Октябрьский вызов

Красная нить Красная нить — судьба, Красная нить — кровь, Красная нить — тоска, Красная нить — боль. Красная нить горит, Только не говори, Что не жжёт внутри, Путеводная нить.

      Был август. Он буйствовал и дышал, в траве стрекотали кузнечики, а птицы, безусловно, выводили радостные трели, прячась в древесных кронах. Впрочем, Александр, смотревший за быстро сменяющими друг друга пейзажами через заднее окно автомобиля, мог только догадываться о сложном многообразии вдольтрассовой флоры и фауны Его взгляд плавно скользил от небольших островков деревьев к полям, речушкам, редким домикам, не задерживаясь на одном предмете надолго. Он был расслаблен, даже внутренний холод способствовал этому, но его мысли производили сложную работу преобразования действительности в шаблоны со страниц школьных учебников. Из пункта А в пункт Б, расстояние между которыми 130 километров, выехала машина. Известно, что она движется со средней скоростью 80 км/ч. Через какое время нахождение в автомобиле станет для сидящего на заднем сидении шестнадцатилетнего парня невыносимым?       Или, например: Ось y условно означает время, а ось x пространство. В какой точке события приняли неотвратимый поворот, приведший к переезду, происходящему в данный момент? Начертите график функции.       В этой деятельности не было никакого смысла, но она забавляла Александра и неплохо убивала время в дороге. Безликие человечки, условные названия и графики были проще и понятнее, чем окружающая действительность.       В угоду литературным традициям можно сказать, что «всё началось с его прибытия в город N». Возможно, Александру стоило бы сразу же по прибытию составить какое-нибудь мнение о новом месте его проживания и заодно отметиться в памяти других людей, но юноша устал с дороги и сразу же направился в новую квартиру.       Район, в котором ему теперь предстояло жить, не вызвал у него ни восторга, ни отвращения. Те же серые многоэтажки, знакомые «пятёрочки», дети, орущие во дворе. Только немного непривычно ступать по незнакомой земле, хотя, скоро он наверняка привыкнет.       Заселение в новую квартиру прошло ожидаемо — уборка, потрошение чемоданов, извлечение вещей первой необходимости, зубных щёток и домашней одежды. Если бы Александр был писателем, то ограничился бы коротким «семья Морозовых заселилась», и без колебаний вычеркнул бы из жизни своих героев целую неделю. Впрочем, юноша зашёл бы ещё дальше, начав сразу со школьных дней, поскольку ничего интересного в описании своего ленивого времяпровождения он не видел.       А первого сентября на город N, то ли Зевс, то ли Перун, обрушил нескончаемые потоки воды, что не могло его не радовать. К сырой погоде юноша в целом относился равнодушно, но вот затянутые школьные линейки под ярким солнцем терпеть не мог. «Неплохое начало» — подумал он, покидая пределы актового зала и с некоторым любопытством рассматривая школьные коридоры. Его прошлое место учёбы напоминало жирную букву «П», выведенную кем-то на бетонном пустыре, новое здание было скорее похоже на «Н» с тонким пояском-коридором. Александр не сомневался, что здесь есть свои странные, но непреложные правила перемещения, которые ему предстоит узнать. Впрочем, пока что его больше интересовал новый класс и расписание на ближайшие дни. На первый взгляд одноклассники были обычными. Внимательно присмотревшись к ним, Александр понял, что их общую массу нельзя назвать особой или примечательной. Парни и девушки, каждый относится к своей небольшой группке. По «типажам» тоже всё ясно. Прогульщики, отщепенцы, отличники, красотки, рисковые мальчики. Стандартный набор. Конечно, стоило узнать новый коллектив поближе, прочувствовать атмосферу и, если она гнилая, начинать вопить со всей мощи, но Александр надеялся, что без этого обойдётся — кричать и привлекать к себе лишнее внимание он не любил.       С ним, конечно же, перезнакомилась большая часть одноклассников, но хотя они и будут мельтешить перед его глазами ближайшие два года, вряд ли станут важными фигурами, поэтому приводить их имена и стандартные фразы не имеет смысла. Первый день в новой школе быстро подошёл к концу, Александру оставалось только встретиться со своей старшей сестрой в вестибюле и отправиться вместе с ней домой.       — Как тебе? — спросила она, когда школьные ворота остались позади. Юноша пожал плечами, что должно было означать «никак».       — По тебе и видно. Ты хоть родителям улыбнись, а то закидают вопросами.       — Непременно. А что у тебя?       — Математика, русский и физ-ра. Приветственное трио, — сестра улыбнулась, глядя на его недовольное лицо, — не обижайся, мне действительно больше нечего сказать.       — А я и не.       На этой фразе их диалог о школе оборвался. Впрочем, говорить действительно пока было не о чем.       Началась череда унылых серых дней, с ранними подъёмами, новыми учителями и домашней работой. Грустно. Особенно когда за окном накрапывает дождик и что-то неясное шевелится в душе, расползаясь холодом по всему телу. Морозов замерзает. Забавно. Но, что ещё смешнее, у этого холода природа была не физическая, сколько свитеров не надевай, а теплее всё равно не станет. Нежась под горячими струями душа, он особенно ясно чувствовал ледяные струны, натянутые вдоль и поперёк его тела, от кончиков пальцев до головы, сходящиеся где-то в центре груди. А это что-то да значило. Только Александр не знал, что именно.       В школе странное ощущение, преследовавшее его последнее время, будто исчезало, но бывали моменты, когда посреди уроков холод внезапно мог ужалить сердце. Дышать трудно не становилось, голова не начинала кружиться, это в принципе не причиняло боли, только после укуса ледяной змеи становилось невыносимо грустно и хотелось прикоснуться к чему-нибудь тёплому. В остальном школьная жизнь юноши текла размеренно. Александр хорошо учился, не дерзил учителям, а его спокойствие, в представлении одноклассников, граничило с апатией. Он никогда, за редким исключением, не вызывался первым выполнить какую-нибудь работу, но если ему что-нибудь поручали, то делал это с усердием и без пререканий. С одноклассниками у него были нейтрально-дружелюбные отношения. Они не лезли в его дела, а он в их, но при этом обе стороны могли рассчитывать на поддержку в учёбе. Лишь одна деталь, которая могла бы показаться другим незначительной, существенно отравляла его школьные будни. Имя. Александр терпеть не мог, когда его называли Сашей или Саней. Первое время он из вежливости мирился со сложившимися устоями, но всем, кто с ним хоть сколько-нибудь общался вне положенного уроками времени, настойчиво просил называть его полным именем.       — Александр — это звучит гордо! — полушутя говорил он знакомым, ссылаясь на Горького. — Намного лучше, чем Саша. Саша это как саше с большой буквы.       Тем не менее, большинство продолжало сжимать его прекрасное имя до нелепых сокращений.       В октябре ледяная змея отличилась особым неистовством. Она непрестанно шевелилась, не замирая ни на мгновение. Её укусы следовали один за другим, не давая времени на передышку, но, что удивительно, нескончаемые потоки грусти не глушили его собственные эмоции, а словно существовали параллельно.       — Привет, Сашок!       Вместо приветствия юноша недовольно поморщился. Ледяная змея шевельнулась в груди, видимо, удобнее обвивая сердце.       — Ладно-ладно! Здравия желаю, господин Александр! — «исправился» одноклассник и весело захохотал над своей шуткой. — Не кисни, я любя. Сходишь сегодня со мной в студсовет на перемене?       — А зачем? — насторожился юноша, гадая, какие дополнительные задания на него могут повесить.       — Мне одному скучно, — пожал плечами приятель, — но никто не захочет тратить перемену впустую. Я дам решённый второй вариант проверочной по математике.       — С этого стоило начинать.       Время от времени на Александра накатывала «страсть к сравнению», как он сам это называл. Нынешних учителей он нередко сопоставляли с теми, что находились за сто тридцать километров от города N. География у них была унылой. Учительница весь урок бубнила себе под нос параграф из учебника, иногда задавая вопросы классу. Ответил правильно на три вопроса, получил три пятёрки и можно расслабиться до конца триместра. Это было хорошо, лучше, чем фанатичка в его предыдущей школе, которая скрупулёзно проверяла их контурные карты, чуть ли не с лупой рассматривая прорисованные штришки. Русский язык и литература в принципе были сносными и даже интересными. В хорошем плане внезапно отличилась физика, а ещё химичка была доброй старушкой, которая всем ставила пятёрки, даже несмотря на то, что её уроки часто прогуливали. Его головной болью оказалась математика и, внезапно, ОБЖ. Александр знал не так много преподавателей «королевы наук» в своей жизни, но уже успел заметить, что все эти люди какие-то дёрганные и странные. У каждого была своя причуда, кто-то был ему симпатичен в большей степени, а кто-то в меньшей. Нынешний субъект постоянно кричал о плохих оценках, винил во всём «компухтер» и каждое занятие устраивал проверочные по новой теме за пять минут до звонка. Это было неприятно, но терпимо. Зверел юноша исключительно во время ОБЖ. Иногда учитель выводил его из себя до такой степени, что Александр чувствовал, как под жаром ненависти лопаются ледяные нити, и змея в панике мечется от одного плеча к другому. А дело было в том, что учитель не соотносил свои действия с реальной значимостью предмета.       Например, он мог долго и нудно рассуждать о способах закалки, следя за тем, чтобы все ученики внимательно его слушали и конспектировали. Это в лучшем случае. В худшем учитель мог рассказывать какие-нибудь истории, никак не связанные с темой урока, и всё с тем же тщанием следить за внимательностью класса. Время от времени он устраивал проверочные, часто об этом забывал и проводил их повторно. Постоянно грозился уволиться, но не уходил из школы, терял тетрадки и доклады учеников, выставлял оценки в последний момент и, что самое важное, никогда не отпускал класс со своего урока. Этого было достаточно, чтобы сорок пять минут стали для Александра мучительной пыткой, во время которой его разум осознавал бессмысленность и абсурдность ситуации, но не мог ничего с этим поделать — Михаил Львович следил за тем, чтобы ученики записывали в свои тетради основные плюсы ношения шапочки из фольги.       Первые два урока пролетели незаметно. Дождавшись, пока приятель сгребёт свои скудные пожитки в портфель, он направился с ним в сторону кабинета, где заседал студсовет. В коридоре было шумно. По рекреации словно угорелые носились пятиклашки, что-то обсуждали учителя, гоготали, кажется, семиклассники. В этой какофонии движений и звуков невозможно было выцепить какое-нибудь одно лицо или фигуру, вырвавшиеся из тесных классов школьники представляли собой единый живой рой, желавший движения. Александр смотрел на своего одноклассника и думал о том, что ему не грустно. Нет, ледяная змея, холодные нити, всё это ещё было при нём, но юноша думал о печали другого рода. Почему он не может назвать вот этого вот, Мишу Григорьева, своим другом? Что ему мешает? Может быть потому, что он — Александр, а тот Миша? Или потому что он вообще задумался об этом вопросе? Спросит у Миши кто-нибудь, кто для него Александр Морозов, и тот без раздумий ответит «друг», искренне улыбнётся и в следующую минуту помчится по своим делам. А если спросят его, то он тоже, с некоторой задержкой, проговорит с сомнением в голосе «друг» и выдавит из себя вежливую улыбку. Потому что определение «приятель», несомненно, повергнет Мишу в шок, а слово «знакомый» — обидит. Хотя, называть его другом — значит врать. Поэтому Александр будет и дальше думать, что вообще значит «друг», понимать, что Миша под его определение не подходит и сожалеть о своей вынужденной лжи. Потому что правду никто не поймёт. Но не слишком ли это высокомерно с его стороны — раскладывать человека по полочкам? Есть ли у него на это право? Нет. Да и вообще, зачем? Осознание того, что Миша не его друг и никогда им не станет, лишь затянет Александра в ещё более глубокие пучины размышлений. Но, ладно, о какой дружбе может идти речь, когда он провёл с этими людьми чуть больше месяца? А вопрос на самом деле крылся в том, что юноша не скучал по своим предыдущим одноклассникам. В городе А не было ровным счётом ни одного человека, которого он непременно хотел бы увидеть. Из всех этих рассуждений сами собой напрашивались тревожные выводы, на которых он не хотел зацикливаться.       Миша, махнув ему рукой, скрылся за дверью кабинета, а Александр остался в коридоре. От нечего делать он прислонился к стене и принялся ждать. Время текло медленно, даже рассматривание проходящих по коридору людей не помогало. Скука заставила его неспешными шагами пересечь рекреацию и подойти к окну. На улице тоже не было ничего интересного — ветер трепал остатки листьев на голых деревьях и прохожие, спешащие по своим делам, кутались в тёплые шарфы. Отвернувшись, Александр в очередной раз оглядел небольшой закуток. Дверь, ведущая в кабинет, пол, стены, ещё одна дверь, стулья, на которых несколько минут назад галдела группа учеников. Его взгляд внезапно зацепился за краешек зелёной тетради, сиротливо лежавшей на полу. «Видимо кто-то обронил» — без особого интереса заметил Александр. Он хотел продолжить свой бесцельный осмотр, уделить внимание джентльмену-фикусу и его даме-пальме, но что-то его удерживало. Ему внезапно захотелось подобрать тетрадь и оставить её себе. Не в силах противиться внезапно накатившему желанию он одним цепким движением поднял находку с пола. В этот момент дверь в кабинет отворилась, и на пороге показался довольный Миша.       — Вот и всё! Решили, что хеллоуину быть. Сколько до звонка осталось? Растерявшись, Александр крепче сжал тетрадь в руках и пожал плечами.       — Ну, да, ты у нас со временем не дружишь. В любом случае скоро звонок, погнали.       Не оборачиваясь, одноклассник направился в сторону кабинета физики. Юноше ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Вторая половина дня выдалась напряжённой — на уроках постоянно нужно было что-нибудь писать или решать, а во время перемен рядом вертелся излучающий благодарность Миша, поэтому возможности как следует осмотреть найденную тетрадку, у Александра не было.       Он интуитивно чувствовал, что делать это лучше спокойно, не спеша и очень осторожно. А ещё желательно в одиночестве, чтобы никто не сунул в тетрадь свой длинный нос.       Только когда он добрался до дома, оказался в своей комнате, и убедился, что в ближайшее время никому от него ничего не понадобится, Александр достал тетрадь и принялся её рассматривать.       В его руках была самая обычная тонкая зелёная тетрадь в клетку, которую можно было купить в любом магазине. Сзади были пропечатаны таблица умножения и формулы, спереди, вместо школы, класса имени и фамилии было написано только «для занятий по алхимии». Но его больше удивляла не эта надпись, а наличие прозрачной обложки. «Может, младшеклашка какая уронила?» — подумал он и тут же отмёл эту идею. Все его чувства вопили о важности предмета в его руках и даже змея притихла, перестала дёргать за нити, оглушённая хором их голосов.       Немного поколебавшись, Александр открыл тетрадь. На первой странице не было ничего интересного — только классная работа по химии и какие-то неразборчивые надписи на полях. Он не смог отследить, каким образом они разрастались, постепенно из отдельных слов складываясь в осмысленные предложения, которые нагло вылезали на центр листов. И, хотя Александр понимал, что эти кусочки мыслей неведомого человека, безусловно, важны, что-то толкало его дальше, и под натиском этого чувства он перевернул несколько страничек.       Сперва он заметил грозное «Prophetess», написанное чёрными чернилами. Под ним уютно лежали, уже синие, «Pythia» и её русская сестра-близнец «Пифия». Далее следовало слово «Аполлон» и три вопросительных знака. А потом начиналось стихотворение. И свести их могла, Разве только судьба, Они мимо прошли бы, Суть друг друга не видя. Две волны в океане, Вод безбрежных, бескрайних, Им столкнуться случайно, Было б жизни желанней, Жизни полной тревог, И печальных забот. Одиночества, слёз, И несбыточных грёз. Слишком сложен их мир, Увядания пир. Они радость венчают, Ведь не только печалью. Не раскрывшись, цветы, Умирают в бутонах, На зелёных, прекрасных Свежих ветках.       Последние строки были зачёркнуты, а перед этим, видимо, несколько раз стирались, отчего читались с трудом. На соседней странице были нарисованы тире вперемешку с ямками и плавали слова, реже строчки. Особенно много там было про бутоны и ветки, но, видимо, автор так и не смог подобрать нужное выражение. В правом верхнем углу красовалось зловещее «Ад».       Невольно он почувствовал себя критиком. По-видимому незаконченное стихотворение не вызвало у него восторга, но имело более важное влияние — оно каким-то неведомым образом идеально описывало его состояние. Если бы кто-нибудь спросил его, что он чувствует, Александр, вместо прислушивания к себе и выуживания эпитетов из памяти, просто протянул бы это стихотворение и, скорее всего, привёл собеседника в недоумение, поскольку тот, скорее всего, неправильно всё понял, но зато юноша был бы честен и с ним, и с собой.       Больше стихов в тетради не было, если не считать короткую зарисовку про «красную нить» на зелёной обложке. На эти строки как-то чересчур энергично отозвалась ледяная змея и натянутые до предела струны обдали его волной холода на слове «жжёт». Внизу была ещё одна короткая запись: Мельница — Голубая трава Мельница — Шей И один большой знак вопроса напротив них.       Этой ночью Александру не спалось. То и дело в сознании всплывали строчки из стихотворения, перед глазами мельтешили неясные образы — увядшие ветки, голубая трава, песчаный берег моря.       Будильник прозвенел неожиданно. Подскочив с кровати, он сразу почувствовал искривление времени. Словно не было восьми часов сна, а он только на мгновение прикрыл глаза, и теперь неестественная бодрость весь день будет соседствовать с внутренней вялостью, усугубляющейся тучами за окном. К его удивлению утром небо было чистым, голубым, без единого облачка, и солнце лениво бросало свои режущие глаза лучи на кучи мокрых листьев.       В его рюкзаке среди учебников покоилась загадочная зелёная тетрадь, ему хотелось найти её владельца. «Знает ли он о том, что потерял её? Помнит ли, где именно это произошло?» — задумался Александр, придя к кабинету студсовета после первого урока. Первое сомнение он отмёл сразу, пропажу недописанного стихотворения автор точно должен заметить, но вот со вторым пунктом возникали проблемы. Школа состояла из хитросплетения коридоров и бесконечных кабинетов, о владельце ничего не было известно. Александр не исключал вероятность того, что никто не явится в закуток ни на этой перемене, ни на последующих. Впрочем, на его намерение найти владельца эти мысли никак не влияли.       К его удивлению, всё разрешилось быстро. Не прошло и двух минут после начала перемены, как к стульям подошли две девушки. Одна из них внимательно осматривала ряд сидений и пол под ними, другая просто стояла рядом, лениво водя глазами по небольшому пятачку.       — Ты уверена, что посеяла её здесь? — спросила вторая, подходя ближе к стульям. Первая энергично закивала.       — Мы уже посмотрели в классе, а до второго урока она у меня была. Значит здесь. Мы же кроме большой перемены никуда не ходили.       — И то верно, — согласилась её подруга, — эх, Алиса! Тетрадка хоть важная была? Девушка замялась, видимо, что-то обдумывая, ещё раз наклонилась, чтобы заглянуть за спинки стульев, после чего проговорила:       — Нет. Не то чтобы.       «Врёт» — холодно отметил Александр. Дальше оставаться в стороне было бессмысленно.       — Привет! — он дождался, пока девушки обратят на него внимание. — Вы случайно не это ищете?       Тетрадка быстро перекочевала из рук в руки.       — Спасибо большое, — поблагодарила его хозяйка тетради.       — Ты вроде новенький? Несаша Морозов?       Юноша кивнул, к своему неудовольствию отметив, что по школе начинает расползаться неприятная кличка.       — Я Лена, это Алиса. Донникова, не Харина, их легко перепутать, — девушка лукаво улыбнулась, — мы из десятого «Б». Приятно познакомиться!       — Взаимно.       «А вот и Ад» — мимолётно подумал Александр. Ему хотелось как следует рассмотреть хозяйку тетради, но откровенно пялиться на неё, особенно в присутствии её подруги, он не считал уместным. Впрочем, определённые детали не могли не броситься ему в глаза.       У девушки были рыжеватые волосы, ногти не накрашены, на руках вообще нет ничего лишнего (ни браслетов, ни «фенечек», ни резинок, ни прочей ерунды, которую навешивали на себя сверстницы). Она избегала прямо смотреть в лицо, но, кажется, тоже разглядывала его с любопытством и… страхом?       Более тесному знакомству препятствовали обстоятельства — Лена уже попрощалась за двоих и куда-то поволокла Алису, а ему было пора на следующий урок. Александр ясно чувствовал, что этот день чем-то существенно отличался от других. И дело было не в том, что на улице, к удивлению прохожих, светило солнце, и не в утреннем возвращении тетради. Последнее происшествие действительно имело связь с этим странным ощущением, но не объясняло его в полной мере.       Озарение пришло ближе к концу пятого урока, когда Александр, насильно пересаженный поближе к окну, почувствовал исходящий от него холод. Холод. Нити, опутывающие его, исчезли и за ними, видимо, последовала ледяная змея, либо притаилась где-нибудь в глубинах души. Впервые, с приезда в этот город, его чувства находились в одной плоскости.       После уроков Александр, не торопясь, собрал свои вещи, оделся и направился к выходу. Он даже не удивился, когда увидел на крыльце школы Алису. Девушка стояла, засунув руки в карманы, явно кого-то дожидаясь. Стоило ему появиться, как она, встрепенувшись, решительно подошла.       — Ты не занят? — спросила она.       Александр качнул головой. Ему действительно некуда было спешить и, кроме того, сегодня не нужно было объясняться с сестрой — та ушла домой ещё час назад.       — Зайдём в «Шоколадницу»?       — Веди.       Они направились в противоположную сторону от его дома, куда-то в центр, где бил источник жизни, расходившийся волнами по всему городу.       Поначалу было неловко. Идти куда-то с незнакомым человеком наедине всегда вредно для нервов и немного страшно. Однако они были ровесниками и, что более важно, школьниками, на этой почве им удалось завязать беседу — посетовать на учителей, обсудить контрольные и даже как-то незаметно перейти к фильмам и мемам.       До нужного места идти было недолго, перед ними вскоре возник кирпично-рыжий угол громадного полупустого дома, на котором скромно ютилась зелёная доска, приветствующая посетителей. Конечно, «Шоколадница» была местного разлива и не имела ничего общего со своими московскими тёзками, да и называлась она на самом деле иначе, «Вкусности и сладости». Вкусностей в витрине было мало — несколько кусочков ядовито-зелёных и угрожающе-розовых тортов, да невообразимо дорогие донаты. Алиса заказала чай, он взял кофе, и они уселись за свободный столик у окна.       Напитки принесли быстро. Александр даже немного удивился, полагая, что тянуться всё будет невыносимо долго. Девушка закинула в стакан четыре кубика сахара и, поболтав ложкой, отставила его в сторону.       — Не знаю с чего начать, — честно призналась она, — ты читал тетрадь?       — Да. Оба стиха.       — И… как оно? — настороженно поинтересовалась Алиса.       Александр задумался. Создавалось ощущение, что от его ответа зависит дальнейшее направление беседы, но он не мог выбрать приемлемый уровень искренности. Нельзя же раскрывать свою душу перед кем попало?       — Под впечатлением, — наконец-то нашёлся с ответом он.       Алиса кивнула, взяла в руки стакан и отпила глоток. Немного подумав, она добавила в чай ещё один кусочек сахара.       — Не только твою душу трогают. Мы в одинаковом положении, — делает ещё один глоток, чтобы не пересекаться с ним взглядом, — поверишь, если я скажу, что эта тетрадь была написана специально для тебя?       — Нет, — уверенно ответил Александр.       — Я бы тоже не поверила, — легко согласилась с ним Алиса, — но мне кажется, что скоро ты найдёшь ещё одну мою тетрадь. Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я тебе её подкинула. И ещё. Ты знаешь что-нибудь о единодушниках? Соулмейтах?       — Вроде есть такой жанр на фикбуке.       Разговор начинал принимать странный оборот. Ещё одна тетрадь? Единодушники? Причём здесь всё это?       — Значит, не знаешь. О способностях тоже? — видя непонимание на его лице, Алиса продолжила. — Сложно отвечать на вопрос, который не задан. Возможно, я ошибаюсь, но надеюсь, что это не так. В реальности единодушники те же соулмейты, только на русском. Меток нет, но есть связь — её ты не чувствовать не можешь. И это в целом не прекрасно, даже наоборот, говорит о неполноценности. Вселенная даёт таким ущербным существам бонусы в виде абстрактных способностей. Ничего серьёзного, многие их не замечают или уверены, что не обладают ими. Я вот могу делать предсказания через стихи.       Александр в отдельности понимал каждое слово девушки, но когда пытался сложить их вместе, испытывал лишь недоумение, идея казалась нереальной.       — Я даже не знаю, что сказать, — обескуражено произнёс юноша.       — Только не считай меня сумасшедшей.       Алиса не стала тяготить своим присутствием — допила чай и, попрощавшись, покинула шоколадницу. «Пошла домой. Вряд ли у неё были другие дела здесь» — машинально подумал он, глядя на остатки кофе в чашке.       Домой Александр, по понятным причинам, вернулся позже обычного. К счастью, родителей не было, а сестра не собиралась его отчитывать, поэтому он спокойно прошёл в свою комнату и, закрыв дверь, начал обдумывать события, связанные с тетрадью. Два стиха. Прошёл всего день, а юноша уже не мог вспомнить и слова, но было нечто более важное, смысл, посыл, дух, его он не понимал, чувствовал и это чувство никуда не делось. Ледяная змея вновь дала о себе знать, нервно заползала из одного угла души в другой. «Может быть, она и есть та самая связь?» — подумал Александр. Зелёня тетрадь неизменно приводила к одним и тем же вопросам — верит он или нет? И если да, то насколько? Люди, предопределённые друг другу судьбой, связанные красной нитью? Такую вероятность можно допустить. Тогда, неужели она? И способности…       Всё это время Александр в оцепенении лежал на кровати, как никогда остро чувствуя обжигающие волны холода, расползающиеся по его душе. Мысли в голове стали тяжёлыми и неповоротливыми, вместо того, чтобы облеплять задаваемые вопросы, искать на них ответы, они то и дело подсовывали ему фразы из разговора с Алисой: «не только твою душу трогают», «поверишь, если я скажу, что эта тетрадь была написана специально для тебя», «возможно, я ошибаюсь, но надеюсь, что это не так». Александр резко сел и тряхнул головой. Хватит. Нельзя просто так взять и встретить предназначенного тебе человека, с которым, возможно, у тебя идеально сходятся мысли. К тому же она не добрая фея, а обычная девушка из параллели, причём злопамятная и ненавидящая людей. Да откуда ему это известно?!       Александр перевёл взгляд на приоткрытый рюкзак — тот грустной тушей развалился у стола, обнажая клыки учебников. Делать уроки желания не было, но стоило хотя бы переложить вещи на завтра, отвлечься. Ничего сложного, достать нужные книги с полки, взять из стопки нужные тетради, это можно сделать даже с закрытыми глазами. Напряжённые до предела нервы нуждались в разрядке.       Зелёная тетрадь. Ничего необычного, у него были такие по математике, но в графе «предмет» на этой уже знакомым почерком было выведено «по литературерунде». Александр беспомощно огляделся. Комната спокойно смотрела на него своими бежевыми стенами. А ведь эта тетрадка никак не могла оказаться у него в руках — юноша её не находил, не подбирал и уж тем более не клал в общую стопку.       Он не знал как с ней поступить. Чувствовал, что может совершить нечто непоправимое, о чём сильно пожалеет, но какое-то неясное желание толкало его к прочтению новой тетради. Не выдержав, он отвернул лист обложки и с головой погрузился в её содержание.       Листов было значительно меньше двенадцати — всего четыре. Первую страницу заняло какое-то сочинение, за которое Алиса получила 4/4. Это его удивило. Одного короткого разговора ему хватило, чтобы понять, что девушка хорошо, даже прекрасно разбирается в литературе. Но сочинение Александр читать не стал, чувствовал, что это не главное. Важны были мелкие детали. Записи на полях, рваные фразы, криво выведенные карандашом, слова, разбросанные по странице.

Alien — инопл Ally — союзник Allies — союзники

(запись на полях, рядом с сочинением)

«Стихи это всё, что записано столбиком», фраза в углу и тут же под ней: «Можно до конца жизни не понять своего дара». В подтверждение первой мысли написано следующее: Ох, нет-нет! Не заучивай его наизусть! Не пытайся! Не надо! Пророчества не следует запоминать. Просто чувствуй. Какие-то неуклюжие зарисовки карандашом, не имеющие никакого отношения к записям. Потом идёт абзац малоразборчивого текста: «Соулмейт — выворачивает язык, режет слух. Душа. Пара по душе. Душевный друг, приятель, товарищ. Половина души. Понимающий душу. Душит. Игра слов. У каждого есть своя пара, но кто-то душит своё чутьё в зародыше. Возможно, в паре нуждаются те, кто не уживутся ни с кем другим. Одинокие люди». Многоэтажки — целые деревни. Разделённые одной стеной, возможно, даже никогда и не встретятся. Живут в домах напротив — невозможно. Маловероятно. А из окна смотрят сотни жёлтых квадратиков, и нигде не знают, что за одним из тёмных стёкол… Чем они живут? О чём думают? Вдруг там.?».       Дальше он читать не смог — захлопнул тетрадь, отложил её в сторону, уткнулся лицом в ладони. Сердце бешено колотилось, но его трясло от невыносимого холода. Всё стало до безумия понятным и сложным одновременно. Родители вернулись с работы, мама наверняка готовила ужин, Александр чувствовал вкусный запах жареного мяса, доносящийся с кухни, но сейчас он не смог бы взять в рот ни кусочка. Сама мысль о еде вызывала у него отвращение. В дверь комнаты осторожно постучались. Не дождавшись ответа, сестра приоткрыла дверь и протиснулась внутрь.       — Мама кушать зовёт. Ты скоро? Неважно выглядишь…       Она подошла к нему и положила руку на его лоб.       — Горячий, — обеспокоенно сказала сестра, — померяй температуру.       Следующие несколько дней прошли для него в полузабытьи. Последнее, что он чётко помнил, как позвал сестру по имени и сказал «Света, убери тетрадь в ящик стола, пожалуйста». Остальные воспоминания чередовались у него со снами, такими же мутными и смазанными. Александр даже не был уверен в том, что действительно попросил сестру спрятать тетрадь, а не принял очередной бред за реальность. Он болел долго и на размышления у него были целые дни, которые постепенно складывались в недели. Ничто не отвлекало его от слежения за ледяной змеёй, движением нитей и колебанием струн. А ещё юношу мучило то, что он ничего не ответил Алисе в тот раз.       Снова оказался в школе Александр лишь в ноябре. Одноклассники радостно приветствовали его, Миша принялся вводить в курс событий последних дней. Александр слушал его невнимательно, пропуская всё мимо ушей, ему невыносимо хотелось встретиться с Алисой. Теперь уже он ждал её на крыльце школы, засунув руки в карманы. А ведь она могла и не прийти в этот день в школу, но его седьмое чувство говорило об обратном. Оно не ошиблось       — девушка появилась тогда, когда волна школьников выкатилась из здания и пенными барашками разбежалась по домам.       — С выздоровлением! — вместо приветствия сказала она.       — Спасибо.       Что делать дальше Александр не знал. Наверное, стоило сказать ей про тетрадь?       — Кстати, я выяснила, что у тебя за способность, — весело заявила Алиса, — ты можешь притягивать предметы.       — Снова стихи?       — Да.       Они сами не заметили, как ноги понесли их в сторону шоколадницы, но никто не был против, возле школы им всё равно делать было нечего.       — Выходит, я крал у тебя тетрадки…       — Они должны были быть украдены, — пожала плечами девушка.       Его что-то настораживало в её поведении. Она была чересчур радостной и немного дёрганой, словно пыталась подделать свою весёлость. Он поймал её за руку и остановил. С лица Алисы тут же сползла улыбка, она смотрела на него, ожидая какого-то неясного приговора.       — Прости. Я ужасно поступил, я всё ещё не до конца верю, но не могу не верить, я чувствую связь, я…       Слов было слишком много, они путались в голове и не могли выстроиться в один чёткий ряд. Как сказать, что он сожалеет о том, что не смог поверить после прочтения первой тетради? Что он прочитал вторую? Не дал ответа, ничего не сказал. Любого «прости» будет мало. Не только его душу… нет, даже не так, его душа была тронута в меньшей степени. В отличие от её.       — Ты не виноват. Я рада, что не ошиблась.       Он не знал о ней ничего и в тоже время знал всё. Она знала тоже самое, что и он, только ещё меньше. Но теперь они признавали себя единодушниками, теми, кто связан красной нитью судьбы.