Волчье сердце

Правда имеет множество лиц. Но бойся того, на котором маска… (Китайская пословица)

— Шах и мат, Мулан! — объявляет Чжоу, победно передвигая свою фигуру вперед, туда, где ещё недавно стоял последний конь этой быстро проигравшей «армии». — Учиться, учиться и ещё раз — учиться! Кьюба тоже заканчивает набросок, и Ланг торопится его забрать, пока Мулан не повернулась. Она рассматривает работу и отмечает, что парень отлично схватил момент — не в этом ли главная прелесть людей, умеющих рисовать? Они могут запечатлеть отдельный кусочек чьей-то жизни. Что-то, что может остаться не только в памяти, но ещё и на бумаге. Которую можно передавать из поколения в поколение. И тут Ланг пронзает внезапная мысль о том, что когда Мулан всё же увидит эту работу — а это случится, скорее всего, уже после того, как её Хуа Чжоу не станет, — то, непременно, оценит талант парня, и что работа эта будет для неё нитью, связывающей её с отцом. Особенной памятью. Впрочем, сейчас крайне сложно сказать, будет она рада или — огорчена, но Ланг чувствует, что именно так и должно было быть. Эта идея, захватившая её голову вдруг, совершенно неожиданно, сразу приобрела именно эту форму — способ донести чувства. И чувство глубокого сожаления, в первую очередь. — …завтра подарите? — спрашивает Кьюба, замерев и выглядывая из-за её плеча. — …нет, это… не то, что ты думаешь… то есть… — Ланг не знает, как правильно ему ответить, но понимает, как важно для паренька узнать, что именно она думает по поводу работы. — Когда-нибудь этот рисунок станет самым ценным подарком, но не завтра, нет… — …я ещё не пробовал вот так сразу двоих людей на портрет умещать… — Кьюба, присматриваясь, принимается искать недостатки, — ох, тут вот… не очень пропорционально, но… — …у тебя здорово получилось… — отвечает Ланг, — и не в пропорциях дело — дело в смысле… — …ну что — гроссмейстер, твоя очередь… — Мулан вдруг подходит к ним, и Ланг едва успевает спрятать рисунок, — иди, блесни умениями… Мулан замечает, что она держит руки за спиной, и тут же в её глазах загорается любопытство. — …и что там? — …нет, ничего… — Ланг… — Мулан наклоняет голову. — Я видела, что вы тут… о чем-то болтали, а потом… — …и потому ты продула всю партию! — Ланг качает головой. — Шахматы не терпят невнимательности и необдуманности, запомни… — …да и мне почему-то казалось, что играть в них гораздо проще, но, выходит, нет… — …а ещё шахматы терпят неусидчивых и импульсивных людей… даже если ты освоишь правила, не факт, что сможешь воспользоваться навыками, если всё к чему стремишься — немедленная победа… — Ланг, заговаривая девчонке зубы, все же прячет рисунок, сложенный в несколько раз, в один из внутренних карманов. — В шахматы чаще играют стратеги, спокойные и невозмутимые… — …вообще-то я переживала, что Кьюба успел что-то рассказать папе… — говорит тут Мулан, наклоняясь, — потому и отвлекалась… — …успокойся, он не станет ничего говорить специально — если только случайно ляпнет… — …откуда ты знаешь? — …хотел бы сказать — уже сказал бы, — Ланг поглядывает в сторону крыльца, где располагаются играющие, — но всё равно — осторожность и некоторое ограничение общения, я думаю, не повредит… — …ага, ограничение — да завтра Кьюба у нас целый день проторчит, — вздыхает Мулан, — он же приглашен на мой день рождения… вместе с тетей Шушу… — …может, обойдется… хотя… зная его мать — понимаю, что ни черта не обойдётся… — нахмуривается Ланг, — и вообще — не думаю, что та способна продержаться хоть сколько-то и не начать задавать какие-нибудь каверзные вопросы… — …тогда… может стоит… сделать что-нибудь, чтобы… Ланг прищуривается, глядя на Мулан. — …нет, если ты хочешь сорвать свое собственное восемнадцатилетие, то я тебе запрещаю… — …не хочу портить настроение, но… — Мулан заминается и опускает глаза, — где войска императора? Разве они… не должны быть уже здесь? Ланг, признаться, и сама задавалась этим вопросом и ответа на него не нашла. Думать на то, что они организовали засаду где-то поблизости, не приходится — у них явно другой приказ. А если решить, что… они напоролись на жужаней, и завязалась заварушка… Тогда Ланг мотает головой, избавляясь от этих мыслей. С другой стороны — какое ей дело? — пусть вообще не появляются. Только… не может быть всё так радужно — появятся. Днем раньше или днем позже — не играет роли. — …может, всё обошлось, и император понял, что… — начинает тут Мулан, но вдруг в ворота въезжает почтальон. Ланг замечает у него в руках два конверта — оба большие и запечатанные сургучной печатью. Стало быть — конфиденциальные. Почтальон осматривает жителей, гуляющих или — занимающихся делами, и спешивается, оставляя коня без присмотра. — Семья Ци! — кричит он, и к нему подбегает высокий худощавый паренек, схватив один из конвертов. Ланг следует за Мулан, тоже решившей подойти поближе. А в семье, получившей письмо, радость — какая-то женщина, видимо, мать того парня, кидается на него и причитает что-то, обливаясь слезами, и одновременно — улыбаясь. — …тебя приняли! — Ланг понимает, что, скорее всего, это письмо из училища, куда он поступил. — …семья Хуа! — тут Мулан подскакивает к почтальону, а он, осмотрев её с ног до головы, брезгливо морщится. — Старшие где? — …папа вон… — она указывает рукой в сторону сидящего Чжоу, уже оторвавшегося от игры, но почтальон качает головой и, подняв руку с письмом, орет: — …ты, слепая что ли, женщина?! Видишь, императорская печать — лезет тут! Старшие в семье Хуа! Примите меры! Пока Чжоу с извинениями хромает к этому орущему недоразумению, Ланг решает проучить его: только глянув на коня, бродящего неподалёку, она заставляет животное испугаться — броситься бежать, — а затем и вовсе, будто создавая ему невидимые преграды, заставляет неудачно запнуться и упасть на бок с диким ржанием. И как следствие — рассыпать мешок с письмами. Почтальон начинает орать ещё громче, — отчитывая теперь коня, — и принимается собирать пожелтевшие конверты, а затем уже сам роняет толстую пачку каких-то объявлений. — А, ну и к черту! — ругается мужик. — Всё равно… полдня бы убил… а так — быстро и эффективно, сами справитесь, я надеюсь? Он отпинывает листовки и, успокаивая все ещё шарахающегося жеребца, взбирается в седло. Чжоу и некоторые другие жители приседают и берутся за листовки, и лишь затем Ланг видит, как побледнела Мулан, уже оценившая, что там такого понакарябано. — Раздайте людям! Вдруг кто-то чего-то видел! — почтальон пришпоривает коня и скрывается в арке ворот. А Мулан задрожавшими руками вырывает у отца почти все листовки и продолжает смотреть на неё огромными глазами. — …разберешься с этим? — спрашивает Чжоу, теперь берясь за конверт и явно озабочиваясь тем, что содержится в нем — Ланг же видит, как Мулан на автомате кивает и медленно подходит к ней. — …что там ещё? — Ланг притягивает руку Мулан к себе, чтобы взяться за пергамент, но та качает головой, сминая его и не желая отдавать. И сердце неожиданно замолкает, оставляя в груди лишь что-то холодное и липкое. Сиань Ланг кое-как сглатывает и, вдруг оглянувшись на народ, понимает — они смотрят на неё. Кто-то ещё стоит, уткнувшись в листовку, а кто-то уже смотрит на неё. Не так, как обычно. — …здесь написано, что… разыскивается… особо опасная ведьма… — едва выговаривая, Мулан делает ещё полшага к ней и стремится закрыть её от взоров жителей, — написаны твои особые приметы… вот… вроде короны в виде черепа птицы и… клинков… Ланг всё ещё не дышит — в груди становится больно, а сердце стучит так гулко, словно всё ребра и остальные органы превратились в полые трубы, заставляющие теперь каждый его удар сопровождаться дребезжащим эхом. — …там… портрет есть? — Ланг понимает, что задает глупый вопрос, но она ничего не может с собой поделать — ей будто жизненно-важно знать, какой её изобразили. — …нет, слава богу, но… — Мулан ещё раз опускает глаза и пробегается ими по строчкам, — какая тварь… так про тебя написала? — …известное дело — император нам на что? Ланг чувствует, как судорожно дергаются крылья носа, как лицо начинает гореть, и как руки, практически против её воли, деревенеют, а кисти ноют так, словно она отжалась на кулаках раз сто. Но она все ещё стойко старается не поддаваться панике. — …это… это ерунда… — вдруг говорит Мулан, уже увереннее приближаясь к ней, — не нервничай, главное… у тебя же нет ни короны, ни клинков… и для всех ты — сестра моего папы… Ланг хочется рассмеяться — громко и надрывно. Но вместо этого она лишь стискивает зубы, являя взорам гримасу, скорее напоминающую уродливую маску, чем лицо. Деревенские опять начинают своё излюбленное занятие — перешептывания. — …только не нервничай, ладно? — продолжает Мулан. — Чем больше ты будешь нервничать и дергаться — тем сильнее это вызовет подозрения… Ланг, прошу, дыши, расслабься — всё хорошо… — …что это, Мулан? — и тут Кьюба, направляющийся к ним, вдруг видит одну упавшую на землю листовку. Мулан зажмуривается и едва успевает засунуть пачку себе под рубаху, и схватить её за руки так, чтобы спрятать полезшие наружу когти — как тогда, в первый раз, во время знакомства с тем же Кьюбой. — Этот почтальон какой-то странный… а чего с его конем было — вы видели? — …да, ерунда какая-то! — и Мулан оборачивается, чтобы он не подошел слишком близко. — Давай сюда — этим только печи топить! — …нет, погоди… смотри, что тут написано… Ланг не знает, как пережить ещё несколько минут бесконечных вопросов от Кьюбы. И затем она, напутствуемая словами Мулан о том, что «всё пока хорошо», идет следом, — на ходу и саму себя убеждая, что «пока» ничего не случилось, — до самого дома, но, когда закрывается дверь, страх нагоняет её. Она в панике мечется туда-обратно, почти забираясь на стены. И хорошо, что Ли, орудующая на заднем дворе, не видит этого — потому как даже Мулан абсолютно не может теперь её успокоить. — …тихо-тихо-тихо… — наконец Мулан удается загрести её в свои руки и, обнимая, подтолкнуть по направлению к комнате. — Давай ты успокоишься… посиди тут, а я схожу разведаю, как там… Но Ланг отчаянно мотает головой — ей кажется, что, если она немедленно не сбежит или — не спрячется — всё, её схватят и, связав, бросят на «съедение» разведенному костру. — Ланг, так — спокойно! — Мулан усаживает её на кровать, а после встряхивает, заставляя глянуть на себя. — Пока ты в моем доме, никто тебя не тронет, слышишь? А если бы вместо почтальона прибыли солдаты? Ты что — тоже так бы испугалась? Мне кажется нет — ты придумала бы что-то, а уж на совсем худой конец… их раскидала по разным сторонам… И она снова вынуждена покачать головой — признаться, эта идея пришла бы в её голову раньше. Но не теперь. — …это всего лишь… писульки… мы же не с таким справлялись… вспомни-ка Уше… я ж, наверное, тогда была также напугана… но что ты мне сказала? — Мулан приседает на корточки возле неё, гладя по сложенным в замок рукам. В замок, который теперь разжать становится куда труднее, чем без помощи инструментов открыть сломанные плоскогубцы. — Что всё будет нормально и мы справимся… Ланг кривит губы — сейчас ситуация с ведьмой-Уше выглядит слишком простецкой. Хотя, тогда таковой не казалось и, наверное, даже не была — кто знает, чем всё кончилось бы, если б всё же этой старухе удалось убедить Мулан в том, что она — зло. — …мы взяли и справились, помнишь? — Мулан ободряюще смотрит на неё. — И сейчас, до приезда солдат, мы что-нибудь придумаем, не волнуйся… Девчонка всё же собирается идти разведывать обстановку, но Ланг настолько боится оставаться одна — аж смешно — впервые она не чувствует себя ни сильной, ни опасной, — что просит, если не сказать — умоляет не оставлять её. — …и как только у них язык поворачивается называть тебя особо опасной? — Мулан вытаскивает из-за пазухи листовки и швыряет их на тумбочку. — Ужас! А наши ротозеи сейчас и поверят… — …твой отец это видел? — Ланг открывает глаза, понемногу приходя в себя, а Мулан неопределенно пожимает плечами. — И что там за письмо с печатью… — …это от Сью, я думаю… — …разве? — Ланг приподнимается с подушки. — А не от императора, случаем, который решил ему рассказать, кого его дочь привела в дом? — …нет, ну такого уж не должно быть… — тут же пугается Мулан. — …а я бы ни в чем не была уверена… Когда Чжоу стучит в дверь, они обе едва не вскрикивают. — Мулан, там обед стынет… — …да, пап, спасибо… — Мулан смотрит на неё, а она снова не в силах пошевелиться, — сейчас идем… — …я не пойду… — говорит Ланг минутой позже. — …это почему? — …мне просто не высидеть за столом… — морщится она, — и вообще — твои родители, я думаю, стали замечать, что я ничего не ем… — …а если ты не пойдешь — это не вызовет у них ещё кучу вопросов? — …вот ты сходи и узнаешь… Нервничающая Мулан выходит из комнаты, а она, подумав и приоткрыв двери, решает хотя бы послушать, о чем пойдет разговор. Быть «в курсе» бывает очень полезно. Чжоу, на удивление, вообще не слышно — говорит только Ли. Письмом оказывается сообщение о том, что… Сунь помер, и теперь Сью, а вернее — её родителям, надобно выплатить немаленькую сумму его папочке, дескать, компенсация за то, что его ребёнка довели до гроба. Мол, если у женушки и был какой-то мотив, — в чем разбираться ещё предстоит императорскому суду, как написано, — то вот теперь пусть раскошеливается. Дальше всё идет предсказуемо: Мулан — громко возмущается, Ли — навзрыд плачет, а вот Чжоу продолжает молчать. Ланг понимает, что дальше слушать нет смысла — Мулан расскажет остальное, когда придет. Она закрывает двери и окидывает комнатку взглядом. Как уверяла её Мулан — это пространство, в котором она может чувствовать себя в безопасности. Но — может ли? Ведь беспокойство одолевает всё сильнее. Чтобы справиться со страхом, она мысленно считает до десяти и обратно, а после — усмехается — ещё не хватало для полного счастья залезть под кровать, как ребенок, напуганный монстром, выдуманным родителями, и, в результате, как раз оказывающийся практически в его логове, — кажется, она слишком размякла за последние дни. Но загвоздка кроется ещё и в том, кто из них приложил больше усилий для этого — она или Мулан? Ланг зажмуривается, стараясь прогнать эти идиотские мысли, но они лишь на время отходят, затем снова настигая, и без конца заставляя думать о том, что будет, если она проведет здесь ещё несколько дней — сможет ли в случае реальной опасности за себя постоять? Или всё, на что она теперь способна, — это прятаться и дрожать? — …ты представляешь, что было бы, если б все эти бумажки попали в руки людям? — Ланг проводит пальцем по стопке листовок, на каждой из которых черными чернилами выведены большие иероглифы. Мулан возвращается в крайне подавленном состоянии. — Я так понимаю, что до вашей деревни он был в предыдущей… сколько там жителей? — …не знаю, но деревня разрослась за последнее время — может, около тысячи… — …вот, — говорит Ланг, качнув головой, — ты видела, что приписано мелким почерком? — …нет, — Мулан отвлекается от «просверливания» дырки в полу и поднимает глаза, — а что там? — …тут написано, что меня, нужно взять живой… кто справится — получит в награду исполнение любого желания… — Ланг со злостью рвет верхнюю листовку, — сказочники херовы… запудривать людям мозги — так они первые будут, и даже ведьмам придется потесниться… тоже мне — исполнение любого желания… ты в это веришь? — Сью подозревают в убийстве Суня… — выдает тут Мулан, будто не услышав последних слов, — её собираются судить, если мы немедленно не найдем огромную сумму… — …да, я слышала… — кивает Ланг, — сочувствую… — …что теперь с ней будет? — почти шепотом спрашивает Мулан. — …насчет денег — вы уверены, что это не блеф его папаши? — …блеф? — моргает Мулан. — Зачем? — …а затем… — Ланг отходит от кровати и встает у окна, — элементарная месть… не надо было отпускать её с этими полоумными в столицу… то, что он сдохнет, я и так знала, едва поняла, что его травила Уше… — …кстати, об этом… — Мулан напряженно смотрит на неё, и Ланг поворачивается, — папа знает, что Суня отравили ядом… ядом, который под силу приготовить только… ведьмам… он недавно пообщался с лекарем, я говорила? Ланг едва успевает мотнуть головой. — …тот раскопал всё это, сделав анализы… — продолжает Мулан, — а ещё этот лекарь осматривал и вскрывал тело Уше… и он уверен, что её тоже убила… ведьма… — …получается, что… твой отец думает, будто… — Ланг замолкает на полуслове, понимая, как попала. — …ну, пока он не знает о тебе… — …знает, — говорит тогда Ланг, смотря на Мулан, расширившую глаза от удивления, — он всё прекрасно знает… — …тааак, погоди… — трясет головой девчонка, — ты хочешь сказать, что мой отец понял… — …да, он давно всё понял, Мулан, — повторяет Ланг, сама силясь понять, почему же он молчит столько времени. Но, кажется, теперь всё будет иначе. — Твой отец вообще очень неглуп, к тому же, с определенными преимуществами в виде мощной Ци… да ведь и обычному человеку, просто сопоставив некоторые факты вполне можно было догадаться, что к чему… а ему, я так подозреваю, ещё и помогли… — …но — кто? — …да тот же Чэнг, например… — Ланг жалеет, что не смогла выяснить, как они всё же откопали Уше — явно не без помощи от этого придурка, — он угрожал мне, что сдаст меня твоему отцу… вероятно, сказать как есть — побоялся, он же трус каких поискать, но… намеки бросить смог… — …а если всё это — тоже его рук дело?! — Мулан указывает на листовки и затем снова вспоминает про сестру. — …нет-нет-нет, не думаю, что он бы додумался — сомневаюсь, что он вообще знал, кем является его любовница… скорее всего, что это всё — совпадение, но он сыграл в этом свою роль… когда помог найти её труп… вероятно, она не сильно его усыпила по доброте душевной, и он проследил… или — я не знаю… у него же была её вещь — кинжал… а ты говорила, что мужички по просьбе твоего отца прочесывали лес? Мулан, заторможено смотря на неё, кивает. — …так вот — они же были с собаками, не так ли? — спрашивает Ланг, а Мулан снова кивает. — Чэнг мог воспользоваться этим… дал собакам понюхать её вещь, и те уже указали место… иначе — не вижу ни единой причины найти её так быстро и так точно… — …стой, как ты до этого… — …интуиция, наверное, ну и немного логики… — она разводит руками. — А насчет Уше… да — она была подослана забрать амулет у твоего отца… но подослал её… вовсе не император… Мулан переваривает всю эту информацию с крайне ошарашенным видом. И Ланг понимает, что сказала несколько лишних фраз, но теперь — куда деваться. — …не император? — ещё раз моргнув уточняет Мулан. — Минутку, а это ты с чего взяла? — …помнишь, я обыскивала её перед тем, как закапывать? — спрашивает Ланг с тяжелым вздохом. — …помню, что ты тогда сказала, мол, ничего не нашла… — …я соврала… — Ланг тут же встречает нахмуренные брови, — то есть — не сказала тебе о том, что у неё я обнаружила… записку, гласящую… черт побери… если в двух словах, то… тот, кто нанял её, велел любой ценой достать амулет, иначе — угрожал убить… а ещё — просил присмотреть за мной… — …и кто это был? — ожидаемо, что больше всего Мулан волнует именно это. — Мулан, я не… — Кто. Это. Был. — чеканит Мулан, сжимая кулаки. — Отвечай. Ланг делает вдох, опуская голову, но не произносит ни слова. — …ясно, — Мулан коротко кивает и её губы сжимаются в тоненькую линию, — и что ещё ты мне «не сказала»? — …что бы изменилось, если бы я сказала? — Ланг выдыхает и решает пойти по своему излюбленному пути — задать встречный вопрос. — …нет, секунду — ты правда не понимаешь или прикидываешься?! — Мулан начинает нервно ходить туда-сюда. — …ты не знаешь его, и сейчас для тебя он — какой-то там мужик, который не представляет угрозы… но поверь мне — встретив его однажды, ты уже никогда не забудешь… — Ланг наблюдает за её перемещениями одними глазами. — Он больной. Больной на всю голову, понимаешь? Я провела в непосредственной близости от него несколько лет! И я имею очень четкое представление о том, кто такой Коготь! Я знаю, что он может сделать, если… — …пытаешься сказать, что ты — ведьма, сильная, замечу, ведьма, не могла с ним справиться? — Мулан оборачивается, замирая. — Тогда — какой силы он-то должен быть… нечеловеческой и не ведьминской… но, может, он не столь опасен как ты расписываешь? — …знаешь, какое у него прозвище? — вдруг усмехается Ланг. — …угу, дай угадаю — Кощей бессмертный что ли? — …в точку… — Ланг сталкивается взглядом с Мулан. — Без Кощея. И это не пустые слова. Я своими глазами видела, что его ничем не взять… он столько раз был на волосок от смерти, что… — …ну да — вам бы с ним посоревноваться, кто больше раз был на волосок от смерти… — фыркает Мулан, чем вызывает у неё вспышку ярости. Ланг каким-то чудом удерживается от того, чтобы не подскочить и не отвесить подзатыльник. — …а может, тебе лучше у отца спросить, сколько раз он бывал на волосок от смерти, — сквозь зубы бросает она, — и кого он встретил в тот день, когда его ранили, десять лет назад?! Ланг резко выходит из комнаты, не обращая внимания на бросившуюся за ней Мулан. На самом выходе из дома она сталкивается с незнакомым мужчиной, который о чем-то говорил с Чжоу. Ланг пытается обойти преграду, стараясь не смотреть на них, но взгляд Хуа Чжоу достает до самых костей — ей снова кажется, что она раскрыта перед ним как чертова книга. Второй мужчина тоже вперивается в неё изучающе-любопытным взглядом. И тут побегает Мулан, окликая её, но тут же замолкает, опуская глаза. — Мулан! — Ланг надеется, что раз они переключили внимание, она сможет проскользнуть, но трость Чжоу вдруг встает в дверной проем, образуя перекладину на уровне её груди. — Ну надо же… ты меня не помнишь? Девчонка мотает головой, тревожно поглядывая на неё, стоящую навытяжку перед Чжоу. — …я — твой крестный! — и Ланг чувствует, как внутри что-то, резко всколыхнувшись, начинает выкручивать жилы. — Последний раз мы виделись… да, когда тебя крестили… ты была такая кроха… Мулан, смущаясь, что-то лепечет, а Чжоу, продолжая удерживать её, переводит суженые глаза на дочь. — …я слышал, что ты… на войне побывать успела? Мулан приходится ответить утвердительно. — …ну, ты даешь… — мужчина усмехается, — хотя, всё и так было понятно — твой отец мне ж писал письма… про то, как учил тебя с мечом обходиться… Ланг поворачивает голову, чтобы видеть происходящее. Мулан кисло улыбается и пытается задать вопрос, на который мужик сам отвечает: — …а я здесь проездом, и вот — новости услышал, не смог пройти мимо: в соседней деревеньке солдаты стоят целым гарнизоном — говорят, что ведьма завелась в ваших краях… Ланг старается не шелохнуться, отклоняясь всё больше, чтобы никак не задеть трость, почти касающуюся её. Она знает, что можно отойти на шаг назад, но почему-то не делает этого. Словно какое-то неосторожное движение может всё испортить. Впрочем — куда ж больше-то? И так всё испорчено окончательно и бесповоротно. — Мулан, ты куда собралась? — подаёт голос Чжоу, снова косясь на дочь. — Ты под домашним арестом, вообще-то… — …и что — на улицу уже нельзя выйти? И Ланг чувствует приблизившуюся девушку — её руку почти невесомо, незримо скользящую по её спине и останавливающуюся на талии. Признаться, этот жест слегка успокаивает, ощущается, какая-никакая, но поддержка. — …будь на виду, — бросает тут Чжоу и также резко — как сделал это раньше — безо всякого предупреждения, убирает трость из проема, давая пройти. — Я сказал — на виду! Значит, у дома! Ланг старается не подать виду — абсолютно спокойно дышать и наконец-то позволить онемевшему телу пошевелиться. — …да, конечно! — Мулан подталкивает её на выход, натянуто улыбаясь. На заднем дворе, где уже, к счастью, нет Хуа Ли, Ланг опять чувствует себя загнанной в угол. И совершенно не знает, как бороться с этими всё учащающимися приступами страха. Её взгляд падает на колючую изгородь, и появляется мысль о побеге. Слишком навязчивая. Вспыхивающая перед глазами будто искры. Всё остальное будто теряет очертания, и над кустами с большими черными шипами появляется одной ей видимая стрелка, зовущая и указывающая «единственный» выход. — …а почему солдаты стоят в соседней деревне? — Ланг вздрагивает, когда слышит вопрос. Мулан оглядывается по сторонам, видимо, тоже начав переживать, что и здесь их может кто-то подслушать. — Они там… кого-то ждут? Или — просто не знают, куда идти? Но если император послал их сюда, ко мне в деревню, значит, они знают дорогу, но до сих пор не появились… они чего-то выжидают… — …а меня больше волнует, чего ждет твой отец… не их ли? — Ланг оборачивается, чтобы хоть на минуту отвести взгляд от тропы, уже появившейся в её воображении так же ясно, как и этот, на самом деле никуда не ведущий «выход». — …намекаешь, что мой отец мог… сговориться с императором, чтобы… — лицо Мулан становится напряжённым. — …я не знаю — говорить не буду, но ощущение именно такое… иначе, почему бы ему было не вышвырнуть меня уже давно? — …ты правда уверена, что он знает, кто ты…? — …да, — отвечает Ланг, вздохнув, — более чем… Повисает пауза, во время которой Мулан смотрит на неё так, будто ещё раз спрашивает, уверена ли она в том, что произносит. — …мне не по себе, — говорит наконец Ланг. — Этот твой… крестный… откуда он? Почему ты про него ничего не знаешь? — …надо спрашивать у папы — они с ним общались всё это время, пока я росла… — выдавливает Мулан, — а что — ты что-то чувствуешь? Нехорошее? — …я чувствую, что он что-то скрывает… неспроста он появился здесь именно сейчас… — …так, я спрошу очередную глупость, но… — Мулан, закусив губу, вдруг смотрит на неё сверху-вниз. — Ты уверена, что не сможешь справиться с Когтем даже если я буду на подхвате? И если, скажем, кто-нибудь ещё… Ланг абсолютно не понимает смысла таких вопросов. — …а если ты будешь… ну, не знаю — в обличье мужчины? — …ты что задумала? — Ланг подходит к Мулан вплотную. — …может, мы сделаем вылазку в соседнюю деревню? — …зачем? — …ну, ты оценишь силы солдат и заодно — наведем их на ложный след… — Мулан, ты… как себе это всё представляешь? — …знаешь, я, кажется, догадываюсь, кого солдаты ждут в деревне… — Когтя? — фыркает, едва не рассмеявшись, Ланг. — Нет, ты же не думаешь, что он… — …да — думаю, что он и император объединили усилия… но в конце, естественно, никто из них не собирается оставлять другого в живых, и потому… надо столкнуть Когтя и солдат лбами сейчас… — …и кто-то мне говорил, что не станет подвергать себя риску намеренно! — с укором восклицает Ланг, качнув головой. — Нет, мне совершенно не улыбается такой план… — …а ты считаешь, что сидеть и ждать у моря погоды — лучше? — …я понимаю, что кажется именно так, но… — Ланг пытается сказать, что никогда не была на стороне тех, кто, очертя голову, бросается в атаку при любом удобном случае, однако она догадывается, что в глазах Мулан выглядит трусихой, желающей лишь спрятаться как можно дальше и не вылезать, что бы ни случилось. — …ладно — ты можешь мне рассказать, что такого у вас случилось с Когтем? — внимательно смотрит ей в глаза Мулан. — Ты упоминала, что он идет мстить тебе за брата, но… я всё чаще прихожу к выводу, что… ему не это нужно… совсем не это… Ланг нервно сглатывает: если в каких-то моментах Мулан слишком наивна, будто ребенок, то в других — производит впечатление просто всезнающей. — … что ему от тебя нужно на самом деле, а? — руки Мулан оказываются на её предплечьях, и вдруг кажутся слишком тяжелыми. — Почему ты так его боишься? — …я не хочу на тебя это вываливать, Мулан… Та только мотает головой, смотря на неё все с тем же выражением. — …я уже говорила, что это… тянется давно, и успело обрасти слишком многими байками и проблемами… и сейчас я… — Ланг закрывает глаза, — не смогу тебе всего рассказать — начнем с того, что ты просто не поверишь… — …если я буду знать — я смогу помочь… — у Мулан, как всегда, свои аргументы. — …в данном случае помощь понадобится тебе, когда… — она, грустно улыбнувшись, открывает глаза, — Коготь окажется здесь… Мулан, застыв, опускает взгляд — и Ланг понимает, что она впервые произнесла слово «когда», а не «если», чем подчеркнула тот факт, что Коготь придет. И теперь это лишь вопрос времени. Времени, которого и так не осталось. — …что ты имела в виду, когда сказала, что… я должна спросить отца насчет того, кто десять лет назад… Ланг жалеет, что наговорила Мулан столько всего лишнего — про записку у Уше, про Когтя, про её отца… — …тем человеком, который ранил моего отца… был Коготь, — Мулан сама произносит ответ на вопрос. — …прости меня, — тихо выговаривает Ланг, осознавая, что Мулан не поймет к чему это, однако, чувствуя, что должна извиниться. А погода снова становится ужасно-тоскливой, небо заволакивают черные облака. Но Ланг только рада этому — всех деревенских резко сдувает со двора, все они отсиживаются по своим норам. Когда на землю падают первые капли дождя, Мулан тянет её домой, однако она отказывается. — …я не могу, у меня такое ощущение, что стены на меня давят и вот-вот расплющат… мне нужно выбраться из деревни хоть ненадолго… — вздыхает Ланг, — ты сможешь родителей отвлечь? — …но я не хочу тебя одну отпускать, — сразу говорит Мулан. — Да и отвлечь будет проблематично… папа за нами таскается по пятам… вон, видишь, наблюдает… Ланг чуть отводит взгляд и видит на крыльце Чжоу, вроде, занимающегося своими делами, но на деле — следящим за ними. На самом деле следящим. — …а если что-то придумать? — …например? К счастью, ничего придумывать не приходится: сильно нервничающий и не дающий покоя жителям, а главное — собакам, — которых вдруг откуда-то понабегает целая куча, — жеребец мечется по конюшне. И после обеда Мулан под предлогом «успокоить животное» явно предлагает ей улизнуть. Но если бы всё прошло без осложнений Ланг, наверное, бы занервничала ещё больше… — …пап? — спрашивает с самым невинным видом Мулан. — Можно выгулять Ветра? — …нет, я же сказал — ты будешь находиться здесь, под моим присмотром… — …ой, папа, ну это же не значит, что я вообще теперь не могу за пределы деревни выбираться! — …значит! — …пап! — канючит Мулан. — А как же лошадь — она в чем виновата? — …не виновата, но… ты никуда не пойдешь, — твердит Чжоу. — Пусть Кьюба займется этим… Мулан оглядывается на неё, старающуюся изо всех сил не привлекать к себе внимания. Кажется, весь их план летит в канаву, и удрать из деревни не получится. Если только ночью, и то — вопрос. — …но Ветер не станет его слушаться! Ты же знаешь своего коня! — Мулан подходит к отцу и заглядывает ему в лицо. — Мы недолго… — …мы? — Чжоу, не сводя с неё глаз, который час, — Ланг сбивается со счета, — нахмуривается ещё больше. Мулан сперва совершенно не видит ничего криминального в сказанном, а потом соображает и поправляется: — …я и Ветер… а ты о чем подумал? — …скорее, о ком… — мрачно говорит Чжоу, и Ланг сжимает кулаки под столом ещё сильнее. — Неважно… у тебя час или меньше — пока лить не начнет… и чтоб конь выбеганный пришел! Мулан с готовностью кивает и бросает на неё взгляд, прежде чем скрывается в шторках. Ланг продолжает сидеть на месте, напротив Хуа Чжоу. Их «гляделки» начинаются ещё утром и никак не могут перейти ни в действия, ни даже в слова. Ни который не может наконец-то сказать о том, что всё знает — и не то чтобы у них не хватало духу, — каждый ведь побывал в ситуациях, когда смелость не спрашивала, пора или нет, а просто — толкала на те или иные поступки. Однако же сейчас они изо всех сил упираются, — не желающие посмотреть правде в глаза, — они старательно отводят взгляд от этой правды, но яростно, почти неотрывно, смотрят друг на друга. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если б не крестный, который перед отъездом зашел «поговорить о чем- то важном» — Хуа Чжоу наконец-то отводит глаза от её лица и даже голову после отворачивает. Ланг облегченно выдыхает — в последние пару минут ей казалось, что она не выдержит. Выходя из кухни, она слышит, как крестный Мулан спрашивает Чжоу о том, что они решили делать с обвинениями. И где будут брать деньги. На что глава семьи отвечает, что, скорее всего, придется продать все сбережения и отправиться в столицу, где они будут искать правду и добиваться освобождения Сью. Несмотря на то, что она так желала вырваться из деревни, за её пределами становится слишком небезопасно, и Ланг приходится долго раздумывать: лететь или идти. В воздухе она сможет удрать, но её также легко и заметить. На земле её быстрее схватят, но она куда более опасна. С удивлением Ланг обнаруживает, что за стенами деревни погода становится ещё более пасмурной, будто внутри был свой микроклимат. В воздухе пахнет чем-то горьким, отдающим сажей и металлом. Или может ей — дергающейся от каждого шороха, — так кажется. — Ветер так себя никогда не вел… — Ланг поворачивается, когда слышит чавканье копыт по мокрой траве и запыхавшуюся Мулан. — Как дикарь… чуть не скинул меня пару раз! Ланг морщится, когда конь подходит ближе, чем следует. — …он нервничает… — выговаривает она, когда Мулан спрыгивает на землю и отпускает Ветра на свободном «поводке». — Поведению животных стоит доверять… пусть даже это… лошади… — …ты как удрала? — Мулан осматривает себя и замечает, что она практически по пояс в грязи. — Без проблем? — …почти без проблем — твой крестный, я надеюсь, не выглядывал в окно, когда я вышла… — …слушай, я вспомнила, — говорит тут Мулан, — он — давний знакомый папы, потом — сослуживец, и когда папу ранили, он был неподалеку и спас его. Это потом уже Тунг подключился и сделал всё возможное, чтобы его не списали, как непригодного бойца, а отправили в госпиталь как героя и оттуда уже выписали домой… — …стой-стой-стой… — Ланг цепляется только за одну деталь, важную в этом потоке информации, по её мнению. — Ты сказала — он спас твоего отца, когда того ранили?! — Ланг, неужели ты и его подозреваешь в заговоре? — …его — в первую очередь, — отвечает она, оставаясь максимально серьезной. — Ну не мог он просто так появиться здесь, понимаешь? — …вообще-то, папа говорил, что на свадьбу Сью ждут ещё одного человека, но он не успел… наверное, о нем и шла речь! Ланг крепко задумывается, смотря в даль, где у края поля небо, кажется, вот-вот рухнет на землю, и черная тяжелая волна смоет всё. — …но папа чувствует людей, он не доверил бы ему становиться моим крестным… — продолжает защиту Мулан. — А когда был парад, посвященный победе над жужанями, папа должен был присутствовать, но не смог — нога ещё сильно болела, и именно он прислал ему открытку с поздравлением и после — меч, который… — …хорошо, если всё так, как ты думаешь… — вздыхает Ланг, — но если он такой… положительный, то почему вы не общались? Мулан, не ожидавшая такого вопроса, открывает рот. — …почему ж он видел тебя только во младенчестве? — выгибает брови Ланг. — И не появлялся здесь до сегодняшнего дня? Насколько я знаю — крестные — это не просто левые люди, а те, кто помогает на жизненном пути, и вообще — иногда они становятся ближе родителей… — …ну, судя по словам папы, они переписывались, и он знал… — …знал что? — перебивает Ланг и прислоняется плечом к дереву. — Что ты владеешь силой Ци? Или, может, он и про Амулет знал? Мулан тушуется ещё больше, начиная понимать ход её мыслей. — …я буду рада, если всё окажется не так… — Ланг понимает, что должна хоть что-то сказать, чтобы приободрить девушку. — Но я тебя прошу — не доверяй… — …не доверять? — Мулан огорченно смотрит на неё. — Совсем не доверять? Никому? Ланг, так и свихнуться можно… — …ну, почему совсем никому, — она подходит и, улыбнувшись, убирает со лба Мулан мокрую прядку. — Мне ты можешь доверять… — …а ты мне доверяешь? — вдруг спрашивает Мулан, взяв её за руку. Ланг застывает на секунду, а потом кивает. — …полностью? — …полностью, — говорит она, и чувствует, что Мулан тянет её за собой. Сначала ей кажется, что это — шутка. Но когда она понимает, что Мулан ведет её к коню, воздух становится острыми иглами, делающими больно при каждом новом вдохе. — …стой, ты что… — Ланг, ты же мне доверяешь… — Мулан не дает ей вырваться. — Позволь, я тебе кое-что покажу… — … ну, нет, спасибо, — она упирается сильнее, и девчонке приходится остановиться, — я и без тебя прекрасно знаю, что… — …нет, ты не знаешь, — тогда Мулан обнимает её за талию, становясь сзади. — Всё, что ты знаешь, неправильно и это надо оставить в прошлом… — …отпусти меня, сейчас же! — требовательно произносит она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ланг, пожалуйста, доверься мне… — шепчет ей Мулан, — пожалуйста, позволь тебе показать, что ты напрасно боишься… — …лошадей?! — Ланг снова дергается, стремясь отступить, но чертов конь всё ближе. — Да, я боюсь их, и вовсе не напрасно! Пусти меня! — …тихо, успокойся… — Мулан останавливается, продолжая прижимать её к себе. — Давай попробуем, если совсем не получится — сразу перестанем…? — …я не буду ничего пробовать, — Ланг зажмуривается, едва Ветер переступает с ноги на ногу, поднимая голову и фыркая. — Мулан, отпусти меня, иначе… — …что? — и руки сжимаются на её животе сильнее. — Ударишь меня? — …ударю, — говорит, отчётливо понимая, что на деле — это просто слова, и она не сможет причинить Мулан хоть какой-то вред. — …давай, — а девчонка явно не настроена сдаваться, — только сперва позволь… я тебе покажу, что лошади — не монстры, которые вырвут твои внутренности и перемелют косточки… ладно? — …я боюсь! — признается Ланг, вцепляясь своими руками в запястья Мулан. — Слышишь — боюсь… и если уж тебе хочется сделать мне больно, то… — …я не хочу делать тебе больно, и никогда не сделаю… — …тогда — отпусти… — последняя попытка уговорить ни к чему не приводит. — …нет, не отпущу, — опять переходит на шепот Мулан, касаясь носом её плеча, — ни за что не отпущу, только не бойся… Ланг чувствует, что её снова подталкивают вперед. — Мулан, не надо… — …я с тобой, слышишь, всё в порядке… — …д-давай просто… постоим вот так? — стоит сделать ещё шаг, расстояния между ними и конем, продолжающим фыркать и издавать ненавистные для неё звуки, практически совсем не остается. — А лучше — подальше… — …нет — всё получится… — Мулан протягивает одну руку к жеребцу, который настораживается — Ланг, приоткрыв один глаз, видит, как он поставил уши и повернул громадную голову. — Правда, Ветер? — …ты лучше скажи — ты давно это задумала? — Ланг старается переключиться, потому как наблюдать за тем, что происходит, у неё нет сил. — Давно? — …честно — не очень… но я знала, что рано или поздно… Ланг задерживает дыхание, дергается назад, стараясь отвернуться, когда Ветер тянется к руке Мулан, находящейся слишком близко к ней. — …нет-нет, только не бойся, не трясись… — Мулан уже гладит морду животного, и затем ведет пальцами другой руки по её предплечью. — Ты же можешь просто руку протянуть? Можешь? — …не могу — он взбесится и растопчет нас… — …взбесишься, Ветер? — спрашивает Мулан, хохотнув. — Нет, ведь правда? Нет, дружок? А Ланг медленно отворачивается от заржавшего коня, поворачиваясь к Мулан лицом. — …ты сама главное — не взбесись… — …всё — эксперимент окончен, я надеюсь? — смотря в глаза напротив, Ланг надеется увидеть там утвердительный ответ. — С меня хватит? — …просто дай ему тебя обнюхать… — мягко уговаривает Мулан, почти также, как и тогда, — когда они только шли в деревню, — уговаривала назвать имя, — он не причинит тебе вреда, обещаю… ты мне веришь? Она не может шевельнуться — страх опутывает её будто веревками. А Мулан улыбается и затем целует её сперва в щеку, потом — в другую. Гладит рукой по спине, а второй нащупывает узду и заставляет животное сделать ещё один шаг, разделяющий их. И Ланг зажмуривается, едва не вскрикивая, когда в неё упирается что-то теплое, мягкое, шевелящееся и дышащее слишком громко — «этим» оказывается морда коня. — …вот, Ветер, познакомься — это Ланг… — говорит Мулан, по голосу очень довольная. — Она замечательная, и ты, надеюсь, ещё в этом убедишься… После подобной фразы Ланг не знает, что ей делать: смеяться или — плакать. В груди разливается странное чувство, которого никогда раньше она не испытывала — чувство, стоящее на границе двух противоположных состояний, — но уже не пугающее её так сильно, как если бы это случилось несколькими неделями ранее. — …а она перестанет тебя бояться… — продолжает разговаривать с конем Мулан, а тот продолжает обнюхивать её, дойдя до волос и, кажется, принимаясь их жевать. — Ты же очень милый, правда, Ветер? Ланг прижимается к Мулан, стараясь просто расслабиться и не думать о том, что на самом деле сейчас она стоит вплотную к лошади, одно упоминание которой заставляет все её внутренности сжиматься. — …чувствуешь что-нибудь? — спрашивает Мулан, заставляя её открыть наконец глаза. — …а должна? — еле выдавливает Ланг. — …ну — тебе всё также страшно? — …страшно… — Ланг пытается определить, насколько уменьшился её страх по десятибалльной шкале, — но, не так, как было… — …вот видишь, — опять улыбается Мулан, — и почему никто раньше не сделал этого — не показал тебе, что… — …ты хочешь сейчас это обсудить? — нахмуриваясь, уточняет Ланг. — …нет… — Мулан наклоняется к ней ещё ближе, — я хочу попросить, чтоб ты убрала когти… Ланг, встрепенувшись, понимает, что вцепилась в Мулан что было сил, и, бормоча что-то вроде извинений, вытягивает руки швам. — …погладишь его? — …что?! — Ланг, только-только начавшая отходить от ужаса, расползающегося по всему телу, испытывает новый. — …это возможно, поверь… — …нет, Мулан, давай без этого обойдемся, а? — …ты же не отступишь на полпути, правильно? — кое-кто, видимо, заранее готовился к этому событию, хоть и утверждает обратное. — Повернись и посмотри — ты увидишь, что он не страшный… — …угу, если б он ещё пах как-то по-другому… — бурчит Ланг, с сомнением глянув на решительную дальше некуда Мулан, — ты не представляешь, какой от него идет смрад… — …ну, извини — твоему чутью будет сложновато, но… зато ты подумай — вдруг однажды сможешь побороть страх лошадей, если сейчас сделаешь первый шаг… а? — …не убедила, — приподнимает уголок рта Ланг, — может, не стоит? — …а если так? — и Мулан целует её. У Ланг проскакивает мысль сказать, что это не подействует и что это — запрещенный прием, но под напором мягких губ она исчезает. Поцелуй длится ровно столько, сколько позволяет конь, всхрапнувший прямо ей на ухо и ещё двинувшийся вперед, толкая их, отчего Ланг снова вздрагивает и стремится спрятаться. — …повернись, — выдыхает ей в губы Мулан, — ты храбрая — я знаю… Ланг ещё какое-то время колеблется, думая о том, что будет делать Мулан, если она откажется. Но потом приходит к выводу, что девчонка права — сделать первый шаг и, хотя бы, попробовать перебороть страх стоит. — …он может отойти, а то в затылок мне дышит… — …слишком близко? — Мулан отпускает поводья, и конь отступает на шаг, а шаги у него весьма большие. — Так нормально? — …да, пожалуй, — Ланг кивает, ещё раз смотря в глаза Мулан, — может, не будем травмировать его? — …травмировать? Ланг усмехается — она должна была попытать счастье, и потому использовала последний аргумент. — …ну, я, всё-таки, ведьма… — добавляет она все ещё нервничая, — учитывая его сегодняшнее поведение… столкновение лицом к лицу со мной может вызвать… — Ланг! — закатывает глаза Мулан, понимая, что она заговаривает зубы. — …ладно — я предупредила… — с этими словами она, вдохнув побольше, чуть поворачивает сперва голову, а затем — корпус. Конь снова издает ржание, переминаясь с ноги на ногу, но Мулан протягивает ладонь, давая и ему понять, что она рядом. — …как именно… — ей кажется, что лучше опустить глаза, — их гладят? — …дай руку… — Ланг несмело поднимает руку и Мулан берет её в свою, направляя, — спокойно… только не нервничай… — …легко тебе говорить… — …тш-ш-ш, молчи… Мулан останавливает их руки в нескольких сантиметрах от морды животного. Жеребец, фыркая, принюхивается — его горячее шумное дыхание Ланг чувствует всем телом. По правде говоря, она больше боится выпустить когти и испугать его. В этот момент Мулан подается вперед, обнимая её крепче, и Ланг выпускает воздух из напряженной грудной клетки. Конь трясет головой, отгоняя надоедливых мошек, липнущих к нему, а заодно и к ним теперь. — Ветер… — зовет его Мулан, и конь снова делает шаг вперед. Ланг собирается возмутиться — он едва не наступает на неё, — но вот её ладонь ложится на его морду. А рука Мулан, чуть задержавшись, перемещается чуть дальше, контролируя наклон головы. Ланг всё ещё смотрит в сторону — борется с последними сомнениями, а её ладонь чувствует бархатно-теплую шерсть, совсем не похожую ни на что, чего она касалась прежде. — …он не испугался… — шепчет Мулан, накрывая её руку своей. — Видишь? Ланг сглатывает и поднимает глаза, боковым зрением увидев, что конь совершенно спокоен. Вот бы и ей ещё также успокоиться. Мулан ведет её рукой по его морде дальше, позволяя ощупать всю — от выступов больших ноздрей до челки, спадающей на покатый лоб. — …а ты как? — интересуется Мулан, положив свой подбородок на её плечо. — Ланг, скажи что-нибудь… — …я никогда… не думала, что… лошади на ощупь такие… — …какие? — Ланг чувствует улыбку Мулан. — …я не знаю, как сказать — приятные, наверное… Однако сердце выдает вдруг довольно тревожный ритм, и перед глазами на мгновение вспыхивают языки пламени, черный дым, очертания спокойно смотрящих на это людей, и стук копыт — это звук, который преследует её в кошмарах по сей день, — но она старается не поддаться на провокацию своих воспоминаний. — …ты молодец, — Мулан щекотно целует её сперва в шею, а затем — в висок, — я так тобой горжусь, Ланг… Последние слова, которых она никогда ещё не слышала в свой адрес, заставляют её прогнать страшные картинки из прошлого, выкинуть их из головы и, наконец, повернуться. Повернуться полностью и посмотреть на Ветра. Он и правда большой, черный, как ночь, с редкими коричневатыми просветами в густой гриве. Ланг впервые видит коня так близко — впервые может рассмотреть всё: начиная от выпуклых жил и породистых бородавок на его морде, и заканчивая длинными, пушистыми ресницами, обрамляющими умные глазищи. — …эй-эй-эй, чего он хочет? — пугается Ланг, когда жеребец бьет копытом. — …ты ему нравишься… — смеется Мулан, а конь начинает бодаться, требуя что-нибудь вкусное, — жаль, я сахар не взяла… — …да, ещё не хватало, чтоб он меня из-за твоего сахара обслюнявил всю… — Ланг отходит, а затем убирает руки за спину. — …ага, так он теперь вообще не отойдет, — Мулан берет поводья и отворачивает конскую голову в другую сторону, — я помню в детстве хотела покататься, а залезть не могла… так я его сахаром выманила из конюшни и потом заставила лечь на брюхо… залезла на спину, поперек легла как попона… весь двор обхохотался… — …и сколько тебе лет было? — …около четырех… а ещё был случай не такой смешной… в стремя я тогда руки только могла затолкать, — говорит Мулан, — и однажды попробовала повиснуть на нем, ну и конь как понесется — хорошо, что не получила копытом по башке, а то бы инвалидом осталась… папа рассказывал… — …мне тоже было около четырех… или даже меньше… — …прости, что я спрошу, но… тебя на самом деле специально толкнули под копыта? — …да, думаю, что… — …может, случайно? — Мулан очень хочется поверить в это. — …сомневаюсь, что можно «случайно» толкнуть ребенка с обрыва взрослым людям… — вздыхая, Ланг отводит взгляд. — …нет, это уже не люди, — говорит Мулан, — прости, что спросила… — …ничего, но больше я о том не хочу вспоминать… Неожиданно горизонт светлеет, дождь, так и не разошедшийся, прекращается, выглядывает солнце и появляется радуга, переливающимся коромыслом повисшая над полем. И они, не сговариваясь, задирают головы и смотрят на неё так, будто никогда прежде не видали, но Ланг первая отводит глаза, рассматривая уже Мулан. — …э-э-э… что? — та замечает её взгляд. — …ничего… — с улыбкой качает головой Ланг. — …думаешь, что я — сумасшедшая, да? — …иногда — да, — кивает Ланг, — и сегодня я в очередной раз в этом убедилась… — …это плохо? — …нет, не плохо… — она подходит к Мулан, смотря в глаза, — но я была бы признательна, если бы в следующий раз ты предупреждала меня о таких вот… экспериментах… договорились? — …если бы я тебе сказала заранее, ты бы никогда не согласилась… — …без тебя — да, никогда… — соглашается Ланг, — но ты, вроде, сказала, что рядом… — …я рядом, — подтверждает Мулан, — в этом можешь не сомневаться… — …спасибо тебе, — произнося это, Ланг имеет в виду не только её реплику, но и всё остальное, и Мулан понимает, смущенно улыбаясь. — …если честно, я захотела тебе помочь перебороть страх ещё с того момента, как ты сказала мне про лошадей… — после паузы сообщает Мулан, — только не знала… как именно это сделать… — …мда — удивлять ты научилась весьма неплохо, я вижу… — …у меня хороший учитель, — Мулан берет её руки и тянет к себе, — даже очень хороший… я порой сама себе завидую… — …не переживай — твой учитель успеет ещё всё испортить… — она улыбается, но затем тяжело вздыхает, — да так, что ты учиться у него больше не захочешь… — Лааанг… — тянет Мулан. — …что? — …ты уже всё портишь… — …серьезно? — …серьезнее не бывает… — девчонка качает головой. — Иди сюда… Но Ланг также мотает головой — в объятиях Мулан она чувствует себя слабой и уязвимой. Это чувство появляется слишком внезапно и будто выливает на неё чан с холодной водой. — …прошло уже гораздо больше часа… — говорит она, замечая, что Мулан изменилась в лице, явно забыв о том, что отец дал ей совсем немного времени, — боюсь, тебе влетит дома… — …ну, я ведь и так под домашним арестом, так что… — …но играть с терпением родителей бывает опасно… — …да, я знаю… и мне нужно вернуться первой… чтобы отец не подумал, что мы были… — …а если я скажу, что не хочу возвращаться? Мулан замирает. — …не хочешь? Ланг кивает. — …в деревню? Ланг снова кивает. — …ты боишься, что придут солдаты? — …и они тоже… — она сжимает кулаки и отворачивается, — но на самом деле… мне не хочется сталкиваться с твоим отцом… — Ланг, но… — …иди домой Мулан, только прошу тебя — не делай глупостей и… — …а ты? — …я не пойду… — сглатывая, произносит она. — …как это — не пойдешь? — …деревня — капкан для меня, понимаешь?! — Ланг, я не понимаю… — Мулан, пожалуйста, не спрашивай больше ни о чем… — …я бы не спрашивала, если бы ты рассказывала чуть больше, чем просто… «не делай этого потому что… а вот не скажу, почему», — неотвратимо закипая, выдает Мулан. — Помнишь, ты мне как-то сказала, что я должна учиться на своих ошибках? Помнишь? — …да, только ошибки бывают разными… от мелких до роковых… — …да-да… и к какой же категории ты меня отнесешь? — …что? — не понимает Ланг. — …я — какая ошибка в твоей жизни: мелкая или — роковая? — Мулан, ты… — …угу, ты хочешь сказать, что сейчас отправляешь меня куда подальше, чтобы я не наделала ошибок? — Мулан багровеет. — Или — чтобы ты больше их не совершала?! Так? — …не понимаешь, что я пытаюсь тебя защитить?! — договаривает Ланг, осознавая, что сейчас они распазгаются в пух и прах, но кто-то должен быть умнее. — …а мне что делать? — …в смысле? — …в прямом, — Мулан снова нахмуривается, — пока ты пытаешься меня защитить… мне что делать? А?! Ты предлагаешь нам… разойтись по разным сторонам — я буду дома, а ты… где? Ланг сникает — она совершенно не знает, есть ли на всем белом свете хоть одно место, где её не найдут. Где не будет никого, кто не захотел бы расправиться с ней. Но и объяснить Мулан, что она не выдержит больше жизни под маской «обычного человека», особенно в присутствии людей в таких количествах, как в деревне, она не может. А что она не выдержит того момента, когда убьют Чжоу — человека, который стал ей дорог, по мере того, как особенно дорогой становилась Мулан, и который впервые за её жизнь действительно дал ей шанс показать, что главное — как ты относишься к другим, — и подавно. — …мне будет спокойнее за тебя, если мы… будем на расстоянии, правда… — Ланг не находит никакого другого ответа. — …но мне не будет спокойнее… — Мулан выглядит так, словно она ударила её. — И ты знаешь, что я лучше сбегу вместе с тобой, чем… — …твое место дома, Мулан… тебе следует защищать не меня, а своих близких… — …но мои близкие — это и ты тоже… — …твои близкие заставят тебя выбирать, Мулан… — Ланг впервые озвучивает мысль, засевшую в голове уже довольно давно. — Твой отец, например… — …что — мой отец? — …да, он любит тебя и многое позволяет, но… с чего ты решила, что он позволит нам быть вместе, как только всё узнает? И Мулан испуганно смотрит на неё. — …я тебе не разрешала лезть в мою голову! — кричит она, подскакивая. — …прости — я должна была сказать это тебе, ведь ты бы ни за что не сказала об этом… также, как и с лошадью… не так ли? Ты бы захотела сделать всё неожиданностью… сюрпризом, только знаешь… от таких «сюрпризов» твоего отца удар хватит быстрее, чем… — …быстрее, чем — что? — Мулан настораживается. — …когда ты задумала выдать ему всё? — Ланг прищуривается, не сводя с неё глаз. — …он бы смог нам помочь… — …нет, Мулан, не смог бы, потому что главное слово в этом предложении — не стал… — …откуда знать, если не попробовать?! — в глазах Мулан застывают слезы. — …это не одно и то же, как ты не понимаешь! — Ланг понимает, что она имеет в виду, но не представляет, как объяснить глупой девочке, что лишь в сказках хищники отказываются убивать и есть мясо, когда находят то, как им кажется, куда лучше. — …а я не смогу без тебя, как ты не понимаешь! Этой репликой Мулан отбирает у неё всё — право на любой контраргумент. Потому что, Мулан оказывается намного смелее, чем она — Ланг всё ещё не хочет в этом признаться, — говоря о том, что чувствует прямо, не боясь. А она трусит, отстраняясь и пытаясь снова и снова убедить себя в том, что едва она полностью откроется — её предадут. Это происходит почти без её участия — это будто рефлекс, — Ланг и сама порой не понимает, как именно. — …ты заслуживаешь лучшего, чем я… — выдавливает она, отводя глаза. — …я тоже так думаю иногда… — говорит Мулан, вытирая слезы, — не в смысле, что заслуживаю лучшего, а в смысле что ты… его заслуживаешь… Она морщится и мотает головой. И вдруг понимает — стало слишком тихо — Ветер, пасущийся всё это время неподалёку, вдруг пропал. — …так, Мулан… где твой конь? — …не в нем сейчас дело, Ланг… — …нет, в нем! Оглянись! — она бросается к Мулан. — Что — ты домой без коня собираешься идти?! — Ветер! — Мулан понимает серьезность ситуации далеко не сразу. — Ты где, дружок? — …этого ещё не хватало… и куда он мог… — …может, он… домой ушел? — высказывается Мулан, почесав затылок. — Наелся, набегался и… — …один?! — всплескивает руками Ланг. — Ты представляешь, что он в деревне устроит, если прискачет без тебя?! — …а если — не домой? — испуганно распахивая глаза спрашивает Мулан. — …ох, не понос так золотуха… — сплевывает Ланг. — Значит так — я лечу в сторону леса, а ты — бегом домой… — …нет, ты потом не вернешься… — Мулан, сейчас не об этом надо беспокоиться… — отрезает Ланг, — здесь поблизости могут быть… ребята, которым твоему коню лучше не попадаться… — Коготь? — …а кроме Когтя, ты считаешь, кочевников не существует? Проходит ещё несколько минут, пока они обдумывают, что делать. И к единому выводу, увы, прийти никак не могут. — …так, а если подождать здесь? — …подождать чего? — ошарашенная такой логикой, Ланг открывает рот. — …я скажу — чего! — Ланг дергается и пугается куда сильнее Мулан, когда из высокой травы на них выходит Чжоу. Ведущий под уздцы пропавшего жеребца. — Ремня! Ну, и напросила ты, голубушка!