Октябрьское выгорание

      — Вы обронили?              Парень поправляет спавшие на нос очки мизинцем, подолгу примеряясь. Растеряшка покачала головой и махнула сумкой вслед.              — Оставьте. Мне это не нужно, — грустно бормочет незнакомка и уже разворачивается, чтобы уйти. — Или бросьте где-нибудь. Сил нет выкидывать. Только… — окликает она спасителя рукописей на прощание, — только не говорите мне!              Довольная, она неосознанно медленно бредет вперед. Радостная от того, что избавилась, но печальная, потому что потеряла часть себя. Кто вообще пишет на бумаге в наше время? А если с ней что случится? И приспичит все вернуть?              — Вы пишете? — строчка за строчкой бегут, и настырный читатель с любопытством погружается в чей-то чужой мир. Не то чтобы ему нравились такие истории, но сложно остановиться, когда вот так под руку попадается чье-то творчество.              — Это ерунда.              И правда, какая ерунда — целые личности со своей жизнью застряли в одной сцене и ждут, когда их подвинут дальше. Пока не придет она и не нашепчет автору на ухо, что же делать с этими людьми. Хотя самому автору приятнее считать, что герои не зависят от нее и пишут сценарий собственноручно. Но иногда наступает то утро, когда они перестают отвечать на звонки и замыкаются, не желая ничем делиться.              И все, что ты о них знал, превращается в бессмысленные строки сухой информации. Знаешь, что он любит то печенье шоколадное с апельсином. Знаешь, что ей нравится полусухое белое с грецкими орешками вприкуску. Знаешь, что когда они вместе, то все превращается в обрывки кинолент. И что вот это крохотное движение пальцем возле губ — что-то безумно значимое. Что-то. Все эти мелочи еще вчера говорили так много, а сейчас ты понятия не имеешь, зачем это все. Ты больше не знаешь их, не чувствуешь. И как писать дальше, когда для тебя важнее всего видеть их не глазами, но ощущать в сердце? Ты знаешь, что скоро это пройдет, все вернется, но всякий раз, как последний. Потому что лишь они возвращали то, что испытывал ты когда-то впервые.              — Разговаривать — не разговаривают, откроют рот — говорят слишком много и без толку. Раньше их поставишь вместе, и они сами творят что хотят. А сейчас — стоят и ни о чем не думают. Дурачки.              — Дайте им время, они и так всегда на виду, выворачиваются наизнанку. Разве на это силы не нужны? Где-нибудь в другой вселенной, где вы встретитесь, вам точно не поздоровится, — улыбка озаряет страницы, и на краях прорисовываются известные лица.              — Да мы уже.