Волчье сердце

Немая сцена слишком затягивается — Ланг переводит глаза на Мулан, теперь смущающуюся присутствия Чжоу, ну, а у неё его появление вызывает ещё более противоречивые чувства. С одной стороны, она дико устала прятаться, с другой — раскрыться сейчас — означает конец всему. Вспомнив о том, что Мулан собиралась рассказать отцу о ней, и главное — о том, что между ними происходит, Ланг начинает ежиться. Ощущая подкатывающую тошноту и резко вспотевшие ладони. И затем с ужасом понимает, что прямо сейчас у неё даже нет ответа — за кого же она боится: за себя или за Мулан? А после она вспоминает, как хотела сама сдаться Когтю или кому бы то ни было, — как готовилась к самому худшему, но не испытывала страха. Нет — его не было, были только сожаления. Сожаления, что она ничего не успела сделать в этой чёртовой жизни. Но теперь вдруг сжимающееся горло и возникающие перед глазами картинки расправы, вгоняют её в тряску. Значит ли это что она больше не хочет умирать? Ланг, мысленно выругавшись, отвешивает самой себе оплеуху — за столь глупые вопросы, — конечно, мать его, значит! — Мулан, иди домой… — говорит Чжоу, внимательно посмотрев на дочь, слишком часто оглядывающуюся на неё, а Ланг, не зная, как себя вести в данном случае, отворачивается. — Ветра забери, и чтоб больше я не видел такого — хороший воин своего коня оберегает, как зеницу ока, а не разбрасывается им! Ясно?! — …ясно, пап… — Мулан снова смотрит в её сторону, не торопясь уходить. — А как ты… нас нашел? — …не время для вопросов! Немедленно иди домой, — приходится повторять Чжоу, и теперь в его голосе слышен металл, — живо! — Ланг… — когда Мулан называет её имя, она кожей чувствует, как скрипнул зубами Чжоу. — Пойдем… — …ты идешь одна, Мулан, — отвечает снова мужчина, и перечить ему никто бы не решился. Никто. Кроме некоторых. — Долго мне ждать?! — …а как же… — в голосе Мулан же слышно беспокойство, но его прерывает ржание Ветра, снова развертевшегося. — Ланг? Хуа Чжоу отпускает жеребца под контроль дочери, а затем, повернув голову и, пройдясь по ней напряженным взглядом, — Ланг готова от него сквозь землю провалиться, — поджимает губы. — …если ты не хочешь получить трепку, Мулан… — едва выдавливает Чжоу, и судя по тому, как он сжимает трость в руке, можно понять, что он не шутит — Ланг улавливает резкую перемену настроения со строгости, чисто отеческой, до ярости — чисто мужской, — сейчас же в седло, и в деревню, а дома поговорим… считаю до трех! — …но папа! — …я вижу, ты слов не понимаешь… — скрежещет Чжоу, явно держась из последних сил. — …послушай отца, Мулан, — и тогда она находит в себе силы повернуться, но, встретившись глазами с мужчиной, отводит взгляд, — езжай домой… Пока Мулан, едва сдерживая возмущение, забирается в седло, Ланг молится, чтобы девчонка сейчас не взорвалась и не усугубляла положение ещё больше. Ланг смотрит вниз, но чувствует взгляд двух пар глаз — и от которого-то из них её бросает в то в жар, то в лютый холод, — она старается стоять ровно и не затрястись. Цоканье копыт заставляет её поднять голову, — а Мулан, будто зная, что она это сделает, оборачивается. И Ланг тут же ощущает укол вины, взгляд, обращенный на неё, именно такой — обвиняющий, словно она хотела именно этого — в груди вдруг становится странно тяжело. И сердце грохочет не то в горле, не то — ещё где-то, но ломится по ребрам так, словно хочет сломать эти оковы и броситься следом. Хуа Чжоу стоит молча до тех пор, пока конь не скрывается из виду, а она снова не пытается отвести глаза. — …кажется, пришла пора поговорить начистоту… И Сиань Ланг замирает в пол-оборота. Чжоу, опираясь на трость обеими руками, делает к ней несколько шагов. И затем, уже намеренно, пытается поймать её взгляд, наклоняя голову и рассматривая её, будто до этого у него не было возможности. — …я знаю, кто ты… — произносит он, а Ланг, медленно открыв рот, дышит, ощущая, как глоток воздуха после задержки дыхания бьет спазмом. — Это ведь тебя ищут? Ланг видит в его руке листовку. Она поднимает глаза — медленно и будто нехотя. — …если я скажу — не меня? — попытаться уйти от разговора ещё раз — почему бы и нет. — Что тогда? — …можешь сказать всё что угодно — я знаю правду… — озвучивает Чжоу, — я удостоверился во всём, когда обнаружилась стертая черта… Это ведь Мулан её стерла в тот самый день, когда привела тебя? Ланг молчит, ожидая, что он скажет дальше. — …с самого начала я заметил, что ты не притрагиваешься к еде, умеешь читать мысли, и вообще — мне был вещий сон… — …выходит, у меня плохо получалось изображать из себя вегетарианку с крайне сниженным аппетитам… — зачем-то криво усмехается Ланг. — …и я всё-таки хочу спросить — зачем? — …что — зачем? — не понимая, поворачивает к нему голову Ланг. — …зачем ты появилась в нашей деревне, зачем втерлась в доверие к моей дочери, зачем притворялась обычным человеком, зачем… — Чжоу делает паузу, чтобы глотнуть воздуха — он явно нервничает, — убила Уше… и отравила Суня? — …боюсь, что это слишком долгая история, чтобы рассказывать её сейчас… — она морщится, — и да — этого Суня я не травила… — …он был отравлен ядом, — с нажимом проговаривает мужчина, — ядом, который… — …да-да, я знаю, — кивает Ланг, снова натянув на лицо мину, — понимаю, как всё это выглядит, но… всё же — настаиваю на том, что я никого не травила, это не моя работа… Он смотрит на неё выжидающе. — …хотите знать, чья…? — …нет, — внезапно говорит Чжоу, — нет, я не хочу ничего больше знать… Ланг смотрит на него, будто не веря, что он не собирается её слушать. — …с меня довольно — уходи из моего дома, — продолжает он, уже твёрже, — и не смей приближаться больше к Мулан — на этом и поставим точку, ведьма… — …могу теперь я спросить? И Чжоу удивленно приподнимает брови. — …почему? — Ланг возвращает ему тот же самый взгляд, которым он смотрел на неё ещё минуту назад. — Почему вы говорите мне всё это лишь сейчас? Почему не выставили меня раньше, если всё знали? — …скажем так, — мнется мужчина, — я должен был… кое-что проверить… — …проверили? — …да, пожалуй… — он опускает глаза, и Ланг не может понять, что это — смущение, смятение или вовсе — вина. — …почему вы позволяете мне уйти, — спрашивает она, — не сдав солдатам? — …а ты хочешь, чтобы я позвал их, например, пока ты будешь спать, или… — …ну, это было бы логично, — высказывается тогда Ланг, задумываясь, — нет? — …да, но я сроду не поступаю так, как диктует логика, — Чжоу чуть усмехается, — пора бы это знать… я поступаю так, как велит мне честь… Ланг застывает, соображая о какой чести он говорит. — …если я могу таким образом вернуть долг… хорошим людям, которые когда-то помогали моей… — он снова берет паузу, а Ланг понимает, о ком идет речь, — матери… — …ваша мать была ведьмой, — это не вопрос, но Чжоу снова округляет глаза. — …поразительно, сколько всего успела тебе выведать моя дочь… а ведь обещала мне молчать… и вообще — я же не должен чувствовать сейчас себя виноватым, нет? — …нет, ну что вы, — Ланг смотрит на него, — видимо, это я должна… — … между прочим, раздавшим долги дышится легче… — невпопад отвечает Чжоу. — …ну да — все всем на этом белом свете, видимо, должны, — бормочет она, опуская голову. — Хоть бы кто сказал, что помогает просто так, потому что хочет помочь, а не потому что «должен»… — …и чем ты насолила этим ребятам? — …солдатам императора? — удивленно переспрашивает Ланг, уже думая, что их разговор закончен. — …тем, кто написал, что ты чрезвычайно опасна… — Чжоу вчитывается в текст, — явно не просто так пригнали аж целый гарнизон, не так ли? — …а зачем вам лишняя информация? — сглатывает Ланг. — …да, верно — незачем… — Чжоу трясет головой, — я не хочу, чтобы кто-то ещё из моей семьи пострадал… И Ланг хочется рассказать ему, о том, кем на самом деле была Уше, но вероятность того, что он поверит — нулевая. Скорее он решит, что она просто саму себя выгораживает — да и не проверить уже — мертва старуха. — …напоминаю, — Чжоу снова выпрямляется и говорит уже с угрозой, — если ты задумаешь втянуть в эти разборки Мулан… Он мнет листовку, и Ланг отчетливо слышит, как хрустят его пальцы. — …нет-нет, успокойтесь — никуда я Мулан втягивать не собираюсь… напротив — рада, что теперь, — приходится сглотнуть слюну, и заставить себя говорить более четко, — мы будем на расстоянии… — …значит, в случае чего, я скажу ей, что ты сама этого захотела, — Чжоу не спрашивает, а ставит перед фактом, и Ланг только грустно улыбается. — Ты хотела знать, почему я позволяю тебе уйти? Одной из причин является Мулан — судя по тому, как она тебя оберегала… ты стала ей по-настоящему близкой… — …пусть она оберегает Амулет… — выдавливает Ланг, понимая, что пора развернуться и лететь куда глаза глядят, а не разводить тут сопли. — Главное — оберегайте её… Чжоу напрягается при одном упоминании амулета. — …откуда… — начинает он, но тут же замолкает. Ланг смотрит на мужчину, одними глазами говоря: «Ты только что сказал, что знаешь, кто я такая, а теперь задаешь идиотские вопросы». — …я думал, что Амулет стоит оберегать лишь от… — …от меня? — наклоняет голову Ланг, прекрасно понимая, что он имел в виду не её. — Нет, поверьте, есть и другие личности, заинтересованные в нем куда больше… Чжоу нахмуривается, и руки, сжимающие трость, подрагивают. — …как, дьявол подери, он меня нашел?! — будто сам себя спрашивает мужчина, понижая голос. — Этого не может быть… — …она была его шпионкой… Чжоу моментально вскидывает голову. — …кто?! — Уше… — говорит Ланг, — когда она вас усыпила… пыталась найти Амулет… мне пришлось вмешаться и… так вышло, что она отказалась оставить вас в покое… — …хочешь сказать, что ты… — Чжоу пораженно смотрит на неё, — что ты защищала нас от… — …черной ведьмы… — заканчивает Ланг, чувствуя, что стало немного легче — она избавилась от этого груза недосказанности — хотя бы от одного. — …Уше — ведьма?! — в голосе Чжоу проскакивает недоверие, но уже куда меньшее, чем могло быть. — Я совсем не почувствовал этого… — …да, она неплохо зашифровалась для вас, обычных смертных… — Ланг кривит губы, — но ведьма ведьму за версту учует… — …ведьм же почти не осталось… — неожиданно произносит Чжоу с такой интонацией, что, если бы они были в другой обстановке, Ланг подумала бы, что ему их жаль. — А тут — сразу две… — …да, и это не случайность… — …не случайность? — …если я скажу всё, что знаю… боюсь, уйти уже не смогу… — Ланг, качнув головой, делает шаг назад. — Вы ни за что не упустите возможности сдать меня войскам императора… — …ты сказала про Уше потому что… — произносит Чжоу, едва не пригвоздив её взглядом к месту, — точно знаешь того, о ком я упомянул? — …да, поэтому… — …он хочет его уничтожить…?! — …да, — тут же кивает Ланг, отмечая, что Чжоу ни разу не произнес имени того, кого они оба прекрасно знают, — а вообще, по легенде… Амулет может уничтожить и расколоть мир на части лишь… черная ведьма… — …я тоже слышал эту легенду… — вздыхает Чжоу, — и никогда бы не поверил во всё это, если б не история моей матери… Ланг молча кивает. — …раз Уше была чёрной ведьмой и его шпионкой… — Чжоу заминается, смотря на неё с какой-то странной надеждой, — но теперь она мертва… значит, бояться нечего? — …мне кажется, что это не конец, а лишь начало… — изрекает Ланг, чувствуя себя или пророком, или просто — дурой. — Но десять лет назад вы справились с ним, значит, это возможно…? Хуа Чжоу открывает рот, чтобы ответить — она видит это по его переменившемуся взгляду, — но тут вдруг где-то на окраине зеленого моря из колышущейся травы слышатся голоса, конское ржание и звук металлического лязганья. Ланг напрягается. Вооруженные до зубов, но слишком уж холеные имперские солдаты, почти неорганизованным стадом заваливаются на поле, и она, обернувшись соколом, дает деру. Правда, не может улететь, не оценив обстановки: дурацкая привычка знать, сколько и кого на поле боя — Ланг много раз старалась избавиться от неё, но всё попытки проваливались, — может в любой момент стоить ей жизни. Но в этот раз спасает её то, что солдаты, похоже, слишком устали и увлечены совсем другими заботами, раз никто не поднимает головы вверх. — …я сказал — продолжать поиски! — Ланг не может поверить своим глазам — Чэнг, подъехавший самым последним на какой-то кляче, орет на солдат, надрывая глотку. — А не отдыхать! Поднимайтесь! Немедленно! — …а ты нам кто — командир?! — огрызаются многие. — Тебе надо — ты и ищи! Мы и так три дня сюда перлись! И ещё два стояли на месте! — …у вас есть приказ Его Величества, идиоты! — …ага, только вот Его Величества, — весьма справедливо отбривают Чэнга молоденькие парни, — здесь нет, а будешь ещё орать или вздумаешь настучать — мы тебя переоденем и скажем, что ты — ведьма! Угадай, что с тобой сделают?! А Ланг понимает, что она бы с огромной радостью понаблюдала за таким развитием событий. И затем появляется мысль спуститься, дабы подразнить этих сопляков, но численный перевес может сыграть им на руку, как в случае с кочевниками, которых она бы не одолела если б не помощь бабки Мулан. В благодарность фениксу Ланг решает, что драке не бывать, во всяком случае, не сию минуту, и, сделав ещё пару кругов над их головами, скрывается в густом липком воздухе. Однако очень скоро приходит осознание того, что лететь, — равно как и бежать, и идти, и ползти, — ей некуда. Абсолютно некуда. Нет, конечно, временно можно отсидеться в каком-нибудь захолустье или даже в другой стране, но мысли о том, что, в случае её исчезновения, могут насесть на семью Хуа, — всё плотнее роятся в голове, и не дают сосредоточиться даже на самом элементарном — поиске укромного места хотя бы на эту ночь. Несколько дней грезившая о свободе, и о том, что она будет делать, когда окажется вне деревенских стен, — там, где не нужно будет прятаться и изображать из себя кого-то, кем не являешься, — сейчас, она чувствует себя зверем в капкане. Со всех сторон на неё что-то да давит: будь то чувства к Мулан, страх перед Когтем или вообще — забурлившая вдруг с неистовой силой совесть. И вот «свобода» уже не кажется такой заманчивой. И всё чаще Ланг приходит выводу, что лишь в эти дни, проведенные в доме Мулан, она и была свободной. Она осознает, что оставаться нельзя, но не может улететь. Каждый раз кидаясь в небо, она вдруг чувствует, что её крылья будто наливаются свинцом. Она только взлетает как тут же спускается. И так по кругу — мечется не зная, как быть. Ей ведь указали на дверь. И сейчас хочется исчезнуть отсюда, чтобы забыть обо всем, как о страшном сне — ещё одном сне, который был слишком похож на настоящее. В ней плещется ярость, которую необходимо обрушить на кого-нибудь — желательно, на солдат императора, — но пока выходит лишь на саму себя. И как бы она не злилась, не убеждала себя в том, что безразличие лучше, перебороть начавшиеся изменения не выходит. И тем сильнее она ощущает тягу к Мулан. То странное, греющее изнутри, желание быть рядом с человеком, ставшим ей всем за столь короткий срок, оказывается сильнее всего прочего — теперь Ланг абсолютно точно знает, что перед самой собой она честна. Наступает вечер, небо опять темнеет, облака сгущаются, и первые холодные капли врезаются ей в лицо. Давая ощутить всю «прелесть» бездомного образа жизни. Когда не на кого рассчитывать, когда есть только ты сам — ничего больше. Снова она ощущает себя вышвырнутой псиной, — а ведь раньше это не жалило столь глубоко, или ей просто так казалось, — и вся злость отходит на второй план, уступая место такой ненавистной жалости. Ланг вдруг задумывается над тем, сколько времени она запрещала себе даже думать о том, чтобы пожалеть саму себя. И нужно ли было это ей тогда? Тогда она смотрела на себя отстранённо — будто свысока и оценивающе, усмехаясь каждый раз, когда ей приходили в голову мысли о том, как всё несправедливо, — она знала, что ничего не делает, чтобы это изменить, и потому жаловаться нет смысла. А теперь? Раскидистая яблоня, растущая неподалёку от деревни, намокает от всё больше расходящегося дождя не так быстро — мощные нижние ветви создают неплохую крышу, и Ланг решает переждать непогоду здесь. И всё ещё упрямо убеждая себя в том, что всё упирается лишь в «нелётную» погоду, устраивается на земле под деревом, — понимая, что так её заметить будет проще простого, — не превращаясь. Что-то внутри твердит ей, какая она дура, и что она непременно пожалеет об этом, но, быть может, потому она столь отчаянно хочет быть замеченной. Покоя не дают ещё и размышления о том, что, не обнаружив её в окрестностях, Чэнг обязательно припрется в деревню и примется третировать единственного знакомого ему человека — Мулан. А учитывая, во что вляпалась её сестра, девчонку запугать вполне можно будет. В том, что он умеет шантажировать, Ланг уже убедилась, и теперь остается лишь тешить себя надеждами на то, что Мулан окажется умнее. Вспомнив, как она сама собиралась уйти, — и тут-то появился Чжоу, запретивший ей приближаться к своей дочери, — Ланг думает о том, что возвращаться теперь у неё просто нет права. Она закрывает глаза, крепче обнимая колени руками, и стараясь хоть сколько-нибудь поспать — ночь уже вовсю вступает в свои права. Ливень, к счастью, стихает, оставляя после себя громадные лужи и пробирающий до костей холод. Но вдруг в её щеку тычется чей-то влажный нос. Ланг вскидывает голову, и в темноте её взгляд не сразу определяет, кто именно примостился рядом. Пес, каким-то чудом сумевший подобраться так неслышно, виляет хвостом и лижет ей лицо. Проморгавшись, Ланг понимает, что это тот самый пес, которого ещё недавно она спасала. Дотронувшись до мокрой шерсти животного, она чувствует, что у него на шее что-то есть — кажется, ошейник? Матерчатый ошейник, плавно переходящий в подобие поводка. Тонкая веревка, тянущаяся за собакой, и исчезающая где-то в высоченной траве, настораживает её. Она тут же вскакивает, превращается и почти без шума приземляется на верхнюю ветку, оставляя пса внизу. — …ну как — нашел? — Ланг опускает голову и не может поверить своим глазам — она видит, что к дереву, крадучись, подходит Мулан. — Эх, ты… тоже мне сыщик… Собака в ответ задирает морду и тявкает, продолжая махать хвостом так, будто это пропеллер. Мулан тоже поднимает голову и вглядевшись прямо в темноту — хоть и знает, что люди хищным зрением не обладают, — произносит: — Ланг? Внутри что-то обрывается от этого слова — всего-то, от собственного имени, которое она когда-то возненавидела, — и когти скользят по мокрой коре, крылья раскрываются. Пара взмахов — и вот она приземляется. — Ланг! — Мулан кидается к ней, почти сметая с ног и сразу хватает в крепкие объятия. — Я тебя нашла! — …ты? — она все ещё стоит, не шевелясь, приходя в себя. — Или — он? Пес крутится рядом, желая получить похвалу. — …ну да — это мы тебя нашли, — Мулан снова сжимает её в руках, и она чувствует, как холодная мокрая одежда контрастирует с теплой и относительно сухой. — Ланг, послушай… — …нет-нет-нет, это ты послушай… — она сглатывает, с усилием взглянув на Мулан, — тебе не нужно было приходить… — …не нужно? — в глазах девушки мелькает шок. — Ланг, ты что — не понимаешь… — …давай сперва я скажу? — …нет, тебе не надо ничего говорить, — тараторит Мулан, принимаясь мотать головой и шмыгать носом, — я просто не могла оставаться дома, не могла, понимаешь? Ланг хочется ответить, но в горле резко поселяется боль, и она держит рот на замке. — …а ещё я не могла поверить, что ты… — и Мулан начинает практически трясти, — ну как ты решила уйти… почему?! — Мулан, пойми, я… — …а папа сказал, что… — Мулан, твой отец… — …я знаю — мы разговаривали… точнее — говорил только он… даже не говорил — орал, обвиняя меня во всех смертных грехах, а мама боялась заходить в дом… — Мулан глотает слезы, которые она берется вытирать с её щек. — Но это всё неважно, слышишь? — …я слышу, Мулан, ты… — и Ланг понимает, что так никакого конструктивного разговора не получится, — успокойся, пожалуйста… — Ланг, я… — …успокойся — твой отец любит тебя и желает только добра… — проклиная себя за то, что не может сказать правду, выдает Ланг, — а то, что он сорвался — это ничего, бывает… ведь он и так проявил себя более чем благородно — всё знал и столько времени молчал… он позволил мне уйти… не предавай его доверия, прошу тебя, он этого не заслужил… — …д-да, не заслужил… — …тогда — что ты здесь делаешь?! — отчаянно спрашивает Ланг. — …а если я… — Мулан, всхлипывая, берет её лицо в свои ладони и смотрит прямо в глаза, а темнота вдруг рассеивается, во всяком случае, Ланг отчетливо видит каждую черточку радужки, — люблю тебя? После этих слов земля уходит из-под ног, будто вздыбленная, а небо — напротив падает вниз, обрушиваясь всей своей массой, как будто мир перевернулся. И главная тому причина — она. Сиань Ланг открывает рот, будто рыба, выброшенная на берег — не может ничего сказать, но и дышать она тоже не может — кислород заканчивается. — …знаешь, папа как-то сказал мне, что в жизни есть только две вещи, ради которых мы вообще живем, — продолжает Мулан, притягивая её к себе ещё ближе, и утыкаясь лбом в её лоб, — это любимые люди и любимое дело… и если лишить человека этих вещей, то он никогда не будет счастлив… — …да, и до того, как ты… — Ланг почти не слышит себя за бешено грохочущим сердцем, — связалась со мной, у тебя всё было… — …нет, не говори так, — Мулан касается её переносицы горячими губами, — как раз без тебя мой мир был неполным — теперь я это знаю… — …но из-за меня ты можешь потерять… — желание заплакать снова, как никогда, одолевает её, но Ланг кое-как удерживает слезы, — близких… — …я не допущу этого, — шепчет ей Мулан, целуя, — а ты просто помни, что входишь в число моих любимых людей и… — …ты ещё так много обо мне не знаешь… — тяжело выдыхает Ланг. — …но я хочу всё о тебе узнать, — шепчет Мулан и снова целует, не оставляя никакого шанса на сопротивление, — хочу изучить тебя всю… — …изучить? — растягивает губы в грустной улыбке Ланг, когда Мулан переходит с губ на шею. — В научных целях? — …и в научных тоже, — щекотное дыхание заставляет её чуть мотнуть головой, — ты только пообещай не убегать от меня, а? — …ты же не пообещала тогда… — напоминает Ланг, становясь серьезной, — а сейчас хочешь меня на слове поймать? — …я тебя уже поймала и никуда не отпущу… — Мулан снова обнимает её, проводя руками по спине, и вызывая этим холодные мурашки, — ты замёрзла вся… пойдём… — …эм, куда? — Ланг оглядывается по сторонам. — …я не позволю тебе ночевать на улице, — говорит Мулан, наклоняясь и подбирая веревку радостно заскакавшего пса, — я знаю одно место, туда, конечно, не очень близко топать, но… — …нет, секунду — мне нельзя к людям, — выдавливает Ланг, останавливаясь на полушаге. — …это окраина соседней деревни — там не бывает людей… — …как это — не бывает? — удивляется Ланг. — Если это окраина деревни — значит, там есть… — …да, там были жители, когда я была маленькой, но потом все переехали, оставались, разве что, старожилы, но недавно умер последний старик… По подсчетам Ланг, примерно, через полтора часа они приходят к деревне, обходят её с другой стороны и перебираются через хиленький заборчик. В отличие от деревни Мулан здесь всё намного проще — никаких высоченных ворот, засовов и прочего. Дома, все как один, деревянные и очень старые. Тишина, неухоженность растущих возле домиков деревьев и кустов, пустые глазницы окошек, и правда говорят о том, что здесь давно нет людей. — …ну, можешь выбрать любой дом… — с заминкой всё же говорит Мулан, когда они останавливаются посреди импровизированного двора, огороженного клумбами, превратившимся сейчас в развалившиеся скопления сорняков. — Это ненадолго — как только мы освободим Сью — я бегу с тобой… Ланг медленно поворачивает голову, удивленная таким предложением. — …и это не обсуждается, — добавляет Мулан, проходя к первому дому, — слышишь меня? Дом оказывается пустым — ни мебели, ни нормальных дверей, — крыльцо и то проваливается. И тогда они идут к следующему. Там все оказывается не так плохо: почти целая печь, нормальная кровать и шкаф с кучей, хоть и старых, но вещей. — …как насчет этого? — спрашивает Мулан, когда они заканчивают осмотр и зажигают небольшой фонарь, который придает, хоть и скудному, но всё же жилому, пространству больше комфорта. — Что скажешь? Пойдет в качестве ночлега? — …да, пойдет… мне ж много не надо… — говорит Ланг, оценивая вид из ближайшего окошка. — …отлично! — радуется Мулан, пропуская оставленного на улице и уже заскулившего пса. — …мда, — щелкает языком Ланг, — поживем — увидим, насколько всё паршиво… Мулан неодобрительно качает головой. — …ну, прости, что я такая пессимистка… — …а вот тебе тогда компания, — улыбается Мулан, потрепав собаку по голове, — чтобы было веселей! — …что — Кьюба его всё же выгнал на улицу? — …нет, я сама забрала — сказала, что знаю, с кем ему будет лучше… — …так-так, ты мне лучше вот что скажи… — Ланг подходит к Мулан, тревожно заглядывая в лицо. — Ты когда удрала… за тобой хоть никто не следил? Ты проверила? — …нет, никто не следил… — …уверена? — …уверена… — кивает Мулан. — …точно? — Ланг, ты же и так всю дорогу оглядывалась — никого же не видела, правильно? — …ну, между прочим… «не видеть», чтобы кто-то следил и «не следить» — слегка разные вещи… — …давай я с тобой останусь — посторожу… — тут же предлагает Мулан. — Хочешь? — …а кто тебя потом сторожить будет? — задает встречный вопрос Ланг, улыбнувшись. — …ну, я всё равно планировала с тобой побыть… — Мулан берет её за руку, притягивая к себе вплотную. — Так что — будем сторожить друг друга… — …боюсь, мы будем делать кое-что другое, если ты не перестанешь на меня так смотреть… — усмехается Ланг. — …можно я тебя поцелую? — …и с каких пор ты спрашиваешь? — наклоняется она к Мулан, переходя на такой же заговорщический шепот. — …а если я скажу, что хочу поцеловать тебя не только в губы? — …не только? — …не только… — подтверждает серьезность своих намерений кивком Мулан. — Хочу тебя всю зацеловать… — …ох, вот с первого поцелуя ты была такой разговорчивой, а я всё не привыкну никак, — Ланг, улыбаясь, делает движение навстречу. Они целуются, и ей кажется, что это в первый раз — обостренные до предела чувства наполняют каждую клетку тела жаром, вплоть до кончиков пальцев, которыми так и хочется прикоснуться к обнаженной коже. А ещё ей кажется, что они целуются как сорвавшиеся подростки — то быстро и жадно, то вдруг — медленно и крайне осторожно. — …угу-угу, просто кое-кто предпочитает разговорам действия, — отдышавшись, дразнит её Мулан, — не так ли? — …угу-угу, просто кое-кто… — отвечает в той же манере Ланг, шагая к кровати, — собирался меня изучать… — …и этот кое-кто не отказывается от своих слов, — Мулан обнимает её, и они вместе падают на кровать — жестковатую, да, но выбирать не приходится, — и начнет прямо сейчас… И Ланг прикрывает глаза — почему-то наблюдать за тем, какими влюбленными глазами на неё смотрит Мулан, становится невозможно. А пока её раздевают — медленно, ласково, будто у них впереди куча времени, которого, на самом-то деле, совершенно нет, — она ищет в себе любые недостатки, задаваясь одним и тем же вопросом: может ли быть так, что её на самом деле полюбили, или это лишь красивые слова, которые многие говорят, даже не задумываясь об их истинном смысле? Ведь Мулан пока даже не подозревает что будет, когда придется спуститься с небес на землю. И как может сломать даже самую «сильную любовь» всего одно слово — проблемы. Что люди годами «закаливаются», будто металл в огне, чтобы устоять и не бросить всё, едва только на них обрушатся какие-либо реальные трудности, — и главное — что такие люди — редкость. В какой-то момент даже приходит мысль остановить Мулан, но тут же сменяется другой — девушка явно не поймет её метаний и будет чувствовать себя виноватой. Потому она старается выбросить из головы ненужные сейчас сомнения и отдаться ощущениям, разливающимся по телу, вместе с прикосновениями, кажется, просто обожающих её рук. — …Мулан, не спи, — Ланг, отходя от сладкой истомы, замечает, что, удобно устроившись на её плече, девушка задремала. — Слышишь, не спи… — …м-м-м, — сонно мычит Мулан, натягивая на себя покрывало и сворачиваясь клубочком, — я чуть-чуть… — …скоро уже рассвет, — вздыхает Ланг, утыкаясь в её волосы, — тебе нужно успеть добраться до дома… — …не хочу, — по-детски морща нос, говорит Мулан, — можно я останусь? — …я бы с радостью тебя никуда не отпустила, но… — Ланг убирает с лица девушки пряди непослушных волос и касается губами её лба, — представь, что будет с твоими, если они проснутся и не обнаружат тебя? — …если я уйду, ты не сбежишь? — Мулан все-таки открывает один глаз. — …мы же собрались бежать вместе, — находится она, улыбнувшись, — помнишь? И Мулан, будто успокоившись, снова закрывает глаза. Ланг переворачивается на бок и тормошит её, на что получает невнятное мычание, а затем — и вовсе остается без одеяла. Мулан, завернувшись в него полностью, устраивается удобнее и принимается громко сопеть. — …вот так, значит? — Ланг фыркает и принимается её щекотать. Через ткань это не так ощутимо, но, когда одна её рука умудряется забраться под покрывало и дотрагивается до кожи, девчонка дергается, едва не засмеявшись. — Хочешь показать, что не боишься щекотки? — …а вот и не боюсь… — …проверим? — Ланг рада, что смогла заставить её перестать думать о сне. — …проверим, но на тебе! — Мулан вдруг выныривает из-под одеяла и набрасывается на неё, заваливая на спину. Пес, всё это время спящий в ногах, поднимает голову недоуменно смотря на их завязавшуюся возню. Ланг стойко держится, пока, наконец, не забывает поставить блок, а Мулан, оказываясь сверху, берет её руки и прижимает их к постели. — …я победила… — Ланг пробует поерзать, но Мулан крепче сжимает её запястья и усаживается на её бедра с довольной улыбкой, — значит, щекотать меня нельзя… — …птенчик, всего разок взлетевший выше хищной птицы, мнит себя победителем? — …птенчик — это я что ли? — Мулан наклоняется и разглядывает выражение её лица. Стоит ей только сделать вид, что она совершенно не собирается дергаться, Мулан ослабляет хватку, и тогда Ланг пользуется её замешательством, меняя их местами, и теперь уже сама прижимая руки девчонки к жесткой простыне. — …эй, так нечестно! — …да что мы говорим! — Ланг, переплетая их пальцы, медленно заводит руки Мулан вверх, к изголовью, и властно целует её. — …ну — я хочу тебя трогать… — …нет, лежи так… Ланг не позволяет ей двинуться, скользит взглядом по разгоряченному лицу, приподнимается и также смотрит на её тело — на грудь с затвердевшими от прикосновений маленькими сосками. А когда сопротивление окончательно стихает и Мулан начинает выгибаться, требуя больше поцелуев, она останавливается, пронзенная одной-единственной мыслью: — …кого-то уже можно поздравлять? — …да, — со смущенной улыбкой кивает Мулан, — наверное, можно… — …с днем рождения, — целуя её в шею, говорит Ланг, — спасибо, что ты появилась в моей судьбе… ты удивительная, и я знаю, что ты проживешь такую же удивительную, счастливую жизнь… Мулан расплывается в ещё более смущенной улыбке, обнимая её, притягивая к себе и счастливо шепча: — …а я хочу, чтоб мы прожили эту жизнь вместе… и я так рада, что ты меня поздравила первой… — …по поводу подарка… я… — она досадно заминается, — не успела подумать, извини… — …не надо подарков, Ланг, — прижимаясь к ней, говорит Мулан, — ты — мой подарок… — …но я что-нибудь придумаю… и устрою сюрприз… сегодня ночью, когда придешь, — улыбается она, — ты ведь придешь? — …если ты будешь… — …уже жду, — опережает её Ланг, чмокнув в макушку, — а сейчас — подъем, птенчик! — …мне восемнадцать! Я уже совсем не птенчик! — протестует Мулан, нехотя поднимаясь следом. — …да-да — это тот возраст, когда ты гордо можешь распушить перья и поучиться летать… глядя на старших сородичей… — заканчивает со смешком Ланг и сползает с кровати, потягиваясь, — эх, и где мои восемнадцать, а? — …насчет птенцов… ты видела когда-нибудь цыплят? — спрашивает тут Мулан. — Они такие милые… маленькие, пушистые и желтые… как маленькие солнышки… — …ты тоже как солнышко, — Ланг подходит и, отвлекая Мулан от одевания, касается её лица, смотря в глаза, — моё персональное солнышко… — …э-э-э… так, если это намек, что я — цыплёнок, значит ли эта фраза, что ты считаешь мою мать… курицей? И тут Ланг хочется запустить в Мулан чем-нибудь потяжелее, но, задумавшись, она понимает, что такая логическая цепочка ей в голову ещё не приходила, а могла бы. — …не угадала — это, вообще-то, намек, что я хочу называть тебя солнцем… — …а-а-а, если в этом смысле… — Мулан, наклонив голову, разглядывает её выражение, едва выдерживающее серьезную мину, — тогда ладно — можешь звать солнцем… да, мне нравится… Они прощаются, когда рассвет уже вплотную подступает к горизонту. Ланг хочет проводить Мулан хотя бы до середины пути, уверяя, что так будет надёжнее, но та, в свою очередь, убеждает её оставаться в укрытии. И когда Мулан скрывается из виду, Ланг думает о том, правильно ли поступила, поддавшись девчонке, и не настояв на том, чтобы она вернулась домой ещё ночью, пока никто не узнал о её побеге. Думает и о том, стоило ли сказать о возвращении Чэнга. И опять начинает метаться из стороны в сторону, не имея возможности принять какой-то один полюс. Благо, что пес, уже битый час просящий еды, не дает ей долго рефлексировать. Взяв ноги в руки, она идет на поиски чего-нибудь съестного. Найдя в покосившемся кухонном шкафу слегка заплесневевшую крупу, Ланг понимает, что будет не так легко, как показалось сперва. Кое-как справившись с печью, ей удается сварганить кашу — ну, вернее — странного цвета месиво, больше напоминающее чьи-то рвотные массы, — однако, голодная собака подчищает дырявую тарелку быстрее, чем она успевает подкладывать ей добавку. Один вопрос решается, и становится слегка спокойнее. Размышляя над тем, чем можно удивить Мулан, Ланг слоняется по дому. Но какой-то странный шум снаружи отвлекает её, и она высовывается из окошка. До неё лишь теперь доходит то, что она не должна была прикасаться к треклятой печи — дым из трубы в деревне, где нет людей, явно привлечет совершенно ненужное внимание. Но теперь — поздно. Ланг окидывает дворик беглым, но внимательным взглядом. Никого не заметив, она осторожно выходит, продолжая озираться по сторонам. Прихваченный с собой ржавый тесак, найденный на том же шкафу, вселяет ей маломальскую уверенность — её клинки могут оказаться неэффективными, как показывает практика, в случае, если противников несколько. Обойдя весь двор, и никого не обнаружив, она приходит к выводу, что ей почудилось. Всё же, вторую ночь толком не спит. Но вот странные звуки снова достигают её слуха. И Ланг, резко развернувшись, замирает, ожидая контрольного повторения шороха, а затем, — как только это случается, — крадучись, направляется к одному из домов, стоящему напротив. Когда она уже ставит ногу на ветхое крыльцо, в голове проскакивает безумная мысль, что они с Мулан ошиблись — люди здесь есть, и теперь придется им объяснять, кто она и почему заняла чей-то дом. Но тут же эта мысль сменяется другой — более возможной, — что это просто крысы устроили возню. Крыс здесь много — хоть у неё с пропитанием не возникнет проблем, — Сиань Ланг успевает разглядеть сразу нескольких, когда открывает скрипучую дверь. Они нагло выбегают прямо под ноги. В тот момент, когда она уже готова сделать шаг за порог, сзади раздается громкое карканье. Ланг, сжимая зубы, и борясь с кучей нецензурных выражений, рвущихся наружу, поворачивается — ворона, сидящая на ближайшем кусте, разглядывает её своими черными глазами. Ланг, какое-то время постояв не шевелясь, срывается и швыряет в ненавистную птицу тесак — тот, раскручиваясь, рассекает воздух и летит в цель с огромной скоростью, но в последний момент ворона взлетает, продолжая свой концерт. И тут из дома, видимо, на подмогу, вылетает ещё целый ворох каркающих созданий — приходится броситься в сторону, а после — превратиться и резко взлететь вверх, уходя от целого роя птиц. Они преследуют её так остервенело, что, кажется, будто это вовсе не вороны, а крылатые стрелы, имеющие перед собой лишь одну цель — нагнать и убить. Только тогда, когда она использует тот же прием — рассыпается на сотни черных проворных птиц, — вороны отступают, поклеванные и сбившиеся в уже меньшие кучки, перестают нападать. Ланг приземляется, переводя дух, и, смотря на небо, почерневшее от этой «птичьей саранчи», хаотичными движениями мечущейся то в одну то в другую сторону, замечает, что одна, самая мерзотная, ворона всё ещё сидит неподалёку. Своим пустым взглядом она так напоминает ей Когтя, что становится горько во рту. Ланг сплевывает и молниеносно бросает клинок — на этот раз ей удается зацепить птицу, — срабатывает эффект неожиданности. Ворона издает визжащий звук, совсем непохожий на карканье, а все остальные резко падают замертво — вспыхивая и сгорая, так и не коснувшись земли, — и раненая бросается прочь. Ланг швыряет ещё клинок вдогонку, но промахивается — ворона, почти натыкаясь на крыши домов, кое-как выравнивается и растворяется в утреннем мареве. А Ланг понимает, что и здесь больше оставаться нельзя. Отправляться в деревню к Мулан — не выход. Сидеть и ждать, когда Коготь придет за ней — тоже. Как только идеи заканчиваются, она решает пойти по самому очевидному пути — дождаться Мулан и уже вместе с ней придумывать что-то. Хотя, кроме немедленного побега, вариантов она не видит. Шелест пожухлых листьев под ногами напоминает ей о том, что, пока не появилась эта чертова ворона, она думала над сюрпризом. И тут рожденная внезапно идея разгорается с новой силой, и Ланг решает воплотить её. Преодолевая некоторые преграды, в виде внутреннего страха и коварных мыслей, вроде: «А если ничего не выйдет?!», — она всё-таки успевает всё подготовить до того, как сядет солнце. — …привет! — Мулан появляется неожиданно, заставляя вздрогнуть. — Меня ждешь? Ланг кивает, какое-то время смотря на извилистую дорогу, всё больше похожую на черную змею с переливающимися в лунном свете лужами. — …ну да — было бы кого ещё ждать… — теперь Мулан приветствует выбежавшего пса, — правда, приятель? — …скажи, ты готова… — Ланг собирается спросить, готова ли Мулан бежать прямо сейчас, но в последний момент что-то словно дергает её, заставляя замолчать. — …готова к чему? — Мулан, наклонив голову, смотрит на неё. И она понимает, что начала явно не так, как следовало. Но с другой стороны, ей совсем не хочется портить праздник. Ведь праздников в жизни, на самом деле, всего ничего. — …в смысле… я хотела спросить — как там дела? — задает вопрос Ланг, желая узнать, насколько накалилась обстановка. — В деревне? Всё тихо? Или уже нет? — …относительно тихо, — говорит после паузы Мулан, — но к папе всё чаще заходят соседи и… интересуются, когда ты успела уехать… — …а он что? — …отмахивается, заминается… — разводит руками Мулан, — уводит разговор в другую сторону… а Кьюба сегодня… получил от меня затрещину… — …о как… — она удивленно хмыкает, — за что? — …он чуть не ляпнул, о том, что увидел… когда зашел разговор о моем замужестве — конечно, ведь других тем для разговора быть не может… — Мулан мрачнеет с каждым словом всё больше, и Ланг соображает, что пора переключить внимание на нечто более позитивное. — …так, пойдем-ка со мной… Мулан удивленно оглядывается на дом — они идут в другую сторону. — Ланг, а мы… — …сначала глаза закрой… — …зачем? Ей хочется ответить, что Мулан и так всё знает, но вместе этого она лишь улыбается. — …погоди-погоди… сюрприз? — …наконец-то — не прошло и полгода, как ты догадалась… — Ланг встает напротив и проверяет, действительно ли девчонка закрыла глаза, — теперь пойдем… — …уже всё? — вопрошает Мулан, когда она отпускает её руки, и они останавливаются. — …да — почти… — она шумно вздыхает, как если бы впервые собралась прыгать в пропасть, — сразу говорю — я никогда этого не делала… только видела однажды… — …так можно открывать или нет? — …открывай… — разрешает Ланг, неотрывно следя за реакцией Мулан. Сначала она видит на лице полное недоумение — конечно, не каждый день тебя приводят под видом сюрприза к старому сгнившему дереву в куче листвы. Затем Мулан переводит взгляд на неё, поняв, что так просто даже сыр в мышеловку не кладут. И тогда Ланг, улыбаясь, дотрагивается рукой до ближайшей ветки со словами: — …не стоит судить по первому впечатлению, не так ли? И тогда всё преображается на глазах — опавшая листва становится густой зеленой травой, а на ветках появляются почки. Кора становится не старой и вздыбленной, а светлой, мягкой, с переливами — дерево будто выбирается из скорлупы, вытягивается вверх, к ночному небу, прошелестев что-то мелодичное. — Ланг, как ты… — открывает рот в изумленном восхищении Мулан. А она, прикладывая палец к губам, дает понять, что это ещё не всё. И вот на ветках появляются разноцветные ленточки. Завязываясь красивыми двойными бантами, одна за одной, — пока их не становится ровно восемнадцать. — …ты запомнила? — Мулан смотрит на всё это, и по её взгляду видно, что сюрприз удался — во всяком случае, если бы не понравилось, она бы не шмыгнула носом, почти плача. — Мой рассказ про ленточки и про… — …ну, да — я просто… — мнется Ланг, сама не веря в то, что у неё это вышло — когда-то давно увидев подобный трюк, она была ошеломлена тем, какую на самом деле силу может таить в себе ведьма. А за многие годы у неё сложилось стойкое убеждение, что такая магия под силу лишь тем, кто с самого начала выбрал сторону света. — …это так здорово, Ланг… — Мулан снова глядит на неё с истинно-детским восторгом. — …правда? — …правда! — восклицает Мулан, не понимая, почему она сомневается. — Посмотри — мы стоим в настоящем кусочке весны посреди осени! — …значит, понравилось? — …очень, — кивает Мулан, обнимая её, — спасибо… — …лишь благодаря тебе я сделала нечто подобное… — Ланг касается её губ своими. — …жаль, что нельзя остаться здесь, под этим деревом навсегда… — грустно говорит Мулан, снова побуждая её задуматься над тем, как и когда сказать о побеге. — …я вижу, ты меч захватила? — спрашивает Ланг, увидев, наконец, его, висящим в ножнах на поясе. — …да — решила, мало ли что случится… Едва Мулан договаривает, как слышится сердитый собачий рык. Затем переходящий в лай. Ланг сразу осознает, что пес напрягся, а значит — дело дрянь. — …что за…? — Мулан смотрит на пса, вставшего в стойку. — …сдается мне, за тобой хвост… — ...как?! — испуганно роняет Мулан. — Нет, не может… — …может… — Ланг, подобно собаке, втягивает носом воздух, — ещё как… — Ланг, я не… — начинает было Мулан, но приходится её остановить. Раздается чей-то голос — пока он слишком далеко, чтобы можно было его идентифицировать, но вот, через пару минут она отчетливо слышит какую-то песенку, звучащую из уст Чэнга. — …я проверю, кто там… — Мулан направляется к старым сараям, где вполне можно организовать засаду. А пес вдруг испуганно прячется, явно помня о том, чем всё закончилось в прошлый раз. Ланг, сжав зубы, следует за Мулан, но останавливается, когда пение прекращается и становится тихо. — …кто здесь?! — и Мулан берется за рукоять меча. — …кто умеет ждать — дождется… — медленно выходит из тени Чэнг. — …как ты оказался здесь?! — …ты сама меня привела… — …тебе запрещено пересекать порог нашей деревни! — …да, и не поверишь — я не пересекал… — говорит он, — просто ждал, и вот — пожалуйста… Мулан оглядывается, когда одна рука Чэнга указывает на неё — Ланг все ещё стоит поодаль, внимательно наблюдая. — …всё, Мулан — игры кончились! — он, угрожающе двинувшись на неё, орет. — Отдай нам эту тварь, и тогда… Мулан тут же вытаскивает меч. — …нам?! — …ты хочешь всё усложнить? — усмехается Чэнг, наклоняя голову и вертя свой меч в ладони. — Ладно — давай по-плохому… только если что — я здесь не при чем! И он делает первый выпад, а Мулан отбивается. Ланг собирается броситься ей на выручку, вышибить оружие, подлетев, но тут из-за его спины выходят двое солдат — один с луком, а второй с мечом. Правда, руки у обоих нехило так потряхивает. Она усмехается и дожидается, когда они приблизятся, чтобы рассмотреть её. — …сс-стоять! — чуть ли не дрожащим голосом приказывает ей один из нападающих. — Ведьма, именем Его Ве… — …именем Его Императорского Величества, — подхватывает второй. — Ты идешь с нами! Сейчас же! — …да что ты, малыш! — цедит она, и взмахом руки отправляет его вместе со стрелой, — которую он успевает выпустить, только вот, совсем не в цель, — пробороздить стену старого сарая. — …ведьма, мы применим оружие! — после этой фразы ей становится до дрожи смешно. — …закрой свой рот, иначе я покажу тебе, что бывает с такими вот идиотами! — вот только смеяться не совсем время. Солдатик оглядывается, — видимо, в поисках улетевшего товарища, — и не обнаружив подмоги, впадает в ступор: его губы начинают мелко-мелко дрожать — Ланг тут же приближается к нему, резко наносит один удар в солнечное сплетение, — паренёк мешком падает на спину, задыхаясь, и меч выпадает из трясущейся руки. — …н-не убивай! — верещит он, и Ланг морщится. Тут вновь слышится лязганье мечей, и, быстро повернув голову, она замечает, что Чэнг с Мулан вошли во вкус — он пытается оттеснить её к густо растущим сорнякам и не дать шанса на маневр, вот только она, похоже, решив идти на него, как катапульта на моську, обрушивает один удар за другим, и отбиваться уже приходится ему. — …ты совсем ничего… — Чэнг лихо уворачивается от удара ногой, адресованного его башке, видимо, для того, чтобы вырубить, — не понимаешь, дура?! Мулан ещё раз делает выпад, но Чэнг снова отскакивает и теперь идет спиной вперед, держа меч лезвием почти вниз, но при неосторожном движении противник может запросто напороться на него — Ланг кривит губы — такой способ используют только те воины, которые всё делают чужими руками и затем смеют убеждать всех в том, что в чьем-то убийстве они, видите ли, «не виноваты». — …покрывая её, ты сама становишься преступницей! — орет Чэнг, отступая. — Мулан! И тут Ланг, подхватив меч вояки, едва не обделавшегося, оказывается за его спиной. Чэнг оказывается не таким идиотом, как его дружки, и по счастливому стечению обстоятельств успевает отбить удар — после перекатываясь по земле и вновь занимая обороняющуюся стойку. Становится очевидным, что он не умеет владеть оружием в той степени, в которой хочет показать, и потому просто тянет время. Правда, теперь он с двух сторон зажат. Женщинами, которые обращаются с оружием куда лучше — его лицо искажается в злобной, а после — в испуганной гримасе. — …меч бросай! — наклонив голову и разглядывая его, — доставляя тем самым ещё больше дискомфорта, — советует Ланг. — Даю пять секунд! — …или что?! — огрызается Чэнг, потянувшись куда-то к заднице. — Что ты сделаешь, ведьма? Ланг, быстро переглянувшись с Мулан, снова пытается нанести удар, но Чэнг уворачивается, и вдруг достает из-за спины какую-то склянку. Ланг не сразу понимает, что намерения у него могут быть самыми серьезными и, приблизившись ещё на полшага, не успевает замахнуться — он выкидывает руку вперед, и её прошибает ледяным потом. Она отчетливо чует запах крови. Свиной крови. Её меч падает на землю. А в следующую секунду Чэнг выплескивает на неё содержимое пузырька. И Ланг, в уклонении назад, опять делает взмах рукой — силой магии ударяя его — он, перекувыркнувшись в воздухе, шмякается в нескольких метрах от них. Мулан уже подскакивает к ней, а она зажимает лицо рукой — жжение только усиливается, грозясь оставить огромный ожог — несколько капель попали, кажется, на подбородок. — Ланг, ты как?! Что это? — Мулан пытается посмотреть, но она только мотает головой, пряча ту. — Покажи! — …я его прикончу, — шипит она, ощупывая свое лицо и приняв сидячее положение, — и в этот раз никто меня не остановит… — …где больно, — Мулан касается прохладными пальцами её щеки, — здесь? — …ау! — когда она добирается до больного места, Ланг дергается. — …ой-ой-ой, прости, здесь у тебя… похоже на ожог… что это было — та самая… — Мулан заглядывает ей в глаза, — свиная кровь, да? — …подготовился, ублюдок, — Ланг выглядывает из-за плеча Мулан, видя, что Чэнг перекатился на бок и тянется к мечу, — но пора его отправить туда, где ему самое место… Поднимаясь, она отмечает, что в этот раз Мулан не пытается её задержать, оставаясь на месте. Ланг шевелит деревенеющими всё больше пальцами — в её руке моментально появляется клинок, на мгновение опасно блеснув одной из своих граней в свете луны. Прыжок — и вот она рядом с Чэнгом, неуклюже поползшем в противоположную сторону. Бросок — оружие вонзается жертве в спину, — входит, как нож в масло, глубоко и больно, — парень орет не на хороший голос, и тем самым, видимо, сбивает ступор с Мулан. — …нет, стой! Прошу, не делай этого! — ей приходится лишь криво усмехнуться и нагнать Чэнга, утыкая его мордой в землю. — Не марай об него руки! Ланг! — …должен же кто-то этим заняться, верно? — зловеще произносит она, вырывая у него из руки меч. — Я справлюсь с этой противной миссией… — Ланг, не убивай! — Мулан опять принимается уговаривать её. — Давай его свяжем, он никуда не денется — пусть сидит здесь… — …нет уж, лучший индеец — это мертвый… — …помогите! — Чэнг, приподняв голову, отплевывается от земли. — Кто-нибудь!!! — …скоро здесь будут войска! — раздается сзади — Ланг видит, что солдатик, которого она не добила, вскочил и теперь вовсю храбрится, размахивая мечом. — С минуты на минуту! — …прекрасно, и нет — мне не жаль, что они не успеют вас спасти, — выплевывает Ланг, и схватив Чэнга за шкирку как нагадившего котенка, кивает на другого вояку. — Разберись с ним… Мулан в растерянности оглядывается, будто не понимая. — …подожди, то есть… разобраться? — Ланг, стараясь не выходить из себя ещё больше, смотрит на неё снизу-вверх. — Убить? — Хуа Мулан — у нас приказ Его Величества! Не смей мешать! — кричит паренек, поправляя доспехи, и он, видимо, правда считает, что его увещевания дадут свои плоды. — Опусти меч и дай забрать ведьму… — …это ты опусти меч и проваливай отсюда! — Мулан, всё ещё не сделав шага в его сторону, решает попререкаться на расстоянии. — Если хочешь жить! — …вам не удастся сбежать — у нас ещё гарнизон в лесу стоит! Понять сразу, блеф это или нет, не удается, и Мулан, не выдержав такого аргумента, бегом кидается к нему, но мечи встречаются раньше, чем тела. — …слышишь? — хрипя, выдавливает Чэнг, и Ланг отвлекается от бьющихся. — Тебе не уйти, сук… Она рывком переворачивает его на спину и стискивает горло, с удовольствием отмечая, как он начинает дергаться всё беспорядочнее, задыхаясь. — …конечная, приятель… Наклонившись, Ланг на мгновение заглядывает ему прямо в глаза, закатывающиеся и, увы, не выражающие ничего, кроме злобы. Ещё немного подержав его в таком положении, решает, что просто задушить — это слишком быстрая и безболезненная смерть. Взявшись за меч, она подносит лезвие к его груди. — …только тронь его, ведьма! Ланг резко оборачивается, и клинок соскальзывает, пропоров бок Чэнга. Но это её сейчас не волнует — недотепа с виду, солдат, каким-то образом умудрился отобрать меч у Мулан и взять её в заложницы. — …прикажи ей сдаваться! — нагнетает солдат, крепче прижимая острое лезвие к Мулан, сжавшей губы. — Живо, приказывай ведьме сдаваться, девчонка! Или разделишь её участь! — …ты подписал себе и всем остальным смертный приговор! — Ланг в мгновение ока взмывает в воздух и рассыпается черным свистящим роем птиц. Солдат, удерживая Мулан в полусогнутом положении и с приставленным к её горлу мечом, начинает испуганно озираться по сторонам, выбирая пути отступления, ведь ему неизвестно, откуда она будет атаковать. Ланг подгадывает момент и бросается вниз со спины: вихрем подхватывая сразу обоих и, дождавшись, когда солдат, визжа, отпустит Мулан, — та падает на землю, держась за шею, — принимается трепать его, как ветер соломинку. — …он мертв? — самый дурацкий вопрос срывается с губ Мулан, когда они видят тело, искалеченное вдоль и поперек. Ланг с брезгливостью отпинывает его окровавленный — в первый и уже в последний раз, — меч. И отходит, смотря теперь на валяющегося Чэнга. — …как ты? — выдыхает она, повернувшись все же к Мулан. — …ничего, — выдавливает девушка, продолжая прикладывать пальцы к горлу, — я отвлеклась — он воспользовался… — …отвлеклась? Знаешь, у меня впечатление, что ты впервые сегодня взялась за оружие, что с тобой? — интересуется Ланг, снова чувствуя, как закипает. — Мулан, если я не всегда смогу прийти на помощь… что тогда будет?! — …ничего не будет, просто… я не хочу убивать людей, только и всего! — реагирует Мулан. И Ланг не верит тому, что слышит. — …ты считаешь, что я сильно хочу?! — она поворачивается, едва не поднимаясь вихрем. — …да, здесь уже три трупа! — выкрикивает Мулан, указывая рукой в сторону Чэнга. — И это из-за тебя! Ланг приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы выдохнуть и сделать почти безразличное лицо. Мулан тоже с искажённым в гримасе негодования лицом подскакивает к ней, смотря в глаза. — …не могла бы ты сформулировать мысль более четко, — цедит сквозь зубы Ланг, стараясь не потерять зрительного контакта, — ты пытаешься намекнуть, что я — убийца? Так скажи прямо! — …и скажу! — рычит в ответ Мулан, придвигаясь ещё ближе, и они почти сталкиваются лбами, как бараны на узком мостике. — …ну, тогда и я тебе кое-что скажу, — Ланг едва сдерживается, — ты знала, с кем связываешься… — …а ещё я знаю, что ты не такая… — резко переходя на упадническую интонацию, говорит Мулан, — но почему-то… — …нет никаких «почему-то»! — и Ланг, схватив её за плечи, дергает на себя. — Хватит этих сказок, Мулан! Я — ведьма, и этим всё сказано! Развить эту тему и углубиться в неё им мешает вопль Чэнга. — …заткнись, ничтожество! — Ланг, выйдя из себя, кидается к нему и, подхватив меч, собирается добить и без того всё быстрее теряющее кровь тело. — …не смей! — Мулан подбегает следом и закрывает скулящего парня. — Остановись! — …ты его защищаешь?! — кривя губы в брезгливой усмешке, спрашивает Ланг, а Мулан качает головой, но по глазам хорошо видно — защищает. — …я пытаюсь образумить тебя! — …нууу, нет — не надо меня тут воспитывать — я прожила на свете побольше, чем некоторые! Сама знаю, что можно, и чего — нельзя! — …если ты до сих пор не поняла, что убивать нельзя… — начинает Мулан, и она уже собирается парировать, но тут раздается знакомый гомон и топот копыт — Ланг, вздрогнув, оборачивается. Через пару мгновений топот становится только сильнее — сомневаться больше не нужно. Хлипкий заборчик, скрипя, разваливается, когда, одна за одной, через него перепрыгивают громадные, в тяжелых доспехах, лошади, а на них сидят всадники — горластые солдаты с мечами на изготовку. — …нет-нет-нет! — Мулан словно не может поверить своим глазам. — Ланг, уходи, сейчас же! Беги, слышишь?! — …никуда я не побегу… — она ещё раз косится на Чэнга, уже потерявшего сознание, и, сглотнув, смотрит в сторону солдат, — что толку бегать? — …нет, тебе надо бежать! — …нет — мне надо разобраться с этим сейчас, взять и поставить в этом вопросе точку… — Ланг, пожалуйста, уходи! — Мулан хватает её за руку. — Ты успеешь! Я их задержу… — …да-да, я знаю, как ты их задержишь… того и гляди, опять отвлечешься… — оценивая обстановку, говорит Ланг, стараясь не поддаться эмоциям, — знаешь, что-то мне подсказывает, что они церемонии разводить не станут… прикончат и поминай, как звали… — …ведьма вон там! — орут несколько человек, указывая в их сторону и подзывая других, разбредшихся по окрестностям. — Стройся! — …и что мы собираемся делать? — Мулан поворачивается в сторону, смотря, как солдаты, педантично всё вымеряя, выстраиваются в несколько линий, перекрывая пути отступления. — …не «мы», а я, — Ланг, сделав глубокий вдох, разжимает ладонь, в которой удерживала меч — тот падает на землю рядом с Чэнгом. — Ты не хочешь, чтобы я убивала, якобы «просто так»? Хорошо. Я дам им выбор… — Ланг, стой! — Мулан дергает её на себя, когда она собирается пойти прямо в туда — в центр своеобразного квадрата, по периметру которого стоят солдаты. — Нет, прошу, не делай этого! Они могут выстрелить! И Ланг замечает, что мечная конница преобразовывается в конницу, где все всадники вооружены луками. — …не выстрелят — не успеют… — Ланг, умоляю, не надо! — чуть не плача, произносит Мулан. — …стой на месте, слышишь, что бы ни случилось… — Ланг, это глупо! — …нет не глупо, стой на месте и не вмешивайся — тебе и так хватит проблем из-за меня… — …но я могу помочь! — …нет, Мулан! — Ланг резко поворачивается. — Я. Сказала. Стой. Здесь. И. Точка. — Ведьма! Именем Его Императорского Величества, — один из солдат, вышедший вперед, выглядит старше и опытнее — не иначе, сержантик, — сдайся, и мы не причиним тебе вреда. Император немедленно желает тебя видеть! В случае неповиновения его приказу, мы имеем право открыть огонь… — …в центр с поднятыми руками! Сдай любое оружие и позволь нам связать тебя! — орет другой, едва удерживаясь в седле, потому что обвешан всяким оружием. — У тебя нет больше вариантов! И вдруг наступает тишина, нарушаемая только побрякиванием кольчуги на лошадях — не могущих устоять на месте, не шевелясь. — …ошибочка, дорогие, — говорит тогда Ланг, вырвавшись из цепкой ладони Мулан, и всё же сделав пару шагов к ним, — это у вас всего один вариант: либо — оставить меня в покое, либо — сдохнуть! Какой вы выберете, зависит исключительно от вас самих…  — …луки к бою! — раздается приказ, и слышится характерный звук. — Цельсь! Ланг водит взглядом по сторонам, отмечая, что прежде выглядящие неумехами, сейчас, солдаты стали более собранными, — наверное, коллективный дух сказался, — и даже практически синхронно смогли направить на неё оружие. Её слух обостряется до такой степени, что она может различить всё: даже звук растяжки эластичной тетивы и препротивный звук скольжения стрелы в потных пальцах вояк. — …ну что — ведьма, как тебе такое? — словно хвастаясь, выдает старший. — Ты, разве, не хочешь жить? — …как будто моё желание жить зависит от вас… — смеется Ланг, не сводя с него глаз — она знает, что он намеренно опускает голову, чтобы не пересекаться с ней взглядом. — А вы, я вижу, тоже не сильно-то этот свет жалуете? Может, хотите посмотреть, что там — на том? — …заметь, ведьма — ты угрожаешь всё наглее, хотя мы предложили просто пойти с нами… — после этих слов тетива на луках натягивается сильнее — Ланг чувствует эти колебания кожей, — некоторые из солдат явно могут не совладать с собой и отпустить, не дожидаясь приказа. — …просто пойти с вами? Это теперь так называется? — она оглядывает их, теперь не скрывая усмешки. — Тогда у меня есть условие… выполните его — и я пойду… — …мы не из тех, кто ведется на эти трюки, ведьма! И я тебя не боюсь! — …да что ты… — она сверкает глазами, — слезай с коня, и рискни приблизиться, если такой смелый… — …всё — ты надоела мне своей болтовней! — сержант вскидывает руку вверх — ряд, стоящий к ней лицом, натягивает тетиву до предела, и раздаётся барабанная дробь — всюду таскать за собой коротышку-барабанщика, которому едва удается доставать до верхней перепонки инструмента, — это какой-то бич китайцев-вояк. — Если я опущу руку, они выстрелят, ведьма… так что — даю последний шанс… — …это у вас остался последний шанс! — злясь, бросает Ланг. — Опустить луки и… — …линия один — огонь! — озвучивает жест сержанта второй, стоящий ближе всех, солдат. Стрелы со свистом летят к ней, но Ланг взмывает в воздух за долю секунды до того, как они могли бы пронзить её. Она также резко приземляется за спиной сержанта, который плохо сидит на своей неповоротливой кляче и ничего не может понять. Противоположная линия едва успевает закрыться щитами. И Ланг усмехается — чем отличаются императорские войска от любых других — эти солдаты не станут действовать без приказа. В крайне редких случаях, но это явно не он. — …линия два — огонь! — орет сержант, а Ланг снова успевает ускользнуть. — …линия три… — стрелы летят раньше, чем звучит последнее слово, и ей приходится изворачиваться куда быстрее. — …линия четыре — огонь! Стреляйте в неё!!! — срывается сержант, уже сам выхватывая из-за спины лук. — Немедленно прекратите мазать! В конце концов, выпустив все стрелы, солдаты разочарованно переглядываются, топчась на лошадях по кругу. Создается впечталение, что они сражались сами с собой — щиты у всех заплёваны стрелами — где-то гуще, где-то — реже. Ланг приземляется на этот раз на крышу одного из ближайших строений. — …наигрались в войнушку? — спрашивает она, наклонив голову. — Теперь, может, поговорим как взрослые люди? — …никто не желает разговаривать с ведьмой! — …ты говоришь сразу за всех? — делано удивляется Ланг. — Надо же… — …живо спускайся — считаю до… — …раз! — опережает его Ланг, и солдаты начинают переглядываться. — …я повторять не намерен, ведьма! — …два! — она чуть нагибается, принимая угрожающую стойку и выпуская когти. — …мечники — снимите её с этой крыши! — брызжет слюной сержант, а солдаты несмело спрыгивают с коней, которые начинают беспокойно ржать и бить копытами. — …три! — и она посылает им первый клинок, который летит прямо в сержанта, но пронзает другого солдата, — а того тут же откидывает назад словно ударной волной. — …в бой!!! — орет сержант, как только оказывается на земле. И Ланг понимает, что сколько бы она ни пыталась поговорить и дать им шанс уйти мирно — они не станут слушать. А всё почему — потому что у них есть безмозглый командир, недавно получивший погоны и теперь, очевидно, считающий себя гением тактики и атаки. Солдаты принимаются неуклюже забираться на сарай. Ланг остаётся только рассмеяться и по очереди их скинуть. Кто-то падает удачно, приземляясь на ноги, а кто-то — не такой расторопный, — падает и под тяжестью доспехов, ломает себе части тела, хоть высота тут совсем крохотная. — …нам не справиться! — кто-то высказывает первую дельную мысль. — …в атаку, идиот! — толкает подчиненного сержант. — Никому больше не смей говорить таких слов — противника рассмешить хочешь?! Ланг уворачивается от ударов, которые сыплются на неё — парочка солдат всё же забирается на крышу. И вдруг она решает хоть с ними поговорить так, чтобы они услышали. — …эй-эй, стойте… — наконец она отходит на безопасное расстояние и медленно выставляет руку вперед. Тогда они глупо пытаются укрыться мечами, а потом, высунувшись, смотрят на неё так, будто только что узнали, что она может говорить. — Я вовсе не хочу причинять вред… — …да? — один вытягивает шею и смотрит ошалевшим взглядом. — …кого ты слушаешь — это ведьма! — подтыкает его второй. — Она зубы заговорит и всё — ты не помнишь, что нам приказано?! — …вам уже зубы заговорили… — усмехается Ланг, — и неслабо так промыли мозги, верно? — …чем быстрее мы тебе отведем к императору, тем скорее вернемся домой! — …ах, дак вы ещё и не местные? — …хватит с ней церемониться! — Ланг видит, как один, прикрываясь другим, делает несмелый шаг в её сторону. — Не хочет подчиняться — руби мечом и не думай! Она — ведьма, а мы все равно будем правы! — …боюсь, это самое большое из всех известных заблуждений… — …закрой рот, ведьма! — почти в истерике орет солдат, высовываясь из-за плеча товарища. Товарища, который ещё способен думать. — Все подчиняются императору, и если он скажет… — …да, я в курсе — скажет — значит, сдохни, но сделай? — …эй, опусти меч, слышишь, это мой! — возмущается солдат, чей напарник решает чужими руками заработать себе очков. — …давай, смелее! — …отпусти меня! — …вы двое — долго там возиться собираетесь?! — …но товарищ сержант… И тут второй толкает первого к ней в руки — парнишка, ничего не понимая, шмякается на колени возле — а сам спрыгивает и, задрав голову, наблюдает. И все замирают, будто ожидая, что она будет делать. — …ты хочешь домой? — Ланг спрашивает его, совершенно отвлекаясь от других. — …да, очень хочу… — выдавливает тот. — …тогда оставь меч… На удивление, солдат тут же кладет его на крышу. — …и надежду мне когда-нибудь обрести дом… — почти про себя договаривает она, — тоже оставь… Затем Ланг косится вниз. — …теперь — спускайся и уходи… Парнишка моргает несколько раз, будто не понимая, что она сказала. А после, ещё раз глянув на неё, и будто спрашивая разрешение, поднимается на ноги. — …подними оружие! — орет сержант, увидевший это. — …нет… — говорит он, качая головой. — …я отдал приказ, солдат! Выполнять! — …я хочу домой! — он почти плачет. Среди солдат проносится волна возмущенного гомона. — …вытри свои слюни, солдат! Поднимай меч и выполняй приказ императора! — …не буду! И снова громкие крики прокатываются по тесному пространству дворика. — …предатель! — вопит тут кто-то. — …тебя ждет казнь! — …твоим родителям пришлют твою пустую башку! И тут Ланг видит на его лице испуг. Жуткий испуг, который буквально приковывает его к месту. — …это только слова — иди! Он, не поворачивая головы, следит за ней взглядом. — …да меня на части порвут! — …ты мне поверил? Он застывает, так и не ответив. — …значит, иди домой… — говорит Ланг, в свою очередь, не сводя глаз с сержанта. — …и что — ты меня защитишь? — …защищу… — вздыхает она, — иди уже… — …а ты правда… ведьма? — от такого вопроса у Ланг едва не падает челюсть. В тот момент, когда она собирается ответить, сержант что-то шепчет на ухо стоящему рядом помощнику. Тот кивает с подозрительным видом. Она отвлекается на этот шепот — отвлекается полностью. И как только вояки выпрямляются, она имеет неосторожность на пару секунд повернуться спиной к солдату, сложившему меч. Он молниеносно нагибается за ним и наносит удар под одобрительный гомон окружающих. Ланг, использовавшей хороший маневр уклонения, кое как удается избежать фатального ранения, и меч проходится по касательной. Оставляя после себя кровоточащий порез на плече. И тут в её голове будто что-то переключается — Ланг отчетливо помнит только странный щелчок, словно сделанный перед её глазами чьей-то рукой, и всё больше нарастающий шум в ушах. То, как она рвет на части лживого солдатика, потом спускается вниз, проделывая с остальными тоже самое — всё сливается в одно чёрное пятно, — в пятно слепой ярости…