Ад - Это только начало

Номер мотеля был с двумя широкими кроватями. Даже удивительно, что не с одной. — Пойдем в ванную, — меня повели в соседнюю комнату и Шукшина включила воду, критически оглядывая меня. — Боже мой. Это всё, что она сказала, и тут же стала подталкивать меня к ванне. — Давай, тебе надо вымыться, — смотрю на горячую воду, стараясь отбросить неприятные воспоминания о матери, и поглядев на директрису, забираюсь в воду. — Молодец. Сейчас не пугайся. Просто помою. Смоем грязь и кровь. — Она осторожно стала смывать с меня все следы. — Подумать только. А ведь даже не скажешь с первого взгляда, что твоя мать такой зверь. Сказал человек, который прилюдно любит насиловать. В некоторые моменты я морщилась от боли, а где-то даже и вскрикивала. Раны были относительно свежие и ужасно щипали при контакте с мылом. Шукшина намыливала моё тело, а потом, включив душ, стала смывать мыльную пену. Помогла вылезти из ванны и, обтерев каким-то полотенцем, завернула в него. — Есть хочешь? — Спросила она и мой желудок ответил за меня громким урчанием. — Пойдем, покормлю. Она завела меня обратно в комнату и, усадив меня на кровати, куда-то вышла, вернувшись с бутылкой воды и бутербродами в пластиковых коробках. Сразу ясно, что к автоматам ходила. Она садится напротив меня на соседнюю кровать и как-то даже грустно смотрит. Мне неловко от этого взгляда, и я отвожу глаза. — Мать у тебя, конечно, тот ещё монстр, — и так неловко улыбается. — Сказать, что я шокирована, значит ничего не сказать. — Вам-то что? — Голос словно и не мой. Мне тяжело. — Вы такая же, как и моя мать. И от этих слов шрамы у меня на спине неприятно стали зудеть. — Ну, не скажи, — она внимательно смотрела на меня. Изучала. — То, что она сказала мне, позвонив по телефону. Никто бы из нормальных родителей такого бы не сказал о своём ребенке. Даже спрашивать не хочу, что именно она могла сказать про меня. Явно ничего хорошего. Как обычно. — Она всегда такая? — Сколько себя помню, — никогда бы не подумала, что вот так всё выйдет. — М-да уж. Я ем. Жадно впиваясь зубами в бутерброд. Давлюсь, пережёвывая всё это и запивая. Сейчас после ванны я дико хочу спать. Вот только глядя на то, как пристально на меня смотрит Шукшина кажется мне, что я не посплю. Поев, я стала бороться со сном. Просто было страшно после всего случившегося оставаться с этой женщиной наедине. — Уже ночь, — тихо сказала она. — Зоя, ложись-ка спать. — Угу, — тяжело поднимаюсь с кровати чувствуя, как все мышцы предательски начинают ныть. Это всё из-за избиения и горячей ванны. Даже не верится, что всё так просто. Я просто лягу спать и неужели не будет ничего такого? Даже не верю. Уже готова лечь в кровать как вижу, что Шукшина достаёт какой-то чемодан и ставит его на кровать. Вижу, как открывает и внутри меня всё холодеет. — Зоя, ты сильно хочешь спать? — Противным голосом говорит директриса, доставая из чемодана маленький овальный предмет чёрного цвета. Я лично не понимаю, что это. Смахивает на вытянутое яйцо. — А-то у меня тут к тебе одно заманчивое предложение. — Что это и почему мне кажется, что оно как-то войдет в меня? — Вся напрягаюсь и тут же шрамы вспыхивают новой болью. Моё тело просто устало. — Всё будет хорошо, — улыбается она. — Тебе даже понравится это. Дальше словно в тумане. Помню, что женщина мне только и повторяла: «тише, девочка». Это было постоянно. Кроме этих слов больше я от неё и не слышала. Когда с меня стянули полотенце и поставив раков затолкали в зад это полу-яйцо предварительно смазав чем-то холодным. Помню как вскрикнула от неожиданного холода. Предмет вошёл легко, так словно всегда так входил. — Вот так, — прошептала женщина и послышался какой-то щелчок, после которого этот предмет завибрировал. Вскрикнув я занервничала. — Тише, всё хорошо. Так и должно быть. Стою на четвереньках на кровати чувствуя, как моя задница вибрирует. Непривычно, но не неприятно. За такими ощущениями я даже не заметила, как Шукшина разделась и натянула на себя трусы со страпаном. — Всё будет хорошо, — сказала она, садясь на кровать и хватая меня за руки подтаскивая к себе. — Сейчас ты почувствуешь такое наслаждение. Она сжала мне бёдра и буквально насадила на страпон. Вскрикиваю от такого прекрасно чувствуя, как страпон соприкасается с этой хренью в моей заднице. Шукшина тяжело дышала насаживая каждый раз меня на страпон. Я же крепко обнимала её за шею и тихо вскрикивала при каждом движении. Удовольствия если честно было мало хоть и необычно. Но я всё равно кончила. И от этой штуки в заднице намного быстрее чем от стараний директрисы. — Ложись спать, — меня укрыли. — Завтра утром отправляемся домой. Для меня эта школа никогда не станет домом. Да и как мой собственный дом тоже. Я везде буду чужой. Засыпаю быстро, но несколько раз за ночь всё же да просыпаюсь. Тело ломит от пережитого, а рядом на соседней койке спит Шукшина. Спит как самый обычный человек. Даже не подумаешь какие демоны в ней сидят. Но точно не те, которым моя мать продала душу. В глазах появляются слёзы при воспоминании о ней. То какая она жестокая и бессердечная. Как ей было насрать на нас всю жизнь, а теперь возможно, я об этом и не подумала вначале, Женя пострадает. Она вполне может наказать его за то, что я пряталась в его комнате. Всё ещё не понимаю зачем ей столько детей? Про то что она хотела сделать аборт, когда была беременная мною полное враньё. Папа говорил что она наоборот даже очень хотела детей. А потом что-то пошло не так и она стала зверем. У нас в семье не принято фотографироваться. Вот сколько я себя помню то не видела ни одной фотографии. Папа говорил что они раньше были. У нас было около пяти толстых фотоальбомов содержимое которых полетело в огонь. Иногда я даже задумываюсь, а не психическое ли заболевание у матери? Это многое объяснило в её поведении. И то что она разделалась со своей любимой собакой. Я даже не удивлюсь если однажды увижу наш дом в криминальных сводках. Остаток ночи я просто не спала. Потом проснулась Шукшина и вернула мне школьную форму. Позавтракав опять-таки из автомата, мы сели в машину и поехали в школу. — Ты плакала ночью? — Нет, — вру. — Не думай о ней, — и кого же она интересно имеет ввиду? У меня много тех, о ком я могу думать. — Я и не думаю. Ехали мы молча. Я просто не знала о чём можно разговаривать с директрисой. Тем более с той которая только и делает что насилует. Раз десять останавливались на заправках. То заправиться. То в туалет. То поесть. Шукшина не особо ела на заправках. Наверное, брезговала. По мне лично еда на заправках самая вкусная. В школу мы приехали в первом часу ночи. Я вся никакая чувствуя как моё тело ломит вышла из машины. Задница словно камень. Директриса припарковалась, и мы вместе пошли к главному входу где нас встретила Наталья Валерьевна. Равнодушно посмотрев на меня, она заперла за нами дверь и сообщила директрисе что никакого ЧП за время её отсутствия не произошло. — Пойдем спать, — Шукшина обняла меня за плечи и прижала к себе. наклонившись она поцеловала меня в шею. — Завтра тебя ждет наказание.