Волчье сердце

— …оказывается, ты не такая и сильная, а? — с усмешкой произносит Гирей, когда усилиями нескольких десятков человек её удается связать и поставить почти на колени. — Коготь будет доволен, глядишь, повысит меня — и я стану его правой рукой… Ланг впервые осознает, что у неё нет ни единой мысли как выбираться из этой заварухи. Численное превосходство всегда будет перевешивать на чаше весов. И одной силой тут не поможешь. Тут надо подумать. Только вот думать из-за усиливающейся паники, — приходящей каждый чертов раз, едва она оказывается уязвимой, — невозможно. — …всё — не дёрнется теперь! — Ланг морщится, когда на запястьях затягивается очередной узел. Гирей удовлетворенно улыбается, кивая. Группа налетевших, попереглядывавшись, отходит, посчитав, что задание выполнено. — Сам справишься дальше? — …справлюсь! — насколько же самоуверенно это звучит. Нет, Гирей всегда готов был задницу себе разоврать, чтобы его заметили, но к ней он всегда относился с опаской, едва узнал, что она — ведьма. — И всё равно — будьте начеку! — …поищите — может, есть чего ценное… — …в этих развалинах?! — Коготь сказал, что найдем — то и наше… — …да тут кроме кучи дерьма точно ничего нет! Ланг понимает, что, если они отойдут на приличное расстояние, у неё появится шанс. Однако несколько жужаней остаются неподалеку, наблюдая, как Гирей принимается изгаляться, теша свое самолюбие. — …да, надо же как бывает — ещё недавно псина была в любимчиках Бори Хана, а теперь — нет его, да и тебе недолго осталось… Коготь не думал, что придётся за тобой побегать — он зол, и мне кажется, лучше б тебе было сдохнуть там, рядом с хозяином, моя радость… Ланг слушает его, стараясь не дернуться раньше времени. Он должен потерять бдительность. Должен почувствовать себя победителем, хотя бы сейчас — ведь другого раза уже точно не будет. — …знаешь, он сказал с тобой можно делать что угодно, только по лицу не бить… — Гирей протягивает руку, в которую тут же вкладывают кнут. — Твоя мордашка ему уж очень сильно нравится… да и вообще — как ты сосать ему будешь разбитыми губами? Слышится гомон жужаней, оценивших это высказывание с «высоты» своего воспитания. — …а ты, наверное, расстроен, что не тебе? — Ланг знает, что мужчины как быки на ринге — реагируют на провокации молниеносно, до того, как начнут понимать смысл всех этих манипуляций. — Не так ли? — …чё ты гавкнула?! — Гирей тут же делает к ней два больших шага и угрожающе бросает конец кнута на землю, валяя тот в пыли. — …я сказала, что ты — жалкий неудачник, — она медленно поднимает голову, оценивая расстояние до цели и захватывая эту самую «цель» — Гирей поздно спохватывается, забывая, что смотреть ей в глаза — занятие рискованное. — …да я от тебя мокрого места не оставлю, псина! Он всё ещё пытается что-то сделать — даже замахивается, но… уже поздно. — …может, ты соскучилась по своему ошейнику?! Ланг, собравшись с силами, кидается на него, и пока остальные не соображают, что пора подбежать, валит на спину, придавливает всей своей массой, ведь когда очень надо, она может быть крайне тяжелой — это кости становятся более мощными, — опять заглянув прямо в глаза. Он верещит и дергается, но лишь запутывается в кнуте, который словно ядовитый плющ, лезет «обниматься». — …боюсь, что ошейник я уже переросла, и теперь носить его станешь сам… — шипит Ланг перед тем как его глаза закатываются, а руки, пытающиеся оттолкнуть её от себя, ослабевают и падают на землю. Когда жужани бросаются, наконец, на выручку — стоит отметить, что чувство товарищества у них развито просто на «отлично», — Гирей и сам прекрасно справляется — Ланг поднимается на ноги, оборачиваясь с усмешкой. — …эй, какого… — первый, кто оказывается ближе всех и открывает рот, получает удар кнутом. — …а где ведьма?! — Гирей… ты чё творишь?! — …это не он, придурки!!! — больше никто не лезет под руку, наоборот — все пятятся назад. Ланг снова усмехается и отпинывает от себя веревки, которые теперь мирно лежат на земле. Те самые, в которых ещё пару минут назад была она, словно в западне. — …валите его!!! И снова вскинуты луки. Правда, руки у тех, кто их поднял, дрожат. — …убейте его немедленно!!! — …ты спятил?! Коготь нас тогда всех убьет! Это же ведьма, она в его теле! — начинается словесная перепалка, заканчивающаяся новой попыткой атаковать её, но Ланг, нащупав на поясе тот самый ошейник, кидается вперед, нанося удары металлическим основанием. Один, затем — второй… и вот она, кажется, входит во вкус. Тем более, что в теле мужчины драться намного комфортнее — Ланг не припоминает, правда, случая, чтоб приходилось это делать именно так. Стрелы летят куда-то совсем не в неё — так косо, что можно перехватить веревки и придушить ею парочку жужаней, решивших, что кинуться бежать — хорошая идея. И пока остальные шатаются по деревне, у неё появляется возможность улететь, однако вдруг один из раненых, на которого она не обратила должного внимания, начинает орать, чем привлекает внимание стоящих возле ворот караульных. И снова вся конспирация нарушена — Ланг приходится биться ещё и с ними, — уже не такими хиленькими и придурковатыми — это матерые бойцы, умеющие ломать шеи одним точным ударом, а чертов нетренированный Гирей вооружен драным кнутом. Конечно, можно забрать у какого-нибудь мертвеца меч или даже лук, вот только времени на это всё нет — толпа кочевников, заметив неладное, с воинственным кличем бросается в атаку. Вот с ними справиться ей не под силу пусть даже в теле мужчины. А, значит, пора срочно умывать руки. Но вдруг над головой проносится что-то черное. И Ланг, повернувшись, видит, как ворон приземляется на покосившийся столбик ворот, громко каркая. Все жужани замирают, будто вкопанные и, кажется, про драку даже забывают. А в воротах показывается всадник. Пегий жеребец его с горящими будто огнем глазами — поистине исполинских размеров, с заплетённой, и тоже едва ли не волочащейся по земле, гривой, — идёт ровным, даже уставшим шагом, будто на прогулке. Ни узды, ни седла на нем нет — это становится заметно по мере приближения. И Ланг кажется, что под шагами этой лошади земля покрывается трещинами. Вот уж каких только монстров не рождает она. — …ну и где ведьма? — вальяжно растягивая слова, спрашивает Коготь и легко соскакивает с коня. Смотреть на него Ланг решается через раз — как и все остальные, притихшие и едва не попадавшие на колени, — останавливается, борясь с диким желанием взмыть в небо и лететь куда глаза глядят. Нет — уже нельзя пасовать. Не сейчас — сейчас у неё есть шанс не бежать, а уйти красиво. — Гирей! — теперь приходится поднять глаза — с момента их последней встречи, ещё до боя в долине, Коготь не изменился, разве что — слегка осунулись щеки, распухла сломанная, очевидно, переносица, и взгляд — если раньше он был слегка неадекватным, то теперь стал таковым окончательно. Так смотрят только больные люди. Больные не плане каких-то физических болячек, а в плане помутнения рассудка. — Я задал вопрос, ты, ничтожество! — …возникли… непредвиденные обстоя… — …я сказал тебе — схватить эту мразь, дождаться меня, и никакой самодеятельности… и что я вижу?! — не дает закончить Коготь, осматриваясь и видя валяющихся жужаней. — …да, она ускользнула, но… я приведу — вот видишь… — …так-так-так, Гирей… давай честно — я устал на тебя смотреть, — тихий голос Когтя — это ещё более неприятно, чем ор. — Какой резон мне тебя оставлять в живых? Ты — пустое место… — …почему сразу пустое? — Ланг отлично понимает, по какому краю ходит. Но промолчать и не защититься, скорее всего, идея ещё хуже, чем та, что запала ей в голову совсем недавно. — Это же я… принес тебе вести о том, что затеял Бори Хан, и ты остался живым… — …я бы и так остался — бессмертие — моё второе имя, ты же помнишь, — зловеще улыбаясь, цедит Коготь. — Что ещё скажешь? — …я всегда считал тебя истинным вожаком… а то что я какое-то время вынужден был… ходить под Бори Ханом, это ничего не значит… — …мне плевать — ты понял?! — Коготь нагибается, и его глаза — впивающиеся словно иголки под кожу, — наливаются кровью. — Всё, что меня интересует, это… — …ошибаешься… — Ланг изо всех сил старается не выдать себя ни мускулом, — без верных людей ты недалеко уйдешь… — …ещё раз перебьешь, и я перебью тебе все двадцать пальцев по одному и без наркоза! — Коготь хватает её за грудки и притягивает к себе. — Считай это последним шансом, даю два дня — не приведешь мне эту тварь — будешь доживать в конуре, которую я приготовил для неё… И тут он ударяет её по опущенной руке и дергает на себя окровавленный ошейник, а Ланг, сглатывая, и чувствуя, как спина покрылась испариной, разжимает пальцы, позволяя тот забрать. — …и я лично прослежу, чтобы твоя жизнь стала существованием во всех смыслах этого слова, а ты… — Коготь делает паузу, и на выдохе произносит: — забыл, что значит быть человеком… кто-то всё ещё говорит, что нельзя научить зайца курить — мне точно известно, что можно, а уж трусливого идиота вроде тебя научить лаять — проще простого! Ланг знает, что поворачиваться спиной к Когтю нельзя, но всё равно совершает эту ошибку, и тогда вслед ей летит: — …стой! — она замирает, понимая, что сейчас может произойти все что угодно, но она продолжает верить в то, на что надеяться было очень и очень глупо. И, поражаясь самой себе, медленно поворачивает голову, искоса смотря на Когтя. — Я не разрешал тебе уйти… — …ну, мы же обо всем поговорили, не так ли? — голос Гирея становится тихим, но всё ещё звучит уверенно. — …что это? — и тут Коготь указывает на землю — признаться, она совсем туда не смотрела. — Это ведь её перо? Ланг опускает глаза и её едва не хватает удар — перо, выпавшее из её волос, пусть и припорошено грязью, Коготь разглядел без труда. Оставить его здесь — нельзя. Забрать его из-под ног непредсказуемого человека — тоже нельзя. — …да, возможно… — более дурацкого ответа она от себя не ожидала. — …подними! — Коготь никогда не просит — он приказывает. Ланг чувствует, что стоит только приблизиться — Коготь непременно этим воспользуется. — …ты оглох?! — рядом он бросает и ошейник. Глубоко вздохнув, Ланг вынуждена вернуться на несколько шагов назад. — …поднимай, живо! Как только она, ещё раз посмотрев ему в глаза, почти без страха, наклоняет корпус вперед, сапог Когтя втаптывает перо в грязь, практически размазывая его подошвой. И он хохочет. И этот смех, совершенно не похожий на обычную человеческую реакцию, вызывает лишь отвращение. Ланг сжимает зубы, чувствуя как те хрустят — при всем при том, что она знала, что такой вариант тоже возможен, — сейчас её разум застилает только пелена ярости. А тело реагирует почти мгновенно. — …передай этой суке мой пламенный привет и… — Коготь не успевает договорить — Ланг не помня, как и почему, вскидывается и наносит ему удар в челюсть. Голова откидывается чуть назад, и на его лице появляется выражение искреннего недоумения, впрочем, также быстро сменяющееся на слепую ярость, сравниться по своей разрушающей силе которая может лишь с её всплеском несколько секунд назад. — …ты покойник!!! Свист, среагировать на который просто невозможно также быстро, как Коготь орудует мечом, разрезает воздух, густой липкой массой оседающий на плечи, и дальше — режет плоть, принявшую на себя весь удар. Ланг едва успевает покинуть тушу Гирея, — упавшего, даже не дернувшись, и такая безболезненная смерть ему за праздник, — и превращается, чтобы улететь. — …ведьма!!! — тут же оживляются кочевники, выхватывая луки из-за спины. — …не стрелять! Ланг знает, что Коготь не позволит им выстрелить — он захочет сделать это сам. И раз уж она однажды пережила его стрелу, переживет снова. — …ты всегда жила как шавка! — орет он, всматриваясь в небо. — Неужели ты хочешь также сдохнуть?! Выбор у неё совсем даже небольшой — либо улететь и получить стрелу в спину, либо — спуститься и всё равно получить. И первый вариант выглядит куда выигрышнее — сейчас у неё есть крошечный шанс на побег. Пока ещё есть. — …живая или мертвая — ты все равно будешь моей!!! Запомни это, тварь!!! Крылья не просто подводят — они не слушаются, — у Ланг создается впечатление, что она не летит, а просто машет ими, оставаясь на месте. — …огонь!!! — на то, что он поступит именно так — по-варварски, она не рассчитывала, даже зная, что Коготь — отъявленный урод. И у неё остается лишь пара секунд на то, чтобы осознать — сбежать не получится. Что бы она ни сделала. Ланг успевает сделать вдох, прежде чем слышит свист стрел, направленных прямо в неё, и затем — толчок, который, как ей кажется, запросто мог переломать что-нибудь, — но вместо этого спасает её. Небо на мгновение вспыхивает ярким красным пламенем — таким, что смотреть на него, не закрыв глаз, просто невозможно, — и стрелы сгорают прямо на лету, сталкиваясь со щитом. Щитом, созданным появившимся фениксом, от вида которого Коготь приходит в бешенство, и принимается орать ещё громче. А залпы становятся всё более частыми. Но все они обречены на провал — взмахов крыльев феникса достаточно, чтобы стрелы падали, едва поднимаясь в воздух. Ланг не знает, способна ли помочь в данной ситуации тому, кто спасает её шкуру уже не в первый раз, но чувство опасности и стресс, что зашкаливает в её крови, не дают ей раздумывать. Издав громкий — непомерно громкий для себя крик, выражающий все те эмоции, перевернувшие её жизнь с ног на голову в очередной раз, и заодно — выражающий благодарность, которую птица должна понять, она бросается прочь. Решив не делать никаких остановок до самой деревни, Ланг всё время боится оглянуться — ощущение, что её догонят совсем даже не проходит, а лишь усиливается, по мере того, как она удаляется от места, куда действительно лучше было бы не соваться. Нет, конечно, она отчетливо понимает — Коготь всё равно бы вышел на неё, но вот только теперь он будет делать это с удвоенной силой. Увидев её, он снова будто заболел этим неуправляемым желанием подчинить её себе, тем более — после смерти Бори Хана, который, по правде говоря, был единственной маломальской преградой на его пути. Да и за то короткое время что они не виделись, Коготь вдруг резко изменился — она кожей это почувствовала, едва встретилась с ним взглядом. Кажется, он окончательно лишился разума и, хотя бы, каких-то чувств. Остатков их, вернее. Тогда и приходит мысль, что возвращаться к Мулан — плохая идея. Подвергать её риску встретиться с этим выродком — да Ланг лучше бы осталась там, позволив головорезам забрать себя. Но она не подумала об этом раньше — теперь, пожалуй, поздно. Если они разворовывают округу, и жгут уцелевшие деревеньки, — по пути она видела следы от пожарищ — небо было сплошь в дыму, — значит, скоро будут и здесь. И тут она понимает, что решение недоговаривать правду насчет Когтя было необдуманным. С одной стороны, Ланг совершенно не хочет, чтобы Мулан начала волноваться — у неё и так проблем хватает, — а с другой — делать вид, что ничего не происходит можно, но сколько времени ещё осталось — вопрос. Скорее всего, его просто нет. Но Мулан ничего этого знать не нужно. А врать, глядя в глаза человеку, который тебе небезразличен — хорошая ли это идея? Нет. Абсолютно. Но… если взять и признаться, сказать, как есть — будет ли лучше? Тоже — нет. Ланг знает, что договориться с самой собой всегда проще, чем с окружающими, но, почему-то, сейчас это решение дается слишком трудно. Невозможно-трудно. Будет ли Мулан спрашивать её о Когте? Однозначно. Как только расспросит о поисках феникса — примется за Когтя. И что она ответит? Что всё в порядке? Что нет никакой угрозы? Нет уж. Лучше промолчать. Просто не касаться этой темы. Всеми способами избегать её — вот, пожалуй, возможный, временный выход. Ближе к вечеру она достигает пункта назначения. И борется с последними сомнениями, сидя на дереве. Та самая яблоня, которую они с Мулан вдруг обе, не сговариваясь, стали считать «их местом», похоже, таковым не является: оно притягивает к себе не только детей, уже оборвавших яблоки на нижних ветках и бегающих сюда время от времени, но и кое-кого другого. Ланг, услышав шорохи, пугается настолько, что будь у неё сейчас клинок — она швырнула его без раздумий в первого, кто попадется на пути. Она едва удерживается от резких движений, когда в сторону дерева быстрыми шагами направляется Чэнг, матерясь сквозь зубы. Из его невнятных речей становится ясно, что он успел несколько раз пожалеть, что ввязался в эту авантюру, слишком рассчитывая на императора — указаний он больше не получал, и теперь совершенно не знает, что делать. Становится очевидно, что его просто кинули. А Ланг думает о том, что сейчас — идеальная возможность разобраться с ним. Сделать так, чтобы он больше не вставал на пути. Но её вдруг одолевает странное чувство, словно она разучилась убивать людей. Словно это для неё — пытка. Убивать, не думая о том, правильно ли поступает. Нельзя сказать, что раньше она жила убийствами и получала от этого удовольствие, но, по крайней мере, не было такого идиотского ощущения, что ей руки связали. — …что ты здесь… забыл?! — Ланг вздрагивает, когда к яблоне неожиданно подходит Мулан. — …привет! — Чэнг отлепляется от ствола и натягивает на свою физиономию улыбку — Ланг даже не видя его лица, знает, что это так. — Может, я тебя тут ждал? А? — …а я не просила меня ждать… — …ну, мы все никак не можем выбраться на прогулку — вот, давай исправим, что скажешь? — …нет, я не хочу никаких прогулок… — …почему? — …я тебе уже всё сказала… — …прости, я, видимо, тебя не понял… — …значит, ты — тугодум! — …а ты, значит, совсем не хочешь со мной прогуляться? — нагловато усмехается Чэнг. — …не хочу… — Мулан тяжело вздыхает, — оставь меня… — …а ничего, что я сюда первым пришел? — …тогда я уйду… — …Мулан, да погоди ты! — Ланг едва уговаривает себя потерпеть, и остается на ветке, хоть первым, что приходит в голову, становится желание спуститься. — Чё ты бегаешь от меня как от огня? Что я такого сделал? — …я тебе уже всё сказала — не вижу повода для дальнейшего общения! Твой дружок уехал — и тебе пора! — …угу, ты меня, как и вчера, гонишь? — Чэнг опять делает шаг по направлению к Мулан, отвернувшейся и сложившей руки на груди. — Из-за чего?! Мулан резко оборачивается и сжимает губы, кажется, собираясь выругаться, но всё ещё сдерживаясь. — …из-за своей ведьмы? — …оставь её в покое! — …или — что? — …или пожалеешь… — …а ты мне угрожаешь? — …да пошел ты! — …да пошел я? — злобно усмехается Чэнг. — Мулан, ты… — …сколько ещё раз мне повторить, чтоб ты не влезал туда, куда тебе не просят?! Оставь Ланг в покое — последний раз говорю! — …ты хоть понимаешь, что она тебя… использует? — Ланг спрыгивает на нижнюю ветку, находящуюся прямо за Чэнгом. — Она ж тебя одурманит и потом — поминай как звали! Это же ведьма! — …давно не аргумент… — качает головой Мулан. — …ты совсем не думаешь, что ей от тебя что-то нужно? Мулан молчит, видимо, решив предоставить ему возможность высказаться. — …а-а-а, я понял — не, ты, наверное, считаешь, что она просто так она за тобой хвостом таскается! Да?! — Чэнг начинает ходить около дерева, красноречиво жестикулируя. — Как легко ты позволила ей забыть о том, что она, вообще-то, помогала нашим врагам! Она же совсем недавно была по другую сторону баррикад! Ничего? И, знаешь, если бы… не твоя особенность… в плане сильной Ци, я, почему-то, сомневаюсь, что она бы вообще обратила на тебя внимание… и возможно, грохнула бы, а не в подружки набивалась! Что? Что ты так расширила глаза? Ты не думала об этом? А зря! Нет, я сейчас просто пытаюсь порассуждать, поможешь? Ланг, сильнее вцепляясь в ветку, бросает быстрый взгляд на Мулан — та смотрит на Чэнга уже не так, как буквально пару минут назад. Решимости и неприязни в её глазах теперь намного меньше. Появляется страх. Она всё ещё молчит, но теперь старается ещё и защититься, опять складывая руки на груди. А тому только того и надо. — …ты только не обижайся, но… я скажу тебе как есть — договорились? — Чэнг делает последний шаг, и оказывается слишком близко к Мулан. — Ты хотела, что б я был честным — хорошо… буду честным… Ты уцепилась за эту ведьму, потому что испугалась, что мы все — те, кто не понял тебя сразу, не примем и в будущем? Так? Мулан мотает головой. — …прости — но я прав… — Чэнг наклоняет голову, рассматривая выражение на лице девчонки. И Ланг понимает, что её терпение на исходе. — И ты это знаешь… нет, ты не закрывайся! Послушай! Ланг не может поверить своим глазам — она позволяет ему прикоснуться к себе. — Мулан, я не враг тебе! — его пальцы сжимаются на её предплечьях. — Я не желаю тебе зла, в отличие от этой… Мулан только сильнее сжимает губы. — …знаешь, ей это очень выгодно — притвориться раскаявшейся и правильной, чтобы манипулировать тобой! И снова попытаться захватить власть! — …власть? — выдавливает Мулан, поднимая на него глаза. — Зачем? — …зачем? — он усмехается. — Мулан! Ты меня просто убиваешь своей наивностью! Нет — правда! Чэнг набирает в грудь ещё воздуха и продолжает наседать: — …да потому что она ненавидит людей! Всех! Ты хоть знаешь, что они планировали со своим любовником — императорским канцлером? Они же планировали и Бори Хана завалить, едва он взойдёт на трон… полностью подчинить себе весь Китай и не только… — …кто тебе всё это… рассказал? — сглатывает Мулан, однако же, не пытаясь вырваться из его рук. А Ланг скребет когтями ветку, явно рискуя привлечь к себе внимание. — Про её любовника и про… — …он сам и рассказал! — Чэнг ещё сокращает расстояние — теперь он вплотную стоит к Мулан. — Да — мы пообщались! — …какая честь… — фыркает Мулан с пренебрежением, — да ты хоть знаешь, он сам весь во лжи погряз… — …зато он знает, на что она способна! — повышает голос Чэнг. — Мулан! Он эту ведьму знает, как облупленную! И он… понял, что ошибся, когда поверил ей… — …это ничего не значит… — …ещё как! — заверяет Чэнг. — Значит! Вот, к примеру, что ты о ней знаешь? Ну, что — то, что она вся такая бедная и несчастная? Мулан делает шаг назад и вырывается из его рук. — …ты что, думаешь, что она бы оставила его в живых, если бы их план сработал? Ха! Она бы и его завалила, а потом… корону себе нацепила… — …это всё — жалкая ложь! — Мулан сдвигает брови. — …ну да — была бы ложь, ты б так не реагировала… — …а ты ничего этим не добьешься — лишь ещё больше усугубишь ситуацию! — гневно бросает Мулан. — И я тебя по-хорошему прошу — уезжай! Чэнг смеется, не сдвинувшись с места. — …и что здесь… — …нет-нет… — он всё ещё не может унять нервные смешки, — просто ты, когда злишься, выглядишь весьма забавно… — …тебе это кажется забавным?! — …совсем не кажется, — он становится серьезным, — и никуда я не поеду, слышишь? — …тебя придется выгонять? — …попробуй, но запомни: ты ещё пожалеешь об этом… не сейчас, возможно, но… — …не пожалею, доволен? — поджимает губы в брезгливой гримасе Мулан. — …ты ведь даже не представляешь, зачем я здесь! — …мне плевать — убирайся! — Мулан, я же… — …всё, — отрезает она, отворачиваясь, и собираясь уйти, — оставь меня в покое — проваливай… и так проблем хватает… Чэнг, какое-то время постояв в задумчивости, — а Ланг решает, стоит ли именно сейчас броситься на него и прикончить, — наконец отмирает и кричит ей след: — …хочешь, я помогу тебе решить проблемы? И Ланг понимает, что сегодня он точно не уйдет отсюда живым. — …откуда ты вообще взял, что… — Мулан останавливается, хоть Ланг до последнего надеялась, что она уйдет, и даст ей наконец вонзить когти в глотку этому уроду. — У меня все в порядке… — …ха-ха, заметно! — Чэнг догоняет её. — Мне-то не рассказывай — я с тобой бок о бок целых шесть месяцев провел — наверное, научился различать эмоции, нет? Мулан резко разворачивается к нему и чуть задирает голову, чтобы посмотреть в глаза. — …да, я тоже вижу — ты уже не тот самоуверенный задира, который, между прочим, не знал, как разговаривать с женщинами! — тон Мулан становится заискивающим и почти насмехательским — Ланг улавливает, что это не просто так. — Ты стал ещё хуже! — …ах — это был комплимент? — Чэнг продолжает усмехаться. — Спасибо… как это мило с твоей стороны… а ещё говорила — что я тебе не нравлюсь! — …ты договоришься сейчас! — …да? — он чуть наклоняется, а Ланг вгоняет когти в дерево с такой силой, что рискует застрять, — и что будет? — …я тебе двину как следует — вот, что будет! — Мулан опять отворачивается, но Чэнг быстро обходит её. — Понял?! — …хочешь меня ударить — ударь… Мулан сжимает кулаки. — …только позволь кое-что сказать… — он переводит дыхание, — я тут случайно услышал… тебя замуж, вроде, выдают? — …нет — никто меня никуда не выдает! — рыкает Мулан. — …ага — рассказывай… — Чэнг качает головой, прожигая Мулан взглядом, за который Ланг готова ему глаза выклевать немедленно, но почему-то всё ещё торчит на это сраной ветке, — хочешь, я сделаю так, что твои родители забудут об этом? — …в смысле? — теряется Мулан. — Ты о чем? — …давай так: я скажу, а ты выслушаешь и потом, — он делает паузу, — только потом озвучишь, как тебе мой план, ладно? Мулан пожимает плечами. И Ланг, наконец-то, понимает, что она все ещё делает на дереве — нужно узнать, что задумал этот сопляк напару с императором. И если он сейчас выложит свой «план», тогда и можно будет его мочить. Уже безо всяких сомнений и угрызений совести — на войне как на войне. — …в общем — я выполняю секретное задание императора… — кто бы сомневался, что он будет безмерно горд собой — Ланг отлично видит, как Чэнг задирает подбородок и растягивает губы в препротивной улыбочке, — задание по устранению… ведьмы… — Ланг? — Мулан спрашивает тихо и с отчаянной, не верящей интонацией. — Что…? Сиань Ланг тоже неимоверно удивляется — неужели девчонка рассчитывала, что он скажет что-то другое? — …угу — это тебе она запудрила мозги и притворилась обездоленной, а на самом деле — она самая настоящая тварь. Она — угроза. — Чэнг кивает, состроив гримасу. — Для всего Китая. И не только. Мулан трясет головой. — …и ей просто кое-что от тебя нужно — я уже говорил… хочешь, скажу — что именно? — …и что же? — сделав вдох, интересуется Мулан. — …позволь сначала спросить: что висит у тебя на шее? — …где, что? — и тут Мулан, похоже, спохватывается. — …да, вот это — что? — …н-ничего! Ланг готова убиться головой об то, что первое попадется на пути, — ну, неужели Мулан додумалась выставить напоказ амулет?! — …эта вещь принадлежит императорской династии много столетий… вернее — принадлежала… пока не объявилась одна… ведьма и не заявила, что… якобы… этот предмет должен находиться только в надежных, видите ли, руках! — …а тебе какое до всего этого дело?! Этот амулет у меня от отца! Ясно?! — Мулан яростно пихает Чэнга от себя, и снова они меняются местами. — …император всего лишь желает мира нашему народу, а для этого нужно устранить угрозу. Ведьмам нет места среди нас, Мулан! А та снова мотает головой, не соглашаясь. — …он просто хочет вернуть амулет на место, пока эта черт знает как выжившая ведьма не добралась до него, слышишь?! — Чэнг говорит теперь куда более отрывисто и с нажимом. — На его законное место! Во дворец! — …врешь! — …я?! — он тычет себя в грудь. — Да никогда не был столь честен! — …значит, тебе врут! — Мулан, ты меня просто поражаешь… — …и с какой такой стати император будет за столь важной вещью, как ты говоришь, посылать черт знает кого?! Откуда он знает тебя? — …он знает твою семью, а я — тебя — и этого достаточно, — Чэнг выжидающе замирает. — …да, но… всё равно — зачем ему ты? — Мулан обходит Чэнга кругом, держась теперь от него на расстоянии. — …видишь ли… остальные струсили или — непроверенные люди. А я — ближе всех к тебе, и договориться со мной легко. Всё же должно быть тихо и максимально эффективно, правильно? И вообще — окажу ему услугу, и он меня не забудет… — …угу — конечно, что, кому-то денег так сильно захотелось? — …не только денег… — тянет, едва не облизнувшись, Чэнг. — …какой же, оказывается, ты… — Мулан, качая головой, замолкает, так и не произнеся главного. — …да-да, возможно, я не самый благородный человек на свете, но… ты вон тоже не святошу домой приволокла — ведьму… да — всего-навсего ведьму, которая убивала людей пачками… и которая рвется на трон! — …да никуда она не рвется! — …это сейчас — пока она тебе ещё не все мозги запудрила… да — а как только полностью под контроль возьмёт — пиши пропало… — …ещё слово, и я тебе вмажу! — уже орёт Мулан, и становится в стойку. — Зубов не соберёшь! — …тогда я перейду уже к делу, — нагло заявляет Чэнг, хотя бы, больше не приближаясь — и пока он на расстоянии от Мулан Ланг может себя контролировать, — помоги мне заарканить ведьму, и мы оба будем в шоколаде до конца дней… И тогда Мулан делает выпад, стремясь заехать ему по морде ногой, — ожидаемо, он уворачивается. — Успокойся! Мулан, ты не понимаешь что ли?! — Чэнгу приходится отскакивать назад, потому что девчонка со злостью движется прямо на него и ещё раз пытается ударить. — Ты только подумай — если ты поможешь мне, ты поможешь всей империи! Снова! И тогда никаких проблем не будет! Тебя не будут выдавать замуж за первого встречного, у тебя появится такой выбор женихов, что только держись… и вообще — твои родители… им не придется доживать здесь, в грязи и нищете — отвезешь их в столицу и поселишь в настоящие хоромы! Где они спокойно встретят старость. А денег… денег, знаешь сколько будет? Да твоим внукам не придется ничего делать — вот сколько! Слышишь? — …мерзкий эгоист! — Мулан уже машет ногами и руками, а Чэнг только успевает отпрыгивать и нагибаться. — Гадкий лжец! Никчемный воин! Убирайся из моей деревни! И из моего дома! Иначе я тебя прибью! Понял?! — …да это ты дура! Ты ничего уже не изменишь — за ведьмой всё равно придут! А амулет все равно вернётся к императору! — Чэнг ставит подножку, и Мулан, ловко перепрыгнув через неё, наконец дотягивается кулаком до его морды. Он, не ожидая этого, чуть не падает, но уже через секунду пускает в ход свои кулаки. И тогда Ланг взлетает, бросаясь на него сзади.