-за нетерпения и плохо скрытого гнева.       — Нагито, иди сюда.       Молчание.       — Нагито.       — Ну что? — ровно спросил он, обернувшись к нему.       Хаджиме подметил почерневшие синяки под глазами от перенапряжения.       — Что тебя так взбесило?       — Я не взбешëн, — Нагито вновь завозился в замочной скважине.       — Ты бы давно открыл эту дверь, — заметил Хаджиме и тихо приблизился к нему. Нагито опустил руки, заметив позади упавшую тень. Хаджиме низко наклонился к нему и выдохнул прямо в шею: — Расскажи мне.       Ноги Нагито дрогнули. Он едва удержался от падения, сжал до боли в пальцах отмычку и обернулся, ударив головой Хаджиме по носу.       — Спасибо, — зашипев, поблагодарил Хаджиме, от неожиданности схватившись за лицо.       Нагито злорадно ухмыльнулся, но растаял под сочувствием, его настроение понемногу клонилось в стабильное. Он рассматривал чистый нос Хаджиме (хотя удар был предельно тяжëлым), а Хаджиме изучал сосредоточенные серые глаза. Нагито без вреда хлопнул его по плечу, немного отталкивая от себя.       — Симулянт.       Хаджиме неловко улыбнулся, помассировал пульсирующую переносицу и воспользовался удобной ситуацией: Нагито был почти зажат у стены, а Хаджиме оставалось сделать небольшой шаг вперёд.       Нагито закусил губу, от сгустившегося воздуха закружилась голова; и насупился от смеющихся искр в золотистых глазах. От касания, похожего на крылья бабочки, Нагито вспыхнул, начиная гореть. Хаджиме чувствовал, как под его рукой теплела щека.       — Успокоился?       Нагито провокационно закусил губу. Дыхание сбилось теперь у Хаджиме.       — А ты?       — Что? — шёпотом спросил Хаджиме с замиранием.       — Ты успокоился?       Хаджиме прекратил поглаживать кожу Нагито и медленно опустил ладонь.       — Что тебя волнует?       Нагито, как под гипнозом, потух, обнял себя руками поперёк живота и сжал губы в тонкую полоску. Его тошнило: от правды на кончике языка, обжигающей горечью, от разрывающих мыслей, которые он не мог никому озвучить, от непонимания себя и своих чувств.       Ему так страшно было привязаться к людям. Сначала к Хаджиме, потом — к ребятам, к его уже семье. И терять их он не хотел. Когда-то в прошлом Нагито не уберёг то единственное, позволяющее ему дышать чуть свободнее. А сейчас… сейчас убережëт. Обязательно.       — Я постараюсь разобраться с этим сам, — опустив безразличный взгляд, Нагито отошёл к кровати Хаджиме и лёг на край, несмотря на то, что была она двуспальная. — Если не выпускаешь меня, — несколько обидчиво отозвался Нагито, уткнувшись носом в подушку, — то я буду спать тут.       Хаджиме тепло улыбнулся, громко провернул ключ в замочной скважине и поравнялся с кроватью.       — На пол ложись, — усмехнулся Нагито, когда почувствовал присутствие сзади.       — Хочу с тобой.       Хаджиме просунул руки под Нагито и поднял его. Он испуганно сжался, уставился вперёд и затараторил:       — В окно так не выносят!       — Знаю, — Хаджиме прижал его ближе к груди и, удерживая равновесие, опëрся коленом на кровать.       Нагито уцепился одной рукой за его рубашку, а другой окольцевал шею. И пока Хаджиме не успел сбросить его на середину кровати, Нагито зарылся ладонью в волосы и настойчиво наклонил голову к себе.       — Хаджиме, — прошептал он в губы, чувствуя твёрдую опору в виде сильных рук.       Хаджиме громко вздохнул и, вопреки ожиданиям Нагито, не поцеловал его — резко опустил на постель. Глаза Нагито от неожиданности расширились, а пальцы инстинктивно вцепились в его одежду, опрокидывая Хаджиме с громким ойканием на себя.       Хаджиме резво скатился с него, пока не повторились события прошлой ночи. Но Нагито вновь потянулся к нему и крепко обнял. Умиротворенное спокойствие — единственное, что он мог и желал получить от Хаджиме.       — Когда-нибудь расскажешь? — на ухо прошептал Хаджиме, успев погасить свет, перегнувшись через Нагито.       — Обязательно, — пообещал Нагито.       Хаджиме не давил и ждал, когда он сам раскроется для рассказа о том, что его гложет. А сейчас, пока расслабленный, спокойный Нагито доверчиво прижимался к нему, Хаджиме был уверен, что обязательно защитит его.

***

      Утро. На редкость отвратительное, раннее и безумно уставшее. Хаджиме апатично рассматривал стену впереди себя, пил горький кофе, такой же противный, как и начало дня. Терутеру, ощутив убийственную ауру, слинял от греха подальше и копошился где-то в отдалении, лишь звуки падающих кастрюль и мат подтверждали его присутствие.       Нагито будить не стал. Он крепко спал, закинув ноги на Хаджиме, и не проснулся даже после чересчур громкого хлопка двери в коридоре: Соня пропустила пробежку из-за болящего тела, и бесцельно бродила по спящему дому.       Через время в кухне появилась Пеко, молчаливо забрала необходимое себе и удалилась. Часы отсчитывали шестой час.       Фуюхико с таким же недовольным лицом примостился рядом через пятнадцать минут.       — Мне не нравится.       Хаджиме, сморщившись, согласился:       — Мне тоже.       Нужно было убедить всех в безопасности решения, принятого совместно с Фуюхико. Хаджиме в расслабляющей тишине поднялся, отставил кружку, зная, что Терутеру потом выклюет ему мозг, и последовал к Чиаки.       Микан попросила вечером не посещать её и дать возможность отдохнуть. Возможно, она сейчас спит, но Хаджиме хотя бы попытается.       На стук никто не отозвался. Видимо, она действительно спала в половину шестого. Хаджиме с усмешкой на свои тупые выводы постоял немного перед дверью и решил не тревожить её сейчас.       …Хаджиме зевнул, потëр до колкости сухие красные глаза. Последним в зал вошёл собранный Нагито с немного влажными волосами. Он элегантно приземлился напротив Хаджиме, видимо, для удобства в случае споров и дебатов. Хаджиме оценивающе хмыкнул, Нагито подпëр щëку рукой и пристально, с научным интересом всматривался в ответ в лицо Хаджиме.       Кто сумел застать вчерашние сцены, приходили к любопытным выводам касательно изменившихся отношений. И несмотря на мрачную, убитую атмосферу, чувствовали себя чуточку лучше.       Чиаки так же, держась от болезненных вдохов, сидела рядом с ними и на каждый вопрос «всё точно хорошо?» дружелюбно улыбалась, успокаивая. Нагито перекинулся с ней несколькими фразами, и тяжесть окончательно покинула его лёгкие. Хаджиме ещё не успел расспросить Чиаки, но та сама встретилась с ним взглядами и едва заметно кивнула.       Теперь, кажется, всё будет превосходно.       В зале наступила гробовая тишина, и Фуюхико, поменявший повязку, смотрелся уже не так сюрреалистично, незнакомо отчасти. Он поведал им о решении, принятом совместно с Хаджиме, и попросил рационально обдумать каждую деталь, сделать верный вывод.       Казуичи, который упорно не смотрел на Хаджиме, сегодня казался более уравновешенным.       — Вы же понимаете, что это займёт месяца.       Нагито поддержал его:       — Я сказал вчера так же.       — Когда это вы пересечься успели? — сощурилась Соня, убивая напряжение на корню.       Нагито помялся. Его губы дрогнули в загадочной улыбке.       — О-о-о, — многозначительно протянула Чиаки и закашлялась.       На этом тема оказалась оборвана, пока Микан суетилась и пыталась облегчить боль Чиаки.       — Вы сами подумайте, — включился в диалог Хаджиме, — наше численное преимущество сейчас подорвано. Даже если брать в расчёт качество… вернее, навыки, то одними умениями мы не вывезем.       — К тому же, — Фуюхико потëр глаз под повязкой, отчего жжение усилилось, — сотрудничество с другой бандой пойдёт на пользу. Мы сильно нанесли ущерб Эношиме, ей потребуется столько же времени на восстановление, сколько нам на подготовку.       Нагито странно молчал, не встревал в разговор и спокойно сидел на месте. Хаджиме наблюдал за его позой время от времени и приходил к выводу, что что-то не так. Слишком непривычно. В груди шевельнулась тревога.       — Я не согласна, — возразила Акане. — Мы же сейчас её упустим.       — Или сдохнем, если сунемся на неё, — вразумил Казуичи.       Ибуки привлекла внимание, подняв замотанную ногу вверх.       — Извините меня, но я старалась всё это время для того, чтобы увидеть поражение Джунко. И вы думаете, что я останусь сидеть на месте, если вы вдруг пойдёте к ней?       Хаджиме подмигнул ей с незаметной ухмылкой. Ибуки ответила тем же, возвысив настроение Хаджиме на отметку выше.       — Гандам, а ты что думаешь? — Соня обернулась к молчаливому соседу.       Гандам прокашлялся и страшным низким голосом известил:       — Я полностью разделяю позицию нашего лидера.       — Как всегда, — пробубнил Нагито.       Собрание не превратилось в цирк, хотя Хаджиме представлял себе именно такой расклад. Может быть, усталость и боль мешала высказываться в своём недовольстве открыто, а может, многие и вправду согласились с решением Хаджиме.       Через время Фуюхико наконец объявил:       — Поднимите руку… или ногу, кхм, если вы согласны с планом о поиске союзников и полном выздоровлении.       Вверх взметнулось большинство рук. И чья-то нога. Остальные в нерешительности оглядывали команду: не спешили принимать решение. Нагито закатил глаза, демонстрируя отношение ко всей идее, и приподнял руку.       — Двенадцать «за». — Фуюхико сверился повторно. — Четыре против.       — Я всё ещё считаю, что её нужно замочить, — объяснилась Акане. — Но голос большинства… чего уж тут.       — Хорошо, — Хаджиме обернулся к Микан. — Как думаешь, сколько времени потребуется на полное излечение?       Микан быстро прикинула в уме:       — В среднем около двух месяцев. Кому-то меньше, кому-то чуть больше.       — Два месяца, — повторил Хаджиме, приложив в задумчивости пальцы к острому подбородку, словно подобный жест помог бы ему думать активнее. — За это время можно собрать небольшую помощь.       — Превосходно, — кивнул Фуюхико.       Вскоре зал опустел.

***

      Вечер повторялся: Хаджиме всё с тем же недовольным лицом пил кофе, пялился в стену и анализировал прошедший день. Нагито спрятался где-то на базе, в излюбленной ванне его так же не было. Он избегал чего-то или задумал какую-то своевольную херню, после которой Хаджиме начнёт седеть.       И вот сейчас в тишине, нарушаемой капающим краном, он объявился. С красными щеками, напряжённый и потерянный. Хаджиме молча поприветствовал Нагито поднятием полупустой кружки. Он приблизился к нему, уверенно и без слов наклонился, чем вызвал неподдельное удивление Хаджиме. Нагито, действуя по своему регламенту, составленному тараканами в голове, положил ладонь на подбородок Хаджиме, обезоружив окончательно. Он коснулся большим пальцем уголка губ, медленно стëр след кофе и смущëнно улыбнулся.       — Тоже кофе хочешь? — ухмыльнулся Хаджиме, желая продлить волшебное мгновение, действующее на него подобно крепкому вину.       — Нет, — Нагито отрицательно мотнул головой. — Не люблю кофе.       И быстро прижался к губам ошарашенного Хаджиме. Мимолëтное ощущение тут же прервалось. Нагито отстранился, победно облизнул губы с оставшимся привкусом кофе и прокомментировал, пока Хаджиме не упал со стула:       — Поцелуй на ночь.       Не смотря в глаза, он развернулся. Хаджиме сглотнул, громко поставил кружку на стол и коснулся горящих губ. Нагито давно исчез, как сновидение, а странность ситуации по-прежнему окутывала Хаджиме. Он завороженно давил пальцем на губы и с каждым таким действием в его груди творился ураган из эмоций.       Накатившая эйфория заставила его опрокинуть горячий кофе одним залпом, подняться и, чуть растягивая губы в счастливой улыбке, выйти с кухни.