Метод протекции

      — Ну в принципе, — Нагито, склонив голову, чуть хмурится и неловко улыбается, — не так плохо.       — Не всё так плохо… — тихо повторяет Макото, стискивая ручку, отчего та мерзко трещит. — Да меня под трибунал отправят.       — А разве не ты отправляешь? — Казуичи дёргается, когда Макото предупреждающе зыркает на него и опасно сощуривается.       — Судя по всему, больше нет, — выдыхает он, очевидно, сдерживая поток ярости и злобы. Вот в таком состоянии его никто никогда не видел, поэтому присутствующие неуверенно переглядываются и предусмотрительно молчат. — Так. Ищите Хаджиме, — твёрдо приказывает Макото и чуть стискивает челюсть. — И чтобы случившееся не вышло за пределы комнаты.       — Хорошо.       Нагито опускает плечи, когда дверь плотно прикрывается, а Фуюхико для надёжности поворачивает замок.       — Это пиздец, — озвучивает Нагито всеобщую весёлую мысль, присаживаясь рядом с причиной их скорой казни.       — А ты говорил, что не всё так плохо, — безнадёжно комментирует Казуичи и напряжённо щёлкает пальцами.       — Завались, — обозленно шипит Фуюхико, раздражённый лишним шумом, хрустом костей и ситуацией, из которой они явно не выберутся без последствий. — Как он вообще это допустил?       — Я говорил ему больше спать, — Нагито активно жуёт щёку изнутри, пока дрожащими пальцами собирает разбросанные бумаги.       — Ты виноват, что твой муж не соблюдает положенный режим.       В Казуичи весьма удачно прилетает мокрая тряпка с подоконника, на которой уродливой бахромой висит паутина. Он тут же кашляет, наглотавшись мусора, и гневно отбрасывает её обратно к Нагито.       — Нам действительно сейчас не до смеха, — Нагито не улыбается. Лишь смотрит потерянно и беспокойно на бардак: важные документы, которые никто не должен видеть, кроме приближенных к Макото, украдены, а остальная бумага разворочена и рассыпана по комнате. Видимо, так сильно торопились, что не позаботились о том, чтобы не выдать себя. Он откапывает там и чей-то пистолет. — Сука.       — Это чьё? — Фуюхико, пытающийся снять отпечатки, поднимает брови. — Не похож на наши.       — В том-то и дело, что это не наше, — Нагито всё же встаёт с колен и неприятно улыбается. — Это тех придурков, с которыми у нас неделю назад был конфликт.

***

      — А я им и сказал, что они конченые, — Нагито огрызается и вырывает руку, злясь и на себя, и на других, и на Хаджиме впридачу.       — Нам нельзя с ними конфликтовать, — спокойно, но холодно поясняет Хаджиме, сжимая губы. — Оставь свою экспрессивность в нашей спальне.       Нагито затыкается, отводит взгляд и смущённо улыбается уголком губ. Еще недавние искристые мурашки от начинавшегося спора сменяются тёплой дрожью вдоль рук.       — Ты же понимаешь, — как ни в чём не бывало продолжает Хаджиме, — что нам слишком повезло, раз мы работаем в теневых структурах.       — Которых не бывает, — продолжает Нагито давнюю шутку Макото, тепло улыбаясь.       Хаджиме согласно кивает. И всё же его позиция про терпимость совсем не нравится Нагито. Во-первых, терпеть предвзятое отношение к себе и своим друзьям он не позволит. Во-вторых, его раздражает, что эти провокации до смешного нелепы, однако доводят до алого агрессивного взрыва в груди.       — Что они тебе сказали? — наконец спрашивает Хаджиме.       — Они постоянно задевают меня из-за возраста, — обидчиво, совсем по-детски объясняет Нагито. Вопреки мыслям, озвученная причина конфликта звучит слишком глупо, из-за чего он замолкает и опускает взгляд. — Я знаю, что придирки будут всегда. Да пусть хоть критикуют мои способности или… что-нибудь иное, — Нагито быстро смотрит на внимательно слушающего Хаджиме. — Но причём тут мои семнадцать лет? Ощущение, что все мои умения и достижения обнуляются только по той причине, что я их младше.       Хаджиме кивает и мягко говорит:       — Они даже близко не представляют, что ты пережил. — Хаджиме ободряюще улыбается и подходит вплотную, ерошит пушистые волосы, услышав смешок. — И, естественно, относятся предвзято ко многим, включая тебя, потому что у них огромное самомнение. Знаешь, несмотря на какие-либо факторы и наши конфликты в прошлом ты всегда казался мне взрослее остальных. И по тем причинам, что умеешь многое, и потому, что ты слишком… такой, — Хаджиме, будучи не в силах подобрать одно точное слово, наклоняется и вглядывается в серые восторженные глаза. — Удивительный, в общем. Ещё никогда не встречал таких людей.       Нагито сглатывает, отстранённо кивает и, пока Хаджиме находится на одном уровне с ним, берёт его за лицо, больно впивается ногтями в челюсть и резко целует, потревожив рану на губе. Хаджиме от неожиданности отшатывается, усмехается и, обняв ладони Нагито своими, мягко отстраняет, сжимает их в поддержку и неспешно отвечает, не собираясь торопиться или превращать момент в грубость.       — Всё будет хорошо, — Хаджиме подмигивает.       Нагито так сильно тонет в тепле от другого человека, что неосознанно верит в его слова.

***

      — Успел нажаловаться начальству? — предполагает парень по прозвищу еблан Киви. Первый раз, услышав, Нагито так сильно ржал, что повредил челюсть.       Нагито уже двадцать минут, сидя в общей гостиной, пытается выпить грёбаный чай и дочитать тонкую книгу, которую он мог бы осилить за пару часов. Но из-за постороннего вмешательства ему это не удаётся. И не уходит оттуда из принципа. Раз начали задевать, то после побега насмешки усилятся.       — У меня нет начальства, в отличие от вас, — сухо отвечает Нагито, окончательно потеряв смысл сюжета.       — У такого пиздюка и нет начальства?       — Да есть оно у него, — откликается второй парень с вечно недовольным лицом. — Просто в лице того мудака, который позавчера тебе нос разбил.       Киви — Нагито опять смеётся — обиженно хмурится и прикрывает лицо.       — Зачем ты рассказал?       — Да и так всем понятно, что это сделал кто-то из чужих.       Нагито поражённо молчит, давя радостную улыбку. Хаджиме всё же разделяет его взгляды, раз после их разговора пошёл и разобрался с этим идиотом.       — О, — первый насмешливо поднимает брови, — так он под покровительством этого… как его?       — Хинаты, — со вздохом подсказывает парень, закатывая глаза.       — А я думал, он офисная крыса.       — Я вообще-то всё ещё тут, — ледяным голосом напоминает Нагито, сжимая книгу. Та печально скрипит.       — Это правильно — прислуживаться для начальника, — ёрничает Киви, после чего ржёт в голос с опасно-каменного лица Нагито. — И насчёт этого пожалуешься?       — А для чего? — не меняясь в лице, хрипло спрашивает Нагито. — Второй раз твою рожу и я смогу разбить.       — Не будь таким самоуверенным, пацан, — второй парень пренебрежительно ухмыляется. — Повыше Хинаты всё же есть Наэги, не забывай.       Нагито несколько раз вздыхает и умоляет себя держать агрессию, текущую лавой по венам. Макото никому не распространялся об их организации, никому не рассказывал, кто уничтожил Джунко, кто помогал восстанавливать их жизнь в последние полгода. Потому что такую информацию легко продать, а проблемы после этого последуют колоссальные. Со знанием подобного Нагито легче не становилось, но и раскрывать их он не собирался только для того, чтобы кому-то что-то доказать.       — В любом случае, — Киви, поёжившись от вида мрачного лица, в котором тлеет нечто тяжёлое, нахально улыбается, — разрешаю поплакаться твоей мамочке.       — Папочке, — тут же исправляет парень и мерзко смеётся.       Нагито стискивает зубы и уже собирается резко встать, как сзади раздаётся ледяной голос:       — У тебя какие-то проблемы на этот счёт?       Парни неуверенно сжимают губы и теперь уже без былого веселья чуть отодвигаются.       — Или тебя в детстве недолюбили? — Хаджиме кладёт руки на спинку кресла Нагито, чувствуя, как собеседники теряют своё бахвальство.       — А вот и начальство подъехало, — Киви подбирается и натянуто усмехается.       — Начальство подъехало для тебя, — грубо перебивает Хаджиме, сузив глаза, — Макото требует вас обоих к себе. Расскажете ему, что полезного вы сделали для нас.       — Чё раскомандовался? — огрызается второй парень, пока поднимается и собирает свои вещи.       — Это вы ещё его команды не видели, — насмешливо подключается Нагито, ощущая над собой натянутого Хаджиме.       — Ты…       — Пошли вон, — чеканит Хаджиме и взмахивает рукой в сторону двери.       Когда они удаляются, кидая на них презрительные взгляды, смешанные с обидой и чёрной ненавистью, Хаджиме отходит и присаживается напротив.       — Ты разбил ему нос, — восторженно констатирует Нагито и изящно наклоняется ближе к нему. — А кто мне говорил о терпимости?       — Сейчас в окно полетишь, — беззлобно отзывается он и расслабленно откидывает голову. — Они меня достали. Слов не понимают, приказов — тоже. Я позавчера всего лишь курировал их по одной вылазке к последователям Джунко, так эти… они меня, в общем, послали и смотались. Теперь ищи-свищи её людей, которых они распугали.       — О, — Нагито морщится. — Так это была их вина?       — А кого ещё? — Хаджиме устало прикрывает глаза. — Я заебался за всем следить. За ними в том числе. И ведь мои слова имели бы больший вес, если бы они знали, какие у нас отношения с Макото.       — Я тоже об этом думал сегодня, — Нагито присаживается рядом с ним в одно кресло и успокаивающе гладит по напряжённому предплечью. — Однако оно того не стоит.       — Я понимаю, — Хаджиме расстроенно кивает. — Так что… мне пришлось воспользоваться методом Казуичи.       — Он тебя только плохому научил, — Нагито смеётся с того, как Хаджиме мягко пихает его в бок локтём.       — Ну да, вправил ему нос и провёл профилактические меры — подготовил к возможной боли.       — Ты ужасно благородный.       — Ты слишком хорошо меня знаешь.       Нагито кладёт голову ему на плечо, удобнее устраивается и слушает частое сердцебиение. Как бы не было трудно в это время, он всё ещё рад, что у него есть Хаджиме.

***

      — В смысле был конфликт? — Фуюхико напрягается, то поднимая взгляд к лицу Нагито, которое похоже на нечто среднее между яростью и безнадёгой, то опуская его к маленькому пистолету в чужой руке.       Нагито сухо пересказывает им события последней недели и спотыкается на последнем моменте.       — Эти ублюдки угрожали мне пистолетом. По их словам, это было в шутку. Когда Соня ударила их тарелкой, они хотели и её затащить в этот пиздец, но она по итогу выбила пистолеты и кинула их мне. Я успел рассмотреть гравировку, — Нагито тыкает пальцем в едва заметное изображение киви.       Казуичи возмущённо таращится на них и направляется на выход.       — Потом отомстишь, — останавливает его Нагито, для надёжности вытаскивая пули из магазина. — Для начала поищем Хаджиме.

***

      Нагито настолько сильно встревожен, зол и взбешён, что несётся по серым коридорам мрачной тенью. Фуюхико с Казуичи также уверенно следуют за ним, но молчат, пока Нагито едва слышно бормочет:       — Так и знал. — Он резко сворачивает вбок, задевая плечом стену. — Так и знал, что от таких ублюдков ничего хорошего не стоит ожидать.       — Ты себя не вини, — отвечает Фуюхико, оттаскивая его от очередной стены в запутанном здании. — Не пойдёшь же жаловаться Макото и высказывать ничем не подкреплённые подозрения.       Нагито неуверенно кивает, однако продолжает размышлять об этом и загонять себя глубже в бездонную яму с неизвестностью на дне. Его взгляд, пусть и затуманенный болезненными острыми мыслями, всё равно вцепляется в мерцающую табличку запасного выхода. Она непривычно сияет болотистым оттенком, чем и гипнотизирует. Нагито замедляется, слушая сзади шипение из-за сбавленного темпа.       А потом его неожиданный поворот в иное направление сбивает с толку всех: он хлопает двумя руками по массивной двери и, приложив немалую силу, сдвигает её с места, скользит подошвой по мокрой плитке, а потом валится в чёрное пространство лестничных пролётов.       Дверь со скрежетом захлопывается. Неприятное эхо скачет по этажам, мечется между стенами, а потом грубо обрывается.       Кто-то, пытаясь передвигаться тише, скрипит подошвой.       И начинается погоня.

***

      — Как ты мог это допустить? — орёт Бьякуя, сдерживая порыв потрясти Хаджиме за плечи. — Тебе что Наэги говорил?       — Откуда я знал, что…       — Откуда он знал, — Бьякуя саркастично усмехается и разводит руками. — Ключи — это огромная ответственность и доверие, знаешь ли. Макото идиот.       Он тяжело вздыхает, нервно поправляет очки, одёргивает рубашку, пока бродит по кабинету, стискивая злополучный ключ в кармане. Хаджиме рядом напряжён и холоден, однако вся его скованность исходит не от вины или сожаления — от какого-то иного, слишком знакомого Бьякуе страха.       — Ладно, — сдаётся он, опуская плечи. Тёмные глаза вновь блестят небесными чистыми оттенками. — Их не выпустят из здания. — На очевидный вопрос Бьякуя добавляет: — Запасные выходы заблокированы, а через основные их не пропустят на пункте контроля.       Хаджиме хмурится и нервно трёт пальцами внутреннюю сторону ладони. Что-то его беспокоит и в тихих словах собеседника, и в звучащих утверждениях. Будто…       — Нет, не может быть, — Хаджиме пытается найти эту брешь, которая ужасно напрягает его когтистым напряжением, но из-за давления и стресса мысли сворачиваются в колтуны. — Вчера же была проверка пожарной системы.       Бьякуя на секунду останавливает свой взгляд на удивлённом лице, а потом его будто сдувает ветром. Хаджиме ругается, бледнеет и выхватывает пистолет, выбегая следом. Запасных выходов слишком много, предатели имеют возможность воспользоваться любым. Его трясёт от паники и иглистого комка в глотке, на который давит шершавая лента истерики.       Одно дело, когда ты руководишь собственными людьми, знаешь — вернее, думаешь так — как и куда их вести, страшишься, но продолжаешь нести ответственность. А здесь… другие люди. Со своими механизмами управления, правилами и иерархией, которой невольно приходится подчиняться. Даже несмотря на то, что они отдельная ячейка внутри крупной организации.       Хаджиме сегодня проёбывается по всем фронтам. Впрочем, как и всю неделю: разлитый чай, столкновение с несколькими сотрудниками, разбитая лампа, кровь, которой он по случайности заливает рабочий стол, — всё это не имеет никакого смысла по сравнению со случившимся.       Усталость и недосып берёт своё. Хаджиме потихоньку едет крышей.       Он должен был всего лишь передать отчёт от Сони и Махиру, который девочки писали несколько часов, чем задержали Хаджиме на работе дольше положенного времени. И он, сонный, ужасно уставший, разбитый, поломанный бесконечной рутиной, о которой уже давно подзабыл, оставил бумаги на столе, а вот кабинет не запер.       Просто… забыл.       Повезёт, если ему одному предъявят обвинения. Потому что может зацепить и других. А там начнутся проверки и сплошной бардак.       …Они сталкиваются с взъерошенным Макото. Бьякуя с ходу хватает его за плечо и лёгким движением утаскивает их обоих в пустое ответвление коридоров.       — Ноль слов, — безэмоционально заявляет Макото, прожигая Хаджиме взглядом. Зрачки у Бьякуи тоже опасно сужены, будто он одновременно зол и напуган. — Я оставил там твоих людей.       — Если мы их поймаем, — ледяным, режущим слух голосом начинает Бьякуя, — ты отработаешь свой провал по полной.       — Тихо, — обрывает Макото, поджимая губы. — Давай без угроз. Разберёмся со всем позже.       Хаджиме молчит, тяжёло и прерывисто дышит, отчего грудная клетка часто вздымается.       — Я понял, — виновато отвечает он и сглатывает неприятную сухость.       Макото, держась, видимо, только небесными силами, твёрдым тоном заявляет:       — Я оповестил охрану. Про запасные выходы уже в курсе. Их будут проверять в первую очередь.       — И что нам делать? — натянуто спрашивает Хаджиме, стараясь заглушить аритмичное сердцебиение.       Ледяные острые глаза, сверкающие вечным презрением, сейчас жгут осуждением и холодной неприязнью:       — Ты уже сделал так много.       — Бьякуя, — обрывает Макото и устало прикрывает глаза. — Прекрати.       — Что «прекрати»? — шипит он сквозь зубы, оборачиваясь к нему. — Из-за него у нас будут проблемы…       — Не у нас, — тихо поправляет Макото, не поднимая головы. — У меня.       Бьякуя психованно дёргает руками и, на секунду встретившись глазами с напряжённым Хаджиме, всё же говорит:       — У тебя. Вот именно. Так хочется получить несколько лет тюрьмы? Или быть на прицеле у мародёров? О, поверь, эти придурки запросто это организуют.       — Всё будет нормально, — давит Макото, за счёт чего его голос кажется стальной нитью, которую ни за что не порвать. Его непоколебимость и стойкость поражают. — Разберёмся.       — Они украли полные списки фонда и чиновников. После того, как их распространят, — Бьякуя переходит на агрессивный шёпот, — за всеми нами начнётся охота. И поддельные документы не помогут.       — Я знаю, — Макото машет рукой и срывается с места. — Пойдёмте.

***

      Нагито, запыхавшись, останавливается на предпоследнем этаже и задерживает дыхание. Его лицо наливается нездоровым алым цветом, цветёт пятнами адреналина, а лёгкие предсказуемо сжимаются, не желая пропускать жгучий воздух. Но его идея не шуметь, чтобы расслышать происходящее выше, терпит крах: грохот крови в ушах заглушает даже его собственные тихие шаги.       — Только сунься, — хрипло предупреждают его; слышится хлопок — раскрывается нож.       Нагито отвечает жутким молчанием и достаточно громко перезаряжает пистолет.       — Так торопился, что оставил оружие? — задыхается он, откашливаясь.       Сверху замолкает всё. Киви — а это именно он — даже, кажется, не дышит. Может быть, замер и лихорадочно ищет выход. А может, что-то продумывает.       — Сдавайся, — ледяным голосом предлагает Нагито и наконец двигается вверх. Под подошвой шуршит грязь.       — Ещё чего.       Скрежет люка вынуждает Нагито поторопиться, но он не успевает отреагировать, как на него сверху выскакивает ещё один участник — парень с вечно недовольным лицом, чьё имя он даже не пытался запомнить. И вот у него уже есть пистолет.       — Бросай, — приказывает он, направляя дуло в грудь. — Не хочу тебя убивать. Ты мне ещё пригодишься.       Нагито сначала хочет выстрелить первым, но, понимая, что это сыграет против него — никогда ещё подобные авантюры ничем хорошим не заканчивались, — благоразумно опускает пистолет. Киви тем временем спрыгивает вниз и угрожающе наставляет обычный охотничий нож.       — И второй пистолет давай, — натянутым голосом приказывает парень.       Нагито облизывает вмиг пересохшие губы и иронично усмехается в своей голове. Одолеть Джунко, которая терроризировала огромное количество народа, чтобы сдохнуть от рук двух дилетантов и предателей.       Ирония пиздец. Где-то, наверное, смеётся Казуичи.

***

      — Ну и где он? — Хаджиме напряжённо сглатывает, смотря в упор на Фуюхико. Тот растерянно поглядывает то на массивную дверь, которая автоматически захлопнулась после того, как Нагито сбежал, то на мрачного Хаджиме, чей вид внушает кислое отчаяние в груди. — Сука.       — Спокойно, — Фуюхико проводит языком по внутренней стороне щеки и пытается вновь открыть дверь. — Почему она не открывается?       — Я говорил им не закрывать запасные выходы, — Бьякуя щурится; на секунду лазурь в глазах темнеет от наступающей бури. — Макото, можешь с ними связаться?       Макото, до этого сосредоточенно рассматривающий план здания, сжимает губы и качает головой.       — Они не отвечают. Я уже пробовал.       — Есть обходные пути?       Бьякуя тут же смотрит на потолок.       — Дежавю, — искусственно улыбается Хаджиме и оглядывается в поисках вентиляции. — Но они слишком маленькие.       — К сожалению, — вздыхает Бьякуя. — Я пойду в центр управления. Попробуйте поискать другой вход.       — На первом этаже есть лестница, — Макото резво разворачивается и идёт в другую сторону.       Хаджиме обеспокоенно оглядывается на дверь и, не желая куда-либо уходить, разрывается от противоречий. Фуюхико всё же утягивает его за собой.       …Бьякуя не то что бы злится. Скорее, он безумно расстроен и напуган возможностью самого худшего исхода. Психовать получается, а желание прибить почему-то угасает. Наверное, всё же люди Хаджиме (и он в том числе) чем-то напоминают ему их с Макото ребят. Такие же дети, замешанные в адском пекле.       И всё же он отчаянно давит внутренний страх за Макото: они столько лет скрывались и маскировались не для того, чтобы их сдали те, кому они доверяли. Хотя… нет. С кем сотрудничали, надеясь на чужую совесть.       Бьякуя уже понял, что нет её у людей. И не осталось. Давно ещё, когда мир стал разрушаться на глазах подростков, не подготовленных к трудностям и какой-либо ответственности. И всё же пришлось выгрызать себе свободу и жизнь. Когда Бьякуя только встретил Макото, он первое время считал его выскочкой и чересчур инфантильным: как может такой активный парень, хватающийся за высокие цели, вести за собой растерянных людей?       Теперь… Бьякуя взъерошивает волосы и криво ухмыляется. Теперь он сам под его руководством, несмотря на то, что они равны. Может быть, это было неизбежно. Ему хотелось подчиняться, потому что Макото удивительный и сильный.       И проживать с ним несколько лет бок о бок, вытаскивая страну из разрухи и революции, казалось самым тяжёлым периодом. Который они прошли. Который вытянули в свои ранние годы.       А потом появился Хаджиме: более серьёзный, не похожий на них обоих. И одновременно тот человек, который абсолютно идентичен им в желании вести и оберегать людей. И Хаджиме, будучи зеркальным отражением им с Макото, восхищает.       Бьякуя добегает до центра управления за несколько минут и уже хочет накричать на работников, но застывает на месте, похолодев всем телом. Волосы жутко шевелятся на затылке. Залитые кровью панели не мигают. А мёртвые тела, застывшие в неестественных позах с восковыми лицами, кажутся самым страшным кошмаром.       Бьякуя многое видел за то время, пока восстанавливал страну, однако…       Он сжимает губы и закрывает нос. Ему не хватает смелости зайти внутрь, в широко распахнутых глазах тлеет тихий ужас и дикий страх. Словно… словно он вновь там, где горит алое пламя, выпуская чёрный ядовитый смог в небо, затянутое серыми уродливыми гигантами.       Бьякую тошнит. Он захлопывает дверь и потрясённо хватается за нижнюю часть лица, пока бредёт обратно с пугающей пустотой в голове. Его колени неприятно дрожат. В глазах всё ещё жуткая картина, которую он надеялся не увидеть никогда.       И страх за Макото, который пылал на фоне в груди, разгорается пожаром.

***

      — Бьякуя уже должен был добраться до управления, — тихо говорит Макото. — Похоже, что-то случилось.       — Значит, ищем самостоятельно, — Казуичи поглядывает на убитого жизнью Хаджиме. — С ним всё хорошо, — он чуть поднимает брови, из-за чего лицо кажется скорбным, покрытым пеплом неуверенности. — Нагито из такого пиздеца вылезал…       — Там всё залито кровью, — треск из рации заставляет их вздрогнуть.       Макото выхватывает её и дрожащими пальцами пытается нажать на кнопку.       — Сколько?       — Все мертвы, — высоким голосом отвечает Бьякуя и судорожно вздыхает. — У вас всё хорошо?       — Да, — Макото сжимает губы, сдерживая тошноту.       — Значит, ищите другой путь.       И на этом связь обрывается. Видимо, Бьякуя не хочет раскрывать своё и так понятное всем состояние, которое не замечает один Хаджиме, лихорадочно выискивая решение ситуации.

***

      — Твоя рожа такая самоуверенная, — Киви морщится и насмешливо приподнимает подбородок Нагито пистолетом. — Допизделся?       Нагито смотрит исподлобья. В глазах всё ещё горит тёмное и опасное пламя. Киви, несмотря на своё выигрышное положение, всё же ощущает иррациональное волнение, смотря на вид некогда позитивного парня, чей образ напоминал клоуна.       — Вас же всё равно убьют, — Нагито прижимается к стене, когда на его горло надавливают ножом.       — Я тебя сейчас прирежу, — шипит он, после чего его толкают в плечо.       — Остынь, — парень хмурится и забирает нож.       — Э!       — Тихо, — он ловко складывает его и возвращает обратно. — Как ещё воздействовать на Хинату, если мы его кокнем?       — Да и хрен с ним. Не нравится мне его рожа. Всё время мечтал уебать, — Киви всё же не удерживается от сильного удара в челюсть.       Нагито жмурится, шевелит подбородком и сплёвывает кровь. Звон в ушах и острая боль заставляет замереть и задышать реже. Слёзы в уголках глаз пожаром скапливаются на ресницах.       — Да прекрати, — устало обрывает парень и пихает его вбок, вынуждая отойти от Нагито. — Не провоцируй Хинату.       — Да чё он сделает-то?       — Он же ёбнутый на голову. Увидит, что ты ему личико подпортил, и с катушек съедет.       — Фу, — Киви морщится и отходит дальше, не комментируя происходящее.       — Поэтому он, — парень кивает в сторону молчащего Нагито, у которого подозрительно быстро разливается синяк на опухшей щеке, — отличный механизм для шантажа.       — Пидоры, — кривится Киви.       — Как угодно, — безразлично мотает он чёрными волосами и вздыхает. — Что-то они долго думают. Пойдём.       Нагито дёргает плечом, когда его грубо хватают за руку, за что ему вплетают пальцы в волосы и резко натягивают их, наматывая пряди на кулак.       — Не дёргайся, иначе сломаю ебальник.       Нагито презрительно ухмыляется.       — Избиваешь безоружного?       — Так и хрен с тобой, умник, — Киви тянет его к лестнице и швыряет к напарнику. — Сначала залезу я, потом отправляй его ко мне.       Парень кивает и предусмотрительно наставляет на него пистолет, однако не трогает, словно ему противно касаться чужого человека. Пока Киви взбирается наверх, Нагито мысленно считает секунды и говорит:       — В теории, если я сейчас убегу, с какой вероятностью ты сможешь попасть в меня из пистолета?       Парень настороженно хмурится.       — Не советую.       Нагито задирает голову и шипит с прострелившей челюсть боли.       Киви уже машет ладонью, а потом случается две вещи: оглушающий выстрел и брызнувшая кровь.

***

      — Хаджиме, перестань, — Фуюхико напряжённо обхватывает его запястье и крепко сжимает, не пуская дальше.       Хаджиме замирает и медленно оборачивается. В его взгляде крутится ледяная ярость, и она выходит из его диапазона хрупкого терпения. Ранее он, по воспоминаниям Фуюхико, был спокойнее и сдержаннее.       — Что перестать? — сузив глаза, интересуется он, смотря своим безумным взглядом прямо на растерянного Фуюхико. — Они его прикончат, если мы не будем шевелиться.       — Я понимаю, — Казуичи чешет затылок, съеживаясь от быстрого острого взгляда в его сторону, — что ты переживаешь или что-то вроде того, но Нагито крутился в таком пиздеце ещё до встречи с тобой, уж с ними справится.       Хаджиме не слушает, вырывает руку из хватки Фуюхико и ускоряет шаг. До крыши уж как-нибудь доберётся последние три этажа.       — Оставьте его, — Макото сжимает губы, не зная, за что хвататься. — Он вас не услышит.       Давние воспоминания о том, как Макото с ума сходил, когда Бьякуя влез в очередную стычку с революционерами, проносятся кровавой каруселью перед ним. Он сам не слушал никого из своего окружения и пытался всеми силами найти его, оставить под собственным контролем, наблюдать, знать, что всё в порядке. Что он видит его.       Действия Хаджиме ему до шершавого комка в горле ясны и понятны. Когда в твоей жизни появляется близкий человек, ты готов потерять всё, лишь бы уберечь его. Не только в физическом плане.       Макото не знал, каким Хаджиме был до встречи с ними, но, судя по недоумевающим и растерянным лицам его людей, явно другим. Возможно, сдержанным лидером, который сначала думает, потом — делает. Сейчас Хаджиме так охвачен паникой, что не анализирует происходящее, не думает о том, что натворил, не думает об опасности. Его сковывает дикий страх, ползущий по желудку острой лентой, и он упорно не желает включать разум.       — Боже, блять, — ругается Фуюхико, вжимает ладони в лицо и от чужого непривычного поведения разрывается от ступора до агрессии. — Я не в ахуе. Я в трихуе, — объявляет он, услышав стук то ли люка, то ли двери.       Хаджиме всё же опережает и не ждёт их.       — Никогда не думал, что скажу это, но он меня пугает больше обычного, — Казуичи хочет добавить что-то ещё, однако вздрагивает с гула.       Выстрел отскакивает от стен и глохнет где-то на нижних этажах.       …Теперь Фуюхико хочет верить, что Хаджиме не поехал кукушкой только потому, что настолько сильно любит другого человека. Даже когда Нагито находился у Джунко, его рациональная часть всё же со скрипом, но работала. Сейчас тук-тук, сидите — я открою.       — Хаджиме! — потрясённо шепчет Макото, распахивая глаза. — Зачем?       Хаджиме опускает деревянную руку с пистолетом и туманным взглядом окидывает парня, которого ранее хотел придушить за неисполнение приказов и неуважительное отношение к их группе. Теперь ненависть жгучим чёрным пятном впивается в глотку, мешая дышать.       — Живой он, — хрипло отвечает Хаджиме. — Я в ногу попал.       Парень не приходит в себя, видимо, от шока. Но лужа крови под ним внушительная.       «Не совсем чокнулся, — с облегчением думает Фуюхико. — Не совсем».       Макото отмирает первым и аккуратно подбирается ближе, машет рукой в их сторону, чтобы они не приближались, а потом останавливается, услышав снизу возню. Пистолет парня откинут в сторону, но Макото не подходит из чистого благоразумия и опасения.       — Что там случилось? — твёрдо спрашивают снизу; голос доносится очень тихо, почти неслышно, видимо, из-за расстояния и толщины потолка — пола? — но Хаджиме всё равно стискивает пистолет, слушая эти равнодушные ноты в чужом тоне. — Эй?       — Сейчас будет тебе «эй», — угрожающе шипит Хаджиме, однако приказу Макото подчиняется, замирая на своём месте.       И так уже натворил глупостей. И, вопреки обещаниям Бьякуи, может получить что-то посерьёзнее суда.       — С-су-ука…       Скулёж у люка вызывает злорадное удовлетворение.       — Знаешь, что делают с предателями? — мёртвым голосом интересуется Макото.       Его глаза опасно блестят поразительным безразличием, за которым прячется ураган и ярость.       Киви, очухавшись, инстинктивно подбирается, не в силах сдвинуться с места из-за жалящей боли в ноге.       — Они тут, — он игнорирует вопрос и бесстрашно наклоняет голову в сторону люка. — Держи его.       — Я ещё раз повторяю: что делают с предателями? — чеканит он, не сводя пугающего потемневшего взгляда.       — Да заткнись уже, — шипит Киви, скорчившись от болезненного жжения.       — Сейчас заткнёшься ты. — Бьякуя, появившийся сзади, возвышается над присутствующими ледяной глыбой, готовой не только разбить лицо, но и сломать абсолютно каждую кость в чужом теле.       — Пиздец цирк, не хватает пива и чипсов, — невесело улыбается Казуичи, из-за чего слышится нервный смешок Фуюхико.       — Если не хочешь отвечать, — плечи Макото расслабляются, когда он слышит его голос, — я тебе покажу.       — Стой, — Хаджиме подходит к нему и предусмотрительно кладёт руку на плечо. Макото задирает голову, смотря исподлобья. — Мы так и не знаем, куда они дели документы.       Макото молчит, напряжённо хмурится и просто машет пистолетом в сторону люка, давая разрешение. Он сам разберётся. Злость за смерть его людей разгорается адским пожаром. До этого он старался держать эту сторону в себе, однако чёрная тень потихоньку прорывалась, потом пошатнулась, когда он выстрелил в спину Джунко, а теперь овладевала его разумом, подкидывая калейдоскоп негативных мрачных эмоций.       Хаджиме резво убирает руку и без какого-либо сожаления, зная, что Макото, будучи руководителем всего этого бардака, поступит по-своему, последний раз кривится, переводя взгляд на бледно-зелёного парня, а потом идёт в сторону люка, слушая шуршание ботинок за своей спиной.

***

      — А они быстрые, — Нагито осторожно утирает кровь в уголке губы, чтобы не спровоцировать своего мрачного спутника. — Что теперь делать будешь?       Тот переводит на него взгляд, полный безумного отчаяния и страха, и натянуто отвечает:       — Пойдём. Живо.       Подталкивая Нагито в спину пистолетом, он беспокойно оглядывается назад.       Нагито в это время старательно размышляет над своим положением, испытывая неприятную тревогу, когда мысли забредают в ржавую дверь тупика. Можно было бы сыграть на том, что его не убьют, но кто знает, в какой момент этот парень испугается и бросит попытки побега с помощью него, заложника?       — Стой, — парень неожиданно сильно толкает его за плечо к стене, прижимает к ней и наставляет пистолет к виску. — Дёрнешься — и я выстрелю.       «Как банально, — думает он, сдерживая истеричный смех, — прислонить дуло к виску. Боже мой».       Нагито скашивает взгляд на последний лестничный пролёт, чтобы понять, почему он не повёл его дальше, и видит там потухшую табличку запасного выхода. Кто-то заблокировал её.       Почему-то вместо ужаса и леденящего страха он чувствует озноб и подрагивание рук, а также прорывающееся наружу отчаянное веселье. Нагито вытягивается вдоль стены и старается отстраниться от парня, но тот не сводит глаз с лестниц, поэтому не замечает этого действия.       Вскоре гул шагов заполоняет всё пространство, врезается в уши, глушит носящиеся в панике мысли. Парень прячется за его спиной и прижимает покрепче к себе, чтобы обеспечить собственную защиту. Хаджиме, взъерошенный, объявляется первый и бешеным взглядом впивается вначале в Нагито, мечется к его скуле, а потом — к парню с дулом у чужого виска.       — Разбудили дьявола, блять, — хлопает себя Фуюхико по лбу и, пока не случился бесповоротный кошмар, отпихивает застывшего Хаджиме. — Спокойно. Чего ты хочешь?       Парень надавливает пистолетом в голову, чувствуя напряжение, и устремляет взор на трёх человек, стоящих на другой площадке.       — Я уйду, — выговаривает он спустя несколько секунд, сглатывая вязкое гробовое молчание. — Его отпущу, когда удостоверюсь в собственной безопасности. Ясно?       — Пасмурно, — поддакивает Казуичи, за что получает тычок в рёбра.       — Какова гарантия, что ты не убьёшь Нагито?       Парень вдруг лучезарно улыбается и смеётся, напугав Нагито до затвердевших корней волос.       — Никакой.       Тишина после этого обрушается массивной плитой с острыми штырями.       — Я снесу ему башку, — угрожающе шипит Хаджиме и поднимает пистолет.       — Успокойся, — ухмыляется парень, резко поменявшись в поведении. — Иначе он помрёт раньше.       Парень с очевидным садизмом, который нравится ему до умопомрачительного удовольствия, надавливает двумя пальцами на подбородок Нагито, задевая пульсирующую синеватую скулу. Он морщится, пытается отстраниться, лишь ударяясь затылком и смещая прицел пистолета.       Хаджиме вновь воспламеняется холодной яростью, которую можно ощутить: будто острые сосульки, давящие на шею, вот-вот проткнут горло. Вид Нагито, чьи серые глаза то вспыхивают растерянностью, то мутнеют от попыток придумать выход, побуждает к нелогичным действиям.       Теперь Хаджиме не хочет думать. Он хочет действовать.

***

      — Где документы? — Бьякуя поднимает брови, из-за чего его лицо кажется ещё более безумным. — Лучше отвечай, иначе нам придётся искать самим.       Угроза в хриплом голосе всё же воздействует на Киви, сидящего в засохшей крови. Его вид нездоровый, а лоб в бисере пота.       — Мы тебе доверяли, — вздыхает Макото, печально поджимая искусанные губы. — Ты же знаешь, что наша организация самая крупная в стране. И всё же рискнул ради денег предать нас?       — Да за вас дают такие суммы, что я уеду из этого клоповника и больше не вернусь сюда! — Киви опускается до агрессивного шёпота и начинает шарить дрожащей ладонью в поисках оружия.       То в нескольких метрах, и для этого необходимо сдвинуться, что вызовет обильное кровотечение и невыносимую искристую боль.       Макото, правда, не вчера родился, поэтому не приближается для того, чтобы отобрать пистолет. Мало ли, что у него под одеждой.       — Сядь, — рычит Бьякуя и совершает предупредительный выстрел рядом с чужой ладонью.       Киви в панике отдёргивает руку и скукоживается, чтобы уменьшить болезненные импульсы из-за резкого движения.       — Где документы?       Макото тошно от сложившейся ситуации. Он подпускает к себе исключительно верных людей, которым доверяет полностью. Но вот такие кадры заставляют развиваться паранойе. Что он вообще делает не так, раз кто-то идёт на все жертвы, чтобы раскрыть их секреты всей стране с бесчисленным множеством врагов?       — Нет их у меня! — наконец кричит Киви, от злости хлопнув кулаком по крыше. — Отъебитесь!       — Мы-то отстанем, — обещает Бьякуя, — но тебя ждёт суд. И вот на нём ты расскажешь абсолютно всё.       Макото расстроенно опускает взгляд, вынимает рацию и коротко выдыхает в шипящий динамик:       — Давайте.

***

      И всё же рациональная часть Хаджиме вдруг вопит с какой-то настойчивостью и безжалостно бьёт палкой по затылку. Несмотря на то, что Нагито морщится с грубой хватки, он всё ещё остаётся тем же Нагито, который терпел боль и при простреленной руке, и при обычных драках, и тогда, когда попал к Джунко.       Это всё тот же Нагито, переживший ад до их встречи. Всё тот же сильный человек, чья личность никогда не стремилась к чужой протекции, чья личность боялась просить помощи, но принимала её.       И сейчас трястись осиновым листом не лучшая тактика. Нагито в порядке. Нагито цел, пусть и с дулом у виска. Его глаза не наполнены глубоким страхом, а сам он твёрдо держится на ногах, сохраняя странное молчание.       И это внешнее спокойствие тревожит.       — Скажи им открыть дверь, — парень склоняет голову и насмешливо дует в щёку замершего Нагито. — Давай-давай. Вперёд.       — Блядина, — тихо огрызается Казуичи и разворачивается, чтобы пойти обратно и доложить ситуацию Макото.       Через некоторое время подозрительный щелчок внизу сопровождается тусклым зелёным светом. Хаджиме поднимает брови и оборачивается к Фуюхико, что в смятении смотрит на дверь.       «Не мог Казуичи дойти так быстро, — Нагито дёргает щекой, сцепив зубы от боли, и гипнотизирующе разглядывает запасной выход. — Макото заранее это сделал? Как он узнал?»       Парень усиливает давление пистолета, хватает Нагито поперёк груди и начинает тащить по ступеням.       — Стоять там, — приказывает он и смещает дуло под челюсть.       Ещё до того, как дверь полноценно раскрывается, его посещает внезапная мысль о подвохе, которая глушится сперва людьми в формах, а потом он теряет бдительность из-за растерянности — Нагито удачно заезжает локтём в грудную клетку и, царапая шею, выскальзывает из захвата. Однако его тут же хватают за волосы, но этого мгновения хватает для точного выстрела. Прямо в голову.       Тут от вскрика не удерживается даже Хаджиме, обычно стойкий к чужим смертям и внутренностям. Кровь брызгает на несколько метров во все стороны, окропляя и Нагито впридачу, что оседает рядом с трупом и, побелев до призрачного оттенка, смотрит в пустоту.       В его белоснежных волосах застревает алая жижа наравне с кусками мозга. Его тут же начинает тошнить из-за мерзкого железного запаха, из-за ощущения чужеродной части, склизкой и слишком нереальной. По итогу его вырывает под шокированное молчание.       Все эти события за несколько секунд вводят в истерическое облегчение. Хаджиме оказывается рядом и, морщась, поднимает Нагито, отводит его к стене и начинает резво выпутывать мозги и жидкие сгустки крови.       Нагито приходит в себя быстрее, чем он мог сам подумать, поэтому как-то затравленно оглядывает военных, Фуюхико, спустившихся Казуичи с Бьякуей и Макото. Хаджиме всё ещё выжимает его волосы. По рукам течёт чёрная кровь.       — Никогда ещё на мне не были чьи-то внутренности.       Он в состоянии аффекта пытается понять, что происходит вокруг него, но лишь давится горькой слюной и ничего не видит за мутной пеленой перед глазами. Его тошнит повторно.       — Всё хорошо, — как заведённый повторяет Хаджиме высоким голосом; он брезгливо стирает кровь с собственных рук, только размазывая её сильнее. — Теперь всё хорошо.       — Ругаться не будешь? — шепчет он бесцветным голосом.       — Ты вот сейчас серьёзно? Я чуть инфаркт не схватил. В двадцать-то лет. А мне ещё и тебя за что-то отчитывать?       Нагито натянуто улыбается.       — Это старость.       — Если шутишь, значит, оклемаешься.       …Макото равнодушно вынимает заляпанные документы и присматривается к словам.       — Даже уберечь их не подумал, — он сильно кусает нижнюю губу, чтобы сдержать вопли.       — А с тем, который наверху, что вы сделали? — Фуюхико отрывается от разглядывания Нагито с Хаджиме и смотрит на Бьякую с острыми льдами в глазах.       — Он попытался убить Макото ножом. Как думаешь, что я с ним сделал?       — Понял, — неловко тянет он, не желая знать подробности.       Мрачная туча, которая нависает над Бьякуей, вынуждает удалиться подальше и от трупа, и от них всех впридачу.       — А ты, — Бьякуя передёргивает плечами, в упор смотря на не менее агрессивно настроенного Хаджиме, — готовься к худшему.       — Тихо, — вновь обрывает Макото и аккуратно упаковывает документы в файл. — Разберёмся без угроз.       — Да он нам целый квест устроил, из-за него перебили наших людей, из-за него пришлось трепать нервы, из-за него тебя не только растерзала бы верхушка, но и мародёры вдобавок.       — Однако, — настойчиво повторяет Макото, — если бы не Хаджиме, кто знает, как скоро и при каких обстоятельствах мы бы раскрыли их.       — Только не нужно покрывать его, — повышает он голос и нервно поправляет очки. — Достанется по полной.       — Хорошо, — мирно соглашается Хаджиме и поднимается с колен. — Только я беру отвественность за произошедшее. Не трогайте моих людей.       Бьякуя сверлит его недовольным взглядом и, заметив жуткую решимость и желание отстоять тех, кто ему близок, невольно утыкается куда-то в сторону. Мельтешение военных ощущается только сейчас, когда опасность исчезает полностью, а Макото, живой и относительно здоровый, печально рассматривает грязный пол.       — Посмотрим, — туманно обещает Бьякуя, уже решив исполнить его просьбу.

***

      — Я уговорил Бьякую не тащить тебя в суд, — Макото поджимает губы.       — Почему? — Хаджиме сглатывает, поднимая удивлённый взгляд. — Я натворил столько всего, и меня не ждёт ничего… такого?       — Почему же? — Макото печально улыбается. — Ждёт. Просто… Я не смогу что-то сделать с тобой или твоими людьми. Знаю, ты видел меня и жестоким, и добрым, и вообще непонятным персонажем. Возможно, ты ожидал того, что я тебя пристрелю на месте?       Хаджиме отрицательно мотает головой. Он уверен в том, что Макото никогда бы так не поступил. Даже тогда, когда они сотрудничали в кампании против Джунко, в момент её смерти он не побоялся повернуться спиной к вооружённому Макото. И это мгновенное доверие, возникшее между ними крепкой нитью, не пошатнулось даже сейчас.       — В любом случае, вы помогли многим. И за это я лично благодарю тебя и твоих людей, — Макото складывает ладони и кланяется. — Но и оставить ситуацию я не могу.       — Да, я понимаю, — горячо отвечает Хаджиме, расслабляясь. Он будто уверен в том, что ему, по крайней мере, не оторвут голову.       Макото стучит пальцем по столу, периодически посматривая на кровавые документы. Они здесь все. До единого листка. Это… радует. Пусть цена за их сохранение была слишком высока. Он незаметно мотает головой, стараясь выбросить и трупы, и тошнотворный запах крови, и вид разлетевшихся мозгов, и ледяную лаву в венах, когда на него бросились с ножом, и скандал с разъярённым Бьякуей, который хотел его уберечь и наказать Хаджиме.       — Я… В общем, я вас отстраняю. От нас. Это своеобразное наказание. Вы больше не будете принадлежать нашей организации, и наши связи оборвутся.       Хаджиме поражённо молчит, распахнув глаза. Ситуация вызывает аритмичное сердцебиение, из-за которого лёгкие сужаются.       — Я знаю, что ты честный человек, и оставишь наше существование в секрете. Я не беспокоюсь и по той причине, что у вас не будет доказательств, за исключением нашего местоположения, которое мы периодически меняем, и потому, что, несмотря на случившееся, уверен в тебе и твоих людях.       Макото ободряюще улыбается и вытаскивает приличную стопку документов. Теперь он будет внимательнее и осмотрительнее.       — Я же не тиран. Я не собирался тебя убивать или применять любое другое физическое насилие. Думаю, потеря наших связей всё же научит тебя бóльшей отвественности. А пока… удачи.       Хаджиме тяжело вдыхает горячий воздух, его лицо искажается разочарованием от случившегося. Он… просто хотел спать. И это вышло ему потерей всего. Ребята ещё долго будут злиться на него.       — Мои извинения ничего не исправят. Но я прошу прощения у тебя лично. Я не могу даже представить масштабов того, что произошло. Мне очень жаль, хоть эти слова не имеют смысла.       Макото ничего не отвечает, лишь странным задумчивым взглядом смотрит на бледное от волнения лицо, и продолжает упаковывать файлы.       — Приятно было сотрудничать, Хаджиме Хината.

***

      Горечь скребётся на корне языка, когда он возвращается к остальным и напряжённо пересказывает приказ Макото. Он ожидает возмущений оскорблений и последующего недоверия к его лидерству. Ожидает и наиболее худшего варианта: распада организации. Но…       — Да и пошли они, — резко отзывается Хиёко.       — Заставили пахать так, будто мы не часть их структуры, а принадлежим им полностью, — поддерживает Махиру, активно кивая.       — Вот именно! — Казуичи чешет место рядом с ухом. — Несмотря на все удобства вроде отдельной кровати в тихой комнате… ай, — шипит он, когда Соня впивается ногтями в его предплечье. — Они всё же подминали нас под себя.       — А мы люди свободные. Я хочу по-прежнему бегать и искать мародёров, а не проводить бóльшую часть времени в бумагах, — Фуюхико решается потрепать его по плечу.       И никто не злится. А ему всё же тяжело осознавать свою вину за смерти других людей. За то, что он позволил какому-то ублюдку навредить Нагито. Хотя тот быстро справился и отошёл. Видимо, его напугали только внутренности на нём самом, а не факт своей близкой гибели.       Что вообще может удивить человека, имитирующего самоубийство?       И всё же ситуация максимально отвратительная. Усталость и адреналин после событий, трёх бессонных ночей, трясущегося тела и страха выливается в подступающую истерику. И слёзы, которые он не чувствовал уже много месяцев. Почему-то плакать не получается. Даже сейчас, когда он похерил ценных людей и чуть не угробил Нагито с ребятами.       И всё-таки… угробил других. Он, наверное, в кошмарах будет вспоминать и пронзительный взгляд Бьякуи, сулящий кипяток в адском котле, и разочарованного Макото, чьё доверие пошатнулось и постепенно рухнуло, и Нагито в ошмётках мозгов. И чёрную кровь, затекающую под рубашку через манжеты. И его белое лицо. И своё оглушающее сердцебиение от дикого, почти далёкого ужаса, который он стал забывать после Джунко.       Случившееся не поддаётся каким-либо словам, а чувства намешаны в несовместимый смерч эмоционального спектра. Ему даже не тошно. И не тяжело. В грудной клетке, стиснутой виной, поселяется тёмное ожидание бури, от которой его отделяет шоковое состояние. Возможно, его прорвёт до агрессии или истерики.       …Нагито, сидящий в своей старой комнате, глядит в окно.       — Ты как?       Он не оборачивается, начиная нервно качать ногой.       — Я знаю, что тут извинениями не отделаться, — тихо говорит Хаджиме, не решаясь подойти ближе. В полумраке помещения на него ещё сильнее обрушивается осознание. — Поэтому…       — Всё нормально, — вздыхает он, дёргая ногой всё сильнее. — Я сам сунулся.       — И всё же… — настаивает Хаджиме и подходит к нему, присаживаясь рядом. — Я так устал. И не справился со своими обязанностями. И вообще вас подвёл. Тебя в том числе. Чуть с ума не сошёл, когда… когда увидел тебя.       Нагито чуть улыбается и поворачивает голову к нему. На щеке теперь ещё сильнее чернеет синяк, а уголок губы пестреет кровоподтёком.       — Я тебя не виню, — наконец отвечает Нагито спустя долгое молчание. — Из-за меня тоже умирали люди, поэтому я понимаю, что ты чувствуешь.       Хаджиме от тяжести в сердце отводит глаза. В носу предательски щиплет.       — Ты помогал исправлять ситуацию, которую сам же и создал. То есть, помимо этого, ещё и меня вытаскивал. — Нагито, ощущая фантомные части чужого тела, резко чешет голову. Он вымывал грязь несколько часов. А кровь, впитавшаяся в волосы, ещё долго преследовала его отвратительным запахом. — Несмотря на то, что ты не справился у Макото, я всё равно не сомневаюсь в тебе. Просто ваши дороги… вернее, наши с ним разойдутся. Они помогли нам с Джунко, можно считать это в какой-то степени закрытым гештальтом?       Хаджиме неуверенно кивает и аккуратно поворачивает лицо Нагито к себе, чтобы осмотреть синяк. Кроме шампуня в нос забивается железный привкус и ржавчина.       — Правильно мне Чиаки когда-то говорила: выше головы не прыгнешь.       — Это не так, — мягко возражает Нагито и сводит брови к переносице от жжения на скуле. Хаджиме тут же в панике убирает ладонь. — Просто мы достигли того, чего хотели. А что делать дальше?       И вправду. Они все объединялись ради одной цели, которая сплотила их и вела вперёд. А потом она в одно мгновение исполнилась. А что делать команде людей, когда их общая задача оказалась решена?       Хаджиме впоследствии решил, что работа и сотрудничество у Макото помогут решить эту проблему, возникшую настолько внезапно, как и их знакомство. А по итогу вёл их всех в бездну рутины однотипной жизни.       — Нет, — продолжает Нагито, заметив чужой задумчивый взгляд, — вся эта организованность не для нас. Мы привыкли делать то, что в наших интересах. А Макото… он же старается не для себя — для страны. Поэтому мы разные. Поэтому то, что ты тонул в бумажках и бессмысленных вылазках, не приносящих лично тебе пользы, стали последним шагом. Подстегнули разрушить то, что нам не принадлежит.       Хаджиме чуть успокаивается и благодарно улыбается. Теперь ему немного легче воспринимать произошедшее. И сердце успокаивается, не трещит всполохами чёрного огня.       — Спасибо.       Нагито замолкает, неловко отворачивает голову и, кусая содранные в последние дни губы, почти шёпотом, надеясь, что его не услышат, произносит:       — Я тебя всегда поддержу, даже если ты сойдёшь с ума и будешь творить полную херню.       — Пиздячек дашь? — усмехается Хаджиме и вздрагивает с резкого поворота в его сторону.       Нагито почему-то маниакально улыбается и мотает голову, подлезает ближе и крепко обнимает, прижимаясь к нему.       — Я поддержу тебя потому, что люблю.       Хаджиме глубоко вздыхает, потерянно смотрит вдаль и отвечает на объятия, потянув Нагито на себя. Он растягивается на его груди, обвивает полностью и прячет лицо в шее. Хаджиме ощущает жар его щёк.       Такой уверенный, сильный и независимый, а в подобные моменты старается сбежать, спрятаться, лишь бы Хаджиме не увидел, как тяжело ему даётся выражение собственных чувств.       — Несмотря на то, что ты вечно попадаешь в ситуации, из-за которых в двадцать лет у меня уже есть седые волосы, — Хаджиме смеётся с резкого выдоха, от которого ему становится щекотно, — и вообще…       — Ещё слово, — бормочет Нагито, садясь на нём и демонстрируя красные пятна на бледном лице, — и отправишься к своему старческому окружению.       — Как страшно, — Хаджиме кладёт ладони на его бёдра и легко улыбается. — Люблю тебя.       Улыбка медленно сползает со смущённого лица. Нагито краснеет ещё сильнее, нервно дёргает здоровой щекой и наклоняется для лёгкого поцелуя — он едва касается его губ, будто невесомыми крыльями бабочки.       Хаджиме обнимает его за шею, тянет на себя и цепляется так сильно, как за единственного человека, ради которого он готов на слишком многое в безумном урагане их жизни.       Нагито тычется носом сначала в его щёку, потом скатывается под бок, забрасывает ногу на Хаджиме и прижимается ближе.       — Я надеюсь, тебе стало лучше. Давай спать?       — Хорошо. — Хаджиме прикрывает глаза и, подумав, добавляет: — Я рад, что ты со мной.