Волчье сердце

И тут в её голове будто что-то переключается — Ланг отчетливо помнит только странный щелчок, словно сделанный перед её глазами чьей-то рукой, и всё больше нарастающий шум в ушах. То, как она рвет на части лживого солдатика, потом спускается вниз, проделывая с остальными тоже самое — всё сливается в одно чёрное пятно, — в пятно слепой ярости… — Взять ведьму! — эти слова звучат слишком отчетливо, не смотря на остальной, разбирающий на части её голову шум. Большинство, даже не осознавая, чем всё закончится, кидаются в атаку, как голодные собаки — сворой. Тогда даже крохотная надежда на то, что её смогут услышать и выслушать, пока ещё шевелящаяся где-то глубоко внутри, лопается. Ланг, отогнав оцепенение, разворачивается, схватив солдата, решившего сбежать, и взмывает в небо, на какое-то время пропав из виду. После бросает его тело вниз, и отлично видит сверху, как солдаты недоуменно переглядываются, — а затем резко пикирует вниз, у самой цели оборачиваясь стаей птиц с острыми, как бритва, когтями и клювами, будто осколками раня солдат и всё, что попадается на пути, — раскидывая их во все стороны, и отрешенно не заботясь о том, куда эти осколки улетят и кого зацепят. Сейчас её не волнует даже то, что бойцы, при большом желании, могут ранить и её: каждая отдельная птица всё равно не самостоятельный организм, а часть её, и, если вдруг кому-то взбредет в голову рубить их мечами или — упаси дьявол, — поджечь, — эти раны останутся на ней. Только усиливающаяся паника делает своё дело — солдаты мигом теряют оружие, сбиваются в группки, которые смертоносным черным вихрем раскручивает, словно в центрифуге, а затем отбрасывает в сторону. Понять, что, где и как происходит — невозможно. Да тут ещё и лошади, как чувствительные к шуму животные, моментально бросаются наутек — и те немногие всадники, которые не слезли даже по приказу сержанта, пытаются унести ноги. Правда, недолго длится их счастье — лошади от шока не слушаются, скидывая бедолаг на землю. И вот встревоженные окрестности снова погружаются в ночную влажную тишину, когда всё заканчивается: сопротивляющихся больше нет — повсюду только тела и мгновенно испаряющийся, будто спирт, от каждого дуновения ветра металлический запах крови. Гудящий рой, покружив над деревней, выглядящей теперь местом жертвоприношения, снижается и постепенно приобретает стройность, а затем и вовсе — исчезает, уступая место сгустку, агрессивно мечущемуся из стороны в сторону до тех пор, пока Ланг не делает над собой усилие, и не приземляется, чувствуя под ногами твердую почву. В первые минуты осмотра масштабов бедствия ей кажется, что она по-прежнему не принадлежит самой себе — ярость, вырвавшаяся на свободу, та самая сила, что сидит внутри у каждой черной ведьмы, похоже, окончательно перестает с ней считаться. Последний раз Ланг была такой много лет назад — когда впервые осознала, что людям доверять нельзя. Пусть даже они сотню раз клянутся в своих благих намерениях… — …ты уверяла, — Ланг дергает раненым плечом и морщится, когда слышит слабый голос Мулан, — что ты не такая… помнишь, когда я спрашивала тебя… после того, как ты… избавилась от Уше… Сиань Ланг медленно поворачивает голову — она видит в сгустившейся темноте только смутные очертания фигуры, стоящей на расстоянии от неё и, судя по всему, боящейся подойти ближе. — …я спрашивала тебя, такая ли ты… — снова повторяет Мулан, — и ты сказала, что… — …что я сказала? — решает пойти по дорожке встречных вопросов Ланг. — Не напомнишь? — …сказала, что я знаю, какая ты… — сглатывает Мулан, замолкая. И Ланг ждет, что последует за этой репликой дальше — шквал эмоций и обвинений или ещё более невыносимое обвиняющее молчание. — …сейчас мне кажется, что я… совершено тебя не знаю… — выдавливает Мулан, и Ланг улавливает движения её рук, которыми та закрывает лицо, видимо, чтобы не видеть трупов. — …и об этом я предупреждала тебя… — …об этом?! — кричит, срываясь, Мулан, указывая теперь на солдат, валяющихся друг на друге. — Об этом ты предупреждала меня, да?! О том, что ты убиваешь людей, не задумываясь, что будет дальше!!! Убиваешь, потому что можешь это сделать?! Да?! — …у них был выбор, замечу! — повышает голос Ланг, и обнаруживает что она неслабо охрипла. — …нет! — Мулан оказывается рядом с ней. — Не было у них никакого выбора! Он был у тебя, но ты не воспользовалась им! Ты просто меня, дуру такую, развела этим! На самом деле ты знала, чем всё кончится!!! Я же просила, чтоб ты убежала, а ты… — …ах, я теперь ещё и в том, что не сбежала, виновата?! — …зачем ты их убила?! — пытаясь перекричать её, подпрыгивает Мулан. — …а что мне надо было делать? — оскаливается, как озлобленная собака, Ланг. — Если бы не я, то они бы сделали всё, чтобы прикончить меня! Что — мне надо было сложить ручки по швам и пойти с ними на закланье?! — …сейчас легче всего этим оправдываться! — …о нет — я не оправдываюсь, — мотает головой Ланг, — просто тебе пора кое-что понять, Мулан… — …что понять? — почти шепотом спрашивает девушка. — …мир, о котором ты грезишь — утопия, он невозможен, — Ланг смотрит на неё, застывшую, будто статуя, трескающуюся, как корка льда под напором. — Понимаешь? Его не было, нет и не будет! — …да, я понимаю… понимаю, что куда проще жить в мире, где тебя все считают монстром… — звучит довольно неожиданный ответ, — монстром, которого нужно убить… и который сам не прочь показать силу слабому противнику… — Мулан, ты путаешь… — …нет, я ничего не путаю, это ты прикрываешься чем угодно, чтобы только не выбирать сторону людей… — …а люди часто выбирают сторону ведьм? — …мы не об этом говорим! — …ещё как об этом! — рыкает Ланг. — …да ты ведешь себя как… — Мулан замолкает, отчаянно жестикулируя и подбирая слова. — …открою секрет — именно так ведьмы себя и ведут — если бы они принимали сторону людей, то их бы давно уже не осталось… мы должны выживать, знаешь ли, — а всё почему? — Ланг наклоняет голову, не давая Мулан отвести глаза. — Верно — потому что вы, люди, считаете себя едва ли не богами, созданными править и судить, но на самом деле — именно человек впервые разозлил Бога своим непослушанием… — …да-да, после того, как ваш Дьявол его соблазнил, — уверено парирует Мулан, быстро найдя аргумент, — не так, скажешь? — …зато наш Дьявол хотя бы не носит бесконечные маски, как делаете вы, люди, поклоняющиеся куче разных богов! — Ланг резко отворачивается, пытаясь поставить в дискуссии точку. — …значит, ты врала мне… — проговаривает Мулан. — …по поводу чего? — напрягается Ланг. — …по поводу того, что ты не задумывалась, чего в тебе больше: хорошего или плохого! Задумывалась! И, кажется, уже сделала выбор! — …да, на взгляд наивного ребенка всё, наверное, так, вот только… ведьмам редко предоставляют возможность выбирать… Мулан хмурится, когда она произносит слово «ребёнок». — …угу, и я, кажется, очень переоценила свои силы, когда решила, что смогу подстроиться под такое мировоззрение… — вздыхает с нервной усмешкой Ланг. — …нет, моё мировоззрение поменялось, — отвечает тут Мулан, покосившись на трупы, — потому что я больше… не верю тебе… А Ланг смотрит на неё, не понимая, всерьез это было сказано или в шутку. Хотя, какие тут, ко всем чертям, шутки. — …не веришь? — она, наконец, отмирает спустя минуту. Мулан молча качает головой, отводя заплаканные глаза от её лица. — …как быстро… — говорит Ланг, найдя теперь взглядом другую точку, которую можно гипнотизировать, — даже слишком — ещё вчера ночью ты… говорила совсем другие слова… ты даже мне в любви признавалась… а сегодня что — прошла любовь — завяли помидоры, не так ли? Мулан пытается что-то сказать, но она выставляет вперед руку, не давая ей такой возможности. — …или ты любишь меня только тогда, когда я веду себя так, как удобно тебе? — этот тот самый вопрос, который ставит Мулан в тупик — Ланг видит распахнутые глаза. По правде говоря, она совсем не рассчитывала, что такой разговор состоится у них сейчас, когда они будут стоять в самой гуще из мертвых тел, когда обстановка станет слишком неспокойной. Но молчать об этом тоже больше не представляется возможным. Пора озвучить всё то, о чем многие не думают и не говорят, считая, что так они берегут себя и других. — …знаешь, почему я не верила тебе? — губы начинают дрожать, и Ланг изо всех сил пытается удержать себя от эмоций. — Да потому что знала — так всё и будет… это и есть жизнь, Мулан… та самая наша жизнь, которая уготована практически всем ещё до рождения… та самая, в которой мы барахтаемся, словно лягушки, но в которой всё равно утонем, словно камни… — …ну что ж, — Мулан вытирается рукавом, поджимая губы, — теперь я хотя бы знаю, что ты мне не верила с самого начала… тогда ответь на последний вопрос: зачем ты со мной пошла? От скуки? Только для того, чтобы тебя не пришили? Или для того, чтобы мне мозги запудрить?! — …ты правда не понимаешь? — …не понимаю! — отвечает Мулан. — Не понимаю! Объясни! — …боюсь, в этом уже нет смысла… — …да, конечно! Лучше просто сказать — нет смысла, чем объяснить! — Мулан, послушай… — …ты мне не верила, но пошла со мной… и смогла сделать так, что я поверила тебе! Поверила, как никому и никогда! — кричит Мулан. — И что теперь?! — …и я пыталась тебе поверить, я… — Ланг чувствует, что не может говорить. — …а теперь, выходит, ты решила утонуть как камень? — после затянувшейся паузы Мулан разводит руками. — Отлично — тогда я не буду тебе мешать… Дальше Ланг слышит, как лязгнул меч, засунутый в ножны. А после — видит, как, поскуливая, выбралась из укрытия напуганная собака, которую Мулан свистом подозвала к себе и, перешагивая через тела, направилась прочь из деревни, не оборачиваясь. И внутри вдруг становится пусто — каждый вдох словно проходит сквозь легкие, сквозь грудную клетку, и вырывается хрипом из саднящей глотки. Хочется заорать, но она даже этого не может. Ланг чувствует озноб, будто подцепила лихорадку, а по руке течет что-то, быстро засыхающее и стягивающее кожу. Кажется, ранение более серьезное, чем показалось вначале. Оглядываясь кругом и понимая с каждой секундой всё отчетливее, что она, кажется, вырыла себе могилу собственноручно, Ланг совершенно не слышит внешнего шума — есть только гулкий голос, долбящий её по темечку кувалдой и твердящий: «Чертова идиотка!» И потому она не может понять, что случилось, когда на неё вдруг налетает Мулан. — …там! — в глазах девчонки застывает ужас, почти бесконтрольная паника. — Там… кочевники… Ланг нахмуривается и тут слышит отдаленные голоса. — …сколько их? — …не знаю — точнее… — Мулан хватает ртом воздух после бега, — мне показалось, что… не очень… — …если не очень много, то… — …что теперь делать?! — перебивает Мулан. — Это Коготь? — …не думаю… — Ланг поднимает глаза к небу, — был бы он… здесь бы уже воронья стая собралась… Мулан оборачивается, оглядывая темное пространство. — …дома же они обыскивать не будут? — …откуда мне знать? Какое-то время они смотрят друг на друга, соображая, что делать. — …а где псина?! — спохватывается Ланг, когда они решают спрятаться в одном из дальних домов. — …я не смогла его подозвать — он… — Мулан указывает рукой назад, — остался там… я надеюсь, что они хотя бы меня не увидели… В их нынешнем положении остается только надеяться на чудо — правда практика показывает, что чудеса случаются очень редко, и Ланг знает, что за каждым «чудом» стоит либо холодный расчет, либо — чистая случайность. В деревню въезжает несколько кочевников — Ланг осторожно выглядывает, и, вглядевшись, понимает, что это те самые жужани, которых она «ограбила», свидетелем чего был сокол, теперь мирно сидящий на плече одного из прибывших. Сомнений не остается — это те парни, у которых она увела карту. И которые, очевидно, пришли сюда… в поисках Амулета. Опешившие от такого количества трупов, они спешиваются и принимаются бродить туда-сюда, что-то гогоча на монгольском. Ланг, напрягая весь свой словарный запас и слух, понимает, что речь идет о Когте. И миг, когда она осознает, что они решили, будто эти убийства совершил именно он, вдруг растягивается так надолго, что превращается в целую жизнь. А Мулан дергает её за рукав и задевает больную руку, отчего ей приходится, ударившись лбом о подоконник, плюхнуться на пятую точку, и едва не заматерится. — …прости… — одними губами шепчет Мулан, — что ты там увидела? Она лишь мотает головой, не желая говорить. Через какое-то время кочевники вновь забираются в седла, зовя с собой пса, слепо побежавшего следом. И Ланг думает о том, что ей следовало мысленно приказать ему остаться, а то и вовсе — напасть, но они могли бы его запросто убить. Незваные гости исчезают, оставляя после себя стойкий запах костра и немытых лошадей, смешивающийся с острым запахом крови, который всё ещё витает в воздухе. — Ланг, что с тобой? Кто они? — Мулан тут же устраивает ей допрос. — …я не знаю… — на автомате отвечает она, ощущая, как почва под ногами постепенно превращается в кашу, устоять на которой нет ни малейшего шанса. — Быть может они… подельники Когтя… — …они искали здесь тебя? — …да, может быть… — всё ещё отходя от липкого ощущения безысходности, скручивающегося внутри, говорит Ланг, поднимаясь на ноги, когда звуки стихают. — …если бы ты не… убила солдат… они бы встретились с кочевниками? — …возможно… — …и устроили бы сражение? — …возможно… — …и кто вышел бы победителем? — Мулан, ты издеваешься сейчас, а? — …нет, просто… спрашиваю… Сиань Ланг не сразу удается сбросить с себя нахлынувшие воспоминания. Те, от которых её бросает в холодный пот, хоть прошло уже достаточно времени, чтобы можно было похоронить те события. — …что? — спрашивает уже Ланг, покосившись на Мулан, не сводящую с неё глаз. — …ничего… — быстро отвечает девчонка, опуская голову. Однако через некоторое время она снова чувствует на себе пристальный взгляд и поворачивается. — …ну и? — вздергивая брови, интересуется Ланг. — Долго мы будем в эти гляделки играть? — …я только хотела сказать, что… — …не надо ничего говорить, — Ланг, понимая, о чем пойдет речь, фыркает и отходит, — ты и так наговорила достаточно… — …то, что я сказала… это… полная ерунда… я вспылила… прости меня, я не думала над тем, чтобы… — Мулан, давай не будем сейчас об этом… — вздыхает Ланг. — …нет, ты не поняла, — а та, заламывая руки, бросается к ней, — я не хотела ничего такого говорить и уж тем более не думала над тем, чтобы уйти и оставить тебя одну! Да — так могло показаться, но я… — …а если бы не кочевники — мы бы сейчас об этом говорили? — ровным голосом спрашивает Ланг, видя виноватый взгляд Мулан. — …да, я… собиралась вернуться, как только вышла на дорогу… Ланг продолжает смотреть на неё, думая, правду ли слышит. — …я бы не поступила так… — тихо произносит Мулан, понимая, что молчание собеседника — не самый лучший ответ на извинения. — Неужели ты так плохо обо мне думаешь? — …ну, уж не хуже, чем ты обо мне, — усмехается тогда Ланг, желая скрыть истинные эмоции. — …и куда мы теперь? — задает вопрос Мулан, проследив за её взглядом, направленным на чуть прояснившееся небо. — …мы? — удивляясь, округляет глаза Ланг. — …здесь ведь оставаться нельзя… — …нельзя… — вздох получается тяжелым — куда тяжелее, чем она рассчитывала, — но у нас разные дороги… — …то есть? — не понимает Мулан. — …ты пойдешь домой, а я… — …знаешь, а что, если… — вдруг озаряется какой-то мыслью Мулан, — что если мы подойдем к моему отцу? Расскажем ему всё и попросим помощи? Ланг кривится. — …мы уже это обсуждали — и я сказала тебе, чтобы ты об этом и думать забыла… — …но у нас нет другого выхода, ты не понимаешь? — Мулан все же останавливает её, когда они отходят от деревни. — …я предложила выход — ты идешь домой, и не высовываешься без острой необходимости, а я… попытаюсь как ты сказала… договориться… правда, чаще всего, любые переговоры ведьм с людьми заканчиваются тем, чем закончились здесь и сейчас… — …а не ты ли мне твердила о том, что мой отец меня любит? — …и при чем тут это? — …а при том! Я уговорю его помочь! Если он меня любит, он не откажется! Слышишь? — Ланг делает вид, что не вникает в её слова. — Нам всё равно некуда идти! Что — допустим, мы сбежим, и всю жизнь будем прятаться?! Жить в лесу, как звери?! — …тебя пугает только это? — Мулан не может сразу ответить, и Ланг берет верх в диалоге. — Жизнь в лесу без людей? — Ланг, пожалуйста, пойдем вместе к отцу… я обещаю, что уговорю… — …нет, Мулан… — прикрыв глаза, отрезает она, — сперва тебе следует хорошенько подумать… — …подумать? — …да — подумать и окончательно решить, — кивает Ланг, возобновляя шаг, — на чьей ты стороне… — …на чьей я стороне… — задумчиво проговаривает Мулан, после спохватываясь: — как на чьей — на твоей! — …на моей? — поворачивается Ланг. — А ты уверена? — …да, я… — …уверена, значит, — и ей приходится усмехнуться, — и мне можно быть в тебе уверенной? Мулан застывает с открытым ртом. — …или так — до очередной встряски? — продолжает Ланг. — …нет не до очередной встряски… в смысле — даже при очередной встряске… — …а, может, я могу быть уверенной в тебе лишь до того момента, пока не сделаю что-то, чего ты не будешь от меня ожидать? — Ланг, прошу, хватит… — просит Мулан, явно жалеющая о сказанных ранее словах. — …всё ясно — не нравится слышать правду, — и Ланг заглядывает ей в глаза, — верно? — …а ты специально это все говоришь, да? — …я говорю, как есть, Мулан, — вздыхает Ланг, — от того, что я надену розовые очки, как это сделала ты, мир не изменится, знаешь ли… а вот усугубиться ситуация может… — …ты говоришь так, будто это война… — …это и есть война, — подтверждает её слова Ланг, — ещё более жестокая чем та, в которой ты успела поучаствовать… Мулан мотает головой, морщась: — …но я не хочу больше воевать… принимать лишь одну чью-то сторону… это неправильно… — …знаешь, если ты планируешь жить по правилам, то могу тебя разочаровать — ты уже живешь не по ним… — Ланг, я тебя не понимаю… — …а меня не надо понимать, Мулан, — в тон ей отвечает Ланг, — тебе сейчас надо понять себя… — …ты считаешь, что эту, как ты выразилась, «войну» никак нельзя прекратить? — …можно — но для этого кто-то должен проиграть уже навсегда… — …но если попробовать договориться? — …но переговоры не подразумевают чьей-то победы или поражения — этот метод подходит только для тех, кто остается на берегу и не хочет марать руки… — …а я верю, что даже на поле боя можно договориться… — …так просто ничего не бывает, слышишь, — Ланг отворачивается, смотря вдаль, — за всё надо заплатить, а уж за этот мнимый «выбор» — вдвойне, и ты пока не понимаешь, но очень скоро поймешь… — …стой-стой, ты сейчас… заставляешь меня выбирать? — …не заставляю, — отвечает Ланг, понимая, что доля истины в рассуждениях Мулан тоже есть, — если бы хотела заставить, я бы просто схватила тебя и потащила за собой… но я оставляю последнее слово за тобой… и если ты решишь остаться… я всё пойму… — …но если последнее слово за мной, то… — …даже не говори мне о своем отце! — тут же взмахивает руками Ланг, и плечо снова дает о себе знать. — Ч-черт! — …ты ранена? — замечает наконец Мулан, обеспокоенно осматривая её. — …нет — царапина, — бросает Ланг, ускоряя шаг — до рассвета остается совсем немного времени. — …ага, царапина — кровь по всей спине! — Мулан подбегает следом. — Тебя надо срочно перевязать и… — …нет, всё заживёт само… — говорит Ланг, уверенная, что ей некогда обращать внимание на эти пустяки. Совсем даже не прозрачный, а грязный и сырой, рассвет брезжит впереди, и вода в озере кажется мутной, подернутой пленкой. Даже облака не видны в её глади — только плавающая на поверхности тина зеленоватым оттенком вырисовывает отвратительные узоры, напоминающие чьи-то страдальческие мины. Вдыхая тяжелый, пропитанный сотней чужих запахов, воздух, Ланг чувствует, как грудь буквально стискивает в чьих-то железных ручищах. Ей кажется, что на неё надета, как минимум, кольчуга или сбруя, но на деле всего лишь тонкое платье. Которое хочется снять немедленно. — Ланг, ты собираешься оставаться тут? — она обнаруживает, что за спиной по-прежнему стоит Мулан — с опущенной головой и будто ожидающая оплеухи. — …да, я собираюсь остаться… — она поднимает руку и понимает, что конечность теряет подвижность и чувствительность, а непрекращающееся кровотечение вызывает головокружение, — но лишь до наступления полуночи… — …до полуночи? — растерянно спрашивает Мулан. — Почему? — …тебе разве не хватит времени подумать? — и она оборачивается, встречаясь с возмущенным взглядом. — …я не буду ни о чем думать! — …а вот не думать ни о чем может быть опасно, Мулан… — зачем-то решает подразнить её Ланг, — лучше не выдавать своих мыслей чужакам, но думать всё равно придется! Да? — …так, если ты не перестанешь, то я… — …ну-ну, ты же не собираешься мне добавить? — и Ланг, усмехнувшись, кивает на меч Мулан и затем показывает кровавое пятно на плече. — Ланг, я уже всё решила… — …вот так ты скажешь мне, если придешь сюда сегодня в полночь, полностью готовая сбежать раз и навсегда… договорились? — на лбу девушки залегает крупная морщина, а взгляд снова становится стальным. — …а если я не приду? Вот от этого вопроса Ланг замирает в пол-оборота, не зная, как реагировать. — …а если что-то случится за это время? Или я банально не смогу вырваться из дома? Что будет тогда? Ты улетишь? Сбежишь одна, хотя ещё недавно хотела бежать со мной?! — наседает Мулан. — Что ты молчишь?! Ланг смотрит на неё, надеясь, что этого взгляда хватит. Но Мулан упрямо ждёт ответа, и ей приходится сказать только то, что крутится в голове, не анализируя: — …не придешь, значит, так тому и быть — я улечу одна… Мулан продолжает стоять напротив. Продолжает смотреть так, что хочется подойти к ней и хорошенько встряхнуть. Заставить, наконец, снять с себя эти розовые стекла, мешающие видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Но Ланг лишь отворачивается и глядит на воду. Будто находя в ней что-то успокаивающее и притягивающее — смотрит до тех пор, пока шаги по трещащим, обломанным веткам не стихают. И затем, решив всё же окунуться, — нужно хотя бы ненадолго унять всё сильнее ноющее плечо, — она думает над тем, что ей пригодился бы помощник. И на мгновение, в горящей от непонимания происходящего голове, проскакивает мысль позвать Мулан обратно, пока та недалеко ушла, но Ланг, стиснув зубы, прогоняет её, как надоевшую мошку. И тут она задумывается над тем, что, будь у неё любая другая причина сейчас вернуть Мулан, то она бы непременно воспользовалась ею. Или — нет? Увидеть рану при свете дня вовсе не то же самое, что ночью — Ланг обнаруживает, что порез довольно глубокий и пришелся по самому чувствительному месту — похоже, что её рука притягивает холодное оружие, будто магнит: то Мулан мечом по ладони резанет, то чертов солдатик. Хорошо заточенные мечи опасны тем, что ты сперва даже не понимаешь, нанесли тебе удар или — обошлось: боли и страха нет первые несколько минут, ты на адреналине даже помахаться ещё сможешь, а дальше — боль проникнет во все уголки тела, начиная от места ранения и дальше, по нарастающей. И сейчас, с каждым новым шагом, Ланг всё отчётливее её ощущает. Но вот дно резко уходит из-под ног, и не остается ничего, кроме воды, которая накрывает с головой — будто скользкие, холодно-обжигающие змеи обхватывают её, душат, не давая нормально дышать и думать. Зато боль уходит. Пульсация в ране прекращается — становится чуть легче. Ланг выныривает на поверхность, откашливаясь. Проблема остановки кровотечения остается открытой, но она надеется, что сможет найти поблизости что-то наподобие крапивы. Середина дня мало чем отличается от утра — небо также серым покрывалом распростерто сверху, временами накрапывает дождь, мысли всё также путаются, злость бурлит внутри, не давая оставить прошедшую ночь позади и подумать, что же делать дальше. Теперь Ланг злится на себя и только на себя — сперва она считала, что Мулан могла бы предотвратить всплеск её ярости, но потом поняла — нет, никому это было бы не по силам. Она сама должна была сдержать гнев. Сделать всё возможное и невозможное, но сдержать. Осознание того, что она сильно облажалась, придавливает ещё похлеще раненого плеча, которое она наспех забинтовывает своим же оторванным рукавом, предварительно приложив удачно растущий неподалёку тысячелистник. И вот под вечер вместе с возвращающейся болью возвращаются и самые невыносимые страхи — Ланг стойко пытается не обращать на них внимания, но мысли догоняют её, куда бы она ни пробовала спрятаться. А ещё знает, что безбожно лжет самой себе, когда раз за разом повторяет слова, что сказала Мулан — о том, что если та не придет, то она сбежит одна. Ланг прекрасно понимает, что у неё была целая куча возможностей уйти, но она каждый раз оставалась. И она, старательно убегая от мысли, что знает, как ей придется поступить сейчас, если вдруг оправдаются самые кошмарные опасения, будто сталкивается со своим альтер эго. Она наклоняется над водной гладью и видит там кого-то, с кем бы ей не хотелось иметь никаких дел — одни глаза — злые, пустые, — чего стоят. Черные глаза будто зеркалят такую же черную душу. Действительно вселяя ужас. В какой-то момент изображение начинает противно ухмыляться, и Ланг зажмуривается, чтобы не видеть этого. Сколько кругов вокруг озера она намотала пока пыталась успокоиться, Ланг не считала, а рациональным объяснением всему происходящему было лишь одно — усталость. Смертельно-опасная усталость, с которой бороться не было сил ни час назад, ни даже ранним утром. А берег внезапно становится крутым, даже — слишком — глина, вперемешку со старой травой, хлюпает под ногами, словно засасывая туда, где вместо озера разверзлось что-то похожее на кипящий котел. Ланг изо всех сил старается не увязнуть в этом месиве, тянущем её именно туда, где в черной яме к ней уже тянут руки мертвяки. Всего одно неосторожное движение — и вот она летит прямо вниз… Ланг с криком резко открывает глаза — свет сменяется темнотой — по всей видимости, она уснула. Вернее — вырубилась. Колючий куст, под которым она расположилась, неприятно врезается в спину, шурша что-то зловещее прямо на ухо. Ланг пробует пошевелиться — выходит из рук вон плохо, ведь давно она не ощущала себя такой разбитой. Но находиться здесь больше нельзя — по тусклой, едва выглядывающей из облаков, луне она определяет, что сейчас уже почти полночь. Одно это заставляет её вскочить на ноги и осмотреться. Кругом стоит мертвая тишина, изредка прерываемая свистом ветра, усиливающим непогоду. Ланг очень хочется верить в то, что она вот-вот услышит шаги — Мулан не должна опоздать, если не произойдёт ничего форс-мажорного. Только никаких шагов она не слышит, а время всё идет, и это слишком напрягает — едва ли не до истерики. Ланг приходится выплеснуть себе на лицо пригоршню ледяной воды несколько раз, чтобы прогнать подкатывающую тошноту и горечь, обосновавшуюся в горле от стресса. Чем больше проходит времени, тем сильнее в голове стучит мысль о том, что Мулан, кажется, не просто так говорила, что может не прийти — Ланг понимает это как никогда отчетливо. И несмотря на то, что она уверяла саму себя в том, что примет любое решение, её внутренний голос вопит о предательстве. Коленям, на которых она стоит, становится мокро — вода от поднявшегося ветра начинает плескаться. Ланг до боли в глазах смотрит на пенящуюся черную воду, не видя ровным счётом ничего и зачем-то начав отсчитывать время — одну минуту, за которую, вряд ли, что-то могло бы кардинально поменяться. Естественно, минутой не обходится — проходит две, и три, и четыре, и пять, а Мулан так и не появляется. — …вам плохо? — Ланг вскидывается, хватая того, кто посмел подойти к ней так тихо. — …не смей так ко мне подкрадываться! — она с удивлением видит перед собой сжавшегося Кьюбу. — Что ты вообще здесь делаешь, черт побери?! — …п-простите, — пищит парнишка, не ожидавший такого приема, — меня послала Мулан… — Мулан? — Ланг ослабляет хватку, спешно убирая когти и чувствуя, как сердце рыпнулось куда-то вверх, тут же падая. — Почему она послала тебя… что с ней?! — …с ней всё в порядке, просто… — Кьюба сглатывает, ощупывая своё горло, — моя мама уехала в соседний город… — …так, всё… — прерывает его Ланг, качая головой и быстро смаргивая слезы, чтоб Кьюба их не заметил, — давай без предисловий — быстро и по делу… — …я и говорю — моя мама поехала за лекарством… попросила тетю Ли посидеть, присмотреть, так сказать… — Ланг закатывает глаза, когда парень начинает с самого начала, — а та сказала, что Мулан наказана, и потому отправила её сидеть с моей бабушкой… Ланг выдыхает — по сравнению с тем, что она начинала думать, этот вариант не так уж плох. Кьюба смотрит на неё несколько настороженно, продолжая рассказ: — Мулан попросила меня прийти сюда, к вам, и сообщить, что… ваше с ней дело… — он замолкает, подбирая слова, а Ланг понимает, что девчонка не сказала ему о побеге напрямую, заменив это слово на «дело», — придется отложить до послезавтра… и ещё она попросила привести вас в деревню… только незаметно… — …незаметно, говоришь… — повторяет Ланг, ещё раз глянув на воду. — …э-э-э… простите, можно спросить? — тормошит её Кьюба. — …да, спрашивай, — кивает она. — …а это правда, что говорят в деревне? — …о чем? — …ну, о том, что вы… — Кьюба замирает, открыв рот, но не произнося больше ни слова. — …и что такого там про меня могут говорить? — напряженно спрашивает Ланг, обдумывая, как себя вести в случае, если Кьюба подослан вовсе не Мулан. — …а что случилось? — …у кого? — Ланг не отводит глаз от одной-единственной точки — заблудившегося светлячка, летающего над озером. — …у вас… — со всей серьезностью говорит Кьюба, — вы же, вроде, позавчера только… уехали, а теперь — вернулись? — …да, считай, что так… — …и что — никто не должен об этом знать? — …много лишних вопросов… — она отрицательно качает головой, давая понять, что не станет отвечать, — есть в деревню какой-то ход, о котором никто не знает? — …если только через колючую изгородь… но я там не пойду… — проговаривает Кьюба, поежившись. — …это почему? — Ланг поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам и удостоверяясь, что кроме них тут никого нет. — …там же труп нашли — я не хочу туда соваться… — …ты что — боишься? — выгибает она брови. — Бойся не мертвых, а живых… — …знаю-знаю… — конфузится Кьюба, — но всё-таки… как мы попадем в деревню, если не через изгородь и не через ворота? И решение приходит мгновенно — Ланг даже удивляется самой себе — бывает, что она не может произвести малейшего умозаключения, когда так нервничает, а тут — пожалуйста. Кьюба, в задумчивости почесав затылок, на миг поворачивается к ней спиной. А она встает позади, почти вплотную. Как только он оборачивается, то не успевает даже рта раскрыть — Сиань Ланг хватает его за грудки, не позволяя вырваться, и смотрит прямо в глаза… Ворота в деревне оказываются незапертыми — двое солдат, увлеченно что-то обсуждают. Ланг дожидается, когда они начнут заходить и прошмыгивает внутрь, несмотря на то, что один из вояк делает попытку схватить её за шиворот. Оказывается, что эти были только началом — она тут же натыкается ещё на двоих, а затем на неё выходят ещё трое. Ланг в ужасе осматривается, будто не знает дорогу — солдаты вырастают буквально из-под земли. — …эй, пацан! — один из них обращается к ней. — Тебя как звать? Откуда? Чего шляешься по ночам?! — …я… меня… звать… — она не может и двух слов связать, проклиная себя. — …чё ты там мямлишь?! — злится императорский гвардеец. — Кьюба! Иди сюда! — тут на подмогу выходит Чжоу. — Оставьте его! — …эй, папаша, следить за сыном не учили? — набрасывается на него солдат. — Ведьма поблизости, а вы… детьми разбрасываетесь! — …разберемся и без ваших советов… — Чжоу нахмуривается, а Ланг, обменявшись взглядом с солдатом, которого перекосило так, будто он дерьмо под носом увидел, подходит к мужчине. — …а мы тут не по своей воле — если бы не приказ Его Величества — наплевали бы сторожить ваших идиотов деревенских… — …что ты сказал? — …ничего! — буркает солдат и тут же добавляет: — старпер! — …за такое я недавно сразу с ноги давал, а сейчас — да, удар не тот, но носа ты лишишься! — Чжоу делает шаг к солдату и грозит тростью. — И зубов тоже! — …да-да, сперва догони… — …ты там попререкайся мне ещё! — Чжоу не разводит церемоний, и все солдаты обходят его стороной. — В погонах без году неделя, а уже рога выставляешь! Так я их быстро обломаю! И Ланг усмехается, когда видит, как одинаково вытянулись лица у всех стоящих неподалёку вояк. — …а ты чего усмехаешься — хорош, нечего сказать, где валандаешься?! — и тогда она вынуждена опустить голову, чтобы не встречаться взглядом с отцом Мулан. — Я тебе что велел, Кьюба?! — …простите, дядя Чжоу… — …я тебе велел смотреть за Мулан, чтоб она не вздумала выкинуть ещё каких-нибудь фокусов! — продолжает Чжоу. — А ты среди ночи уперся черт знает куда! Жить надоело?! — Кьюба! — тут из дома Шушу выскакивает босая Мулан в ночной сорочке — вся взлохмаченная и обеспокоенная. — Ты чего… — …ещё одна! — сквозь зубы бросает Чжоу, подталкивая её к дому. — А ну-ка, марш спать! Иначе я точно за ремень возьмусь! — …пап! — Мулан без конца оглядывается, и Ланг не знает, как можно ей подать сигнал, чтоб она не вздумала ляпнуть чего лишнего. — Ты не понял — Кьюба просто… — …а я и вижу, что просто! Вам нечем заняться?! — шепотом возмущается мужчина. — Завтра оба будете… — Кьюба просто ходил проведать собаку! — громко выкрикивает Мулан, получая от отца затрещину. — …какую ещё собаку? — выкатывает глаза Чжоу, а Ланг в этот момент не может удержаться от кашля. — Вы чего опять придумали-то?! — …помнишь, я рассказывала про собаку, которую ранили мечом… — …так, Мулан, ещё одно слово, и я лишу тебя меча! Чжоу провожает их до самых дверей. Мулан отправляет отца буквально через слово, а тот никак не торопится уходить. И у Ланг есть ещё некоторое время, чтобы оценить обстановку: солдаты, прибывшие «на штурм» под руководством Чэнга, сказали правду, и значит, они вполне могут поджидать её в лесу. Вахтенные то и дело отвлекаются, и проскользнуть мимо таких можно даже не напрягаясь, но вопрос упирается в численность подкрепления, которое, несомненно, подтянется, едва будет известно о бойне в заброшенной деревне. — Кьюба! — стоит Чжоу удалиться, Мулан захлопывает двери и накидывается на парнишку, не догадываясь, что в данный момент он — это она. — А ты не мог не только моего отца, но и всю деревню сразу на уши поднять? Зачем столько шума? Ничего же тебе поручить нельзя! Ланг решает сразу не раскрываться и понаблюдать. — …что ты смотришь на меня? — Мулан выглядит действительно встревоженной. — Ты нашел её? Чего молчишь?! Где Ланг? Кьюба! — …а она для тебя так важна? — …что значит «так важна»?! — вспыхивает Мулан. — Я тебе всё, кажется, рассказала! И Ланг становится невероятно интересно, что такого могла Мулан рассказать этому парню. — …а мне расскажешь? — и она удерживает Кьюбу от падения на пол, принимая свой облик. — …как ты… — Мулан смотрит на неё совершенно ошарашенно, застывая на месте, будто совсем забыла, что она может так делать. Нет, конечно, для неё это первый раз, когда она видит своими глазами, как именно всё происходит, но такого шока Ланг не ожидала. — …что ты с ним сделала?! — …ничего — через пару часов придет в себя, — отвечает она, всё ещё не в состоянии отделаться от чувства, что Мулан ей вовсе не рада и рассчитывала на то, что она уже сбежит к моменту, когда Кьюба притащится на озеро. — …точно? — …да, точно… — …а если нет?! — продолжает паниковать Мулан. — …так, спокойно, — с укором смотрит на неё Ланг, — не он первый, не он последний… и если я говорю, что очнется, значит… — …а без этого что — нельзя было?! — …нельзя, представь себе… — …а, может, тебе так этого захотелось? — …перепираться будем? — уточняюще спрашивает Ланг, все ещё удерживая Кьюбу. — Так я найду в сто раз больше аргументов, дорогая моя… — …ох, заставь дурака богу молиться — он и лоб расшибет… — …нет, стой, а ты как рассчитывала, чтобы он меня сюда протащил? — удивляется Ланг. — В мешке что ли? — …нууу… — тянет Мулан. — …ты ему рассказала, что я — ведьма? Мулан мотает головой. — …тогда как, по-твоему, я должна была бы изображать из себя твою тетушку, которая не может перешагнуть через черту у ворот, призванную оградить деревню от ведьм? М? — …я не знаю… — …или — превратиться в птицу, доведя его до инфаркта? — …ох, я об этом не подумала… — конфузится Мулан, смотря на Кьюбу, которого они укладывают в его комнате. — …да, я тоже не подумала, как теперь выбираться… здесь кругом солдатня, — говорит Ланг, мотнув головой в сторону окна, — но я пришла, только для того чтобы спросить: ты приняла решение? — …да, приняла… — …да, приняла… но, видимо, не в мою пользу… — вздыхает Ланг, усмехнувшись. — …как раз в твою! — возражает Мулан. — …и почему тогда тебя не было? — …да меня теперь водят как собаку на поводке от одного крыльца до другого! — Мулан повышает голос и лишь потом спохватывается. — Что мне было делать?! Я и так едва смогла уговорить Кьюбу… — …уговорила? — Ланг мельком глядит на парня. — А теперь трясешься из-за того, не причинила ли я ему вред! Так? — …ты, похоже, хочешь, чтобы я прямо сейчас, в одной сорочке, с тобой рванула неизвестно куда? — разводит руками нахмурившаяся Мулан. — …да, у тебя было время подумать, и ты только что сказала, что приняла решение… — Ланг подходит к ней вплотную, — значит, я не вижу ни малейших причин задерживаться… — …не всё так просто, — опускает голову Мулан, — вот когда мне будет столько же лет сколько тебе — да, мне, наверное, тоже будет на всё плевать, и я пойду хоть на край света… — …я просила тебя никогда мне не врать, — произносит Ланг, пытаясь посмотреть ей в глаза, — потому что ложь я чувствую кожей наравне со страхом… — …я не вру, но… — …боишься, — заканчивает за неё Ланг, отходя и обреченно прислоняясь к косяку и обхватывая его руками, — и этот страх не позволяет тебе уйти со мной? — …я боюсь потерять семью… — выдавливает Мулан, — я очень боюсь остаться одна… как… — …что? — Ланг смотрит на неё, и уже знает ответ. — Как я? — …д-да, — Мулан, будто боясь произнесённых слов, затравленно поднимает глаза, — прости, просто… иногда мне кажется, а что если… — …люди обычно крестятся, когда им что-то кажется, Мулан, — Ланг отлепляется от дверного проема и собирается уходить. — …что, если ты просто воспользуешься мной… и я боюсь, что однажды ты оставишь меня, потому что у тебя семьи никогда не было, и ты… ни к кому не привязываешься… ты… лишь делаешь вид… После такого предложения Ланг чувствует, что её буквально гвоздями приколотили к этому полу — она просто не может уйти, не ответив. — …я… что…? — она давится воздухом, с трудом повернувшись. — …ты же сама мне говорила не влюбляться в тебя! — Мулан вытирает слезы, покатившиеся по щекам. — А я влюбилась! И ты ничего мне на это не ответила — ты просто сказала о том, как много я о тебе не знаю! А после — убила несколько десятков человек! — …но ты тоже много чего говорила, и я тебе не напоминаю об этом, чтобы, не дай бог, не задеть… — Ланг качает головой, — словам в моем мире нет веры, Мулан… это просто… слова… сказать ведь можно что угодно, а сделать совсем по-другому! И, поверь, тебе кажется, что ты любишь меня… это иллюзия… основанная больше на физическом влечении, чем на чем-то другом… а сейчас, когда начнется вся эта заварушка, ты очень быстро придешь к другим выводам… и я не собираюсь тебя переубеждать — ты должна сама пройти этот путь… понимаешь? — …знаю, что ты… считаешь, будто всё, что я к тебе чувствую — это игра, но… — Мулан выравнивает дыхание, чтобы говорить четче, — я бы не стала всё это затевать, если бы не испытывала к тебе что-то серьезное… я сначала тоже была напугана… не могла понять, что со мной происходит, и думала, что это ты специально влияешь на меня… — …ты сейчас просишь меня… вывернуть душу и рассказать, что я чувствую, ответив на твоё признание? — едва ворочающимся языком произносит Ланг. — …нет-нет-нет, я прошу только дать мне время… ещё немного времени… — …но у меня нет этой роскоши, Мулан… — Ланг тяжело вздыхает, — я вынуждена жить только сегодня и сейчас… никаких «завтра» для меня может просто не наступить… — …и ты считаешь, что лучше убивать всех кругом, лишая этого «завтра» и их тоже? — …я, вообще-то, взрослая девочка, Мулан, — ещё раз повторяю, — Ланг сбрасывает с себя почти придавившую её слабость, — я сама в стоянии анализировать свои поступки и отвечать за них тоже… если ты так чувствительно восприняла убийство тех солдат… или, быть может, Чэнга… то нам и правда не по пути… — …ты же мне рассказывала, что зло, совершаемое ведьмами, разрушает их внутри и снаружи! — и Мулан бросается за ней, стоит сделать шаг за порог. — И я всё время говорю тебе о тех солдатах не потому, что мне их жаль, хотя… ладно — неважно… я лишь не хочу, чтобы ты… рушила свою жизнь ещё больше! Ланг! Я позвала тебя с собой, потому что хотела, чтобы ты изменилась! — …ключевое слово — «хотела», я так понимаю? — Ланг решительно направляется к входным дверям, но встречает преграду — Мулан обгоняет её и загораживает выход. — …хочу, — проговаривает девчонка, смотря на неё не менее решительно, — хочу, чтобы ты изменилась… — …а если я этого не хочу? — истерически усмехается Ланг, понимая, что не должна была сюда приходить. — …ты боишься, — возвращает ей её же фразу Мулан, почти сохранив ту самую интонацию, — так что — может, ты перестанешь пытаться сбежать и будем считать, что квиты? — …это всё отговорки, Мулан… — …не отговорки — я по-прежнему верю, что у нас всё получится… Желать того, чтобы всё было именно так, как говорит ей Мулан, она могла бы, если бы была на несколько десятков лет младше. А сейчас она понимает, в каком капкане оказалась по собственной дурости и, увы, не может выбраться из-за своей же слабости. — …ты просила меня подумать над твоими словами — я подумала, — говорит после паузы Мулан. — Да, хочу уйти с тобой, но не сию секунду… — …я поняла, — отвечает Ланг, внимательно посмотрев в глаза напротив, — ты собираешься поставить в известность свою семью… и даже надеешься, что отец тебя поддержит в решении сбежать с ведьмой? Да? — …в том и дело — я не хочу сбегать с ведьмой, Ланг… — Мулан тянется к ней и осторожно берет её ладони в свои, — я хочу уйти с любимым человеком и то, лишь в том случае, если мой выбор никак не примут… — …и я могу тебя разочаровать уже сейчас — не примут… — говорит Ланг, морщась и отходя, — никогда не примут, слышишь? Значит, и уйти тебе со мной не судьба — только сбежать… Продолжить диалог им мешает хрипящий голос из соседней комнаты. Мулан, спохватившись, бросается к старушке, которая, оказывается, давно разбужена и теперь просит воды. Ланг остается в узком коридорчике, смотря в щель на освещенную слабым светом фонаря комнатушку, посреди которой стоит самодельная кровать с поручнями, чтобы больная могла кое-как приподниматься. — …это… смерть? — вдруг старушка указывает на неё, показывая какое отменное у неё зрение. — …что? — оборачивается Мулан. — Нет! Что вы! Это… Ланг, моя… тетушка… не бойтесь… — …а у твоего отца ведь нет сестер… И Ланг застывает. — …нет, ну как бы… — начинает Мулан, но оказывается прервана. — …а у матери твоей — и подавно… не приехали бы они сюда… в нашу дыру… — …да, вы правы — Ланг не родная сестра моему папе, но… — …пусть зайдет… Мулан озадаченно оглядывается. — …не стоит — мне, тем более, уже пора… — а она пытается улыбнуться, но ничего не выходит. — …старшим не отказывают! — окликает её Мулан. Ланг, сама не зная, зачем, медленно делает пару шагов к комнате. И затем — входит. Предпочитая оставаться в тени, она останавливается в самом проходе, чтобы старуха не могла разглядеть её. Однако та все равно вперивается в неё своими маленькими глазенками, и сделав глоток воды, произносит то, чего она никак не ожидала услышать: — …я знаю твоего отца… Мулан, уставившись на старуху, хлопает глазами, а она вдруг чувствует, как что-то кольнуло её в самое сердце. — …его околдовала одна ведьма… ты на неё похожа… Ланг застывает, боясь даже моргнуть. — …не про тебя ли говорят, что ведьма у нас завелась? — кряхтит старуха, приподнимая седую голову, и Ланг почти неосознанно отступает назад. — …что это она имела в виду? — Мулан нагоняет её в коридоре, когда старушка, устав, просит потушить огонек в фонаре и укладывается спать. — Ты ведь тоже слышала… она сказала, что знает твоего… — …я не знаю… — отрывисто дыша произносит Ланг, стараясь прогнать эти слова из головы и унять дрожащие руки. — …у неё очень хорошая память на лица, между прочим… — …а ты откуда знаешь? — …ну, мне тётя Шушу много чего рассказывала… И тут из комнаты Кьюбы слышен слабый голос. — …очнулся? — радостно заулыбавшись, Мулан торопится к нему. — …как будто ты думала, что может не очнуться… но обычно это происходит намного позже… — бурчит Ланг, следуя за девчонкой. — Кьюба? — Мулан, присев на корточки возле кровати, разглядывает его, бледного и держащегося за голову. — Ты как? — …не очень… так… я… что — перепил? — морщится мальчик, щурясь от света, проникающего в открытую дверь. — Снова? — …нет, ты… — Мулан оглядывается на неё, будто спрашивая разрешения что-то ещё сказать. — …что с моей головой… ох, я помню только как… пошел на озеро… — начинает Кьюба, падая на подушку, — а потом… — …у него память восстановится? — обеспокоенно смотрит на неё Мулан. — Да? — …он будет помнить только то, что было до того, как я… — …стоп! — Кьюба вдруг краем глаза заметив её, снова принимает сидячее положение и в ужасе открывает рот. — Мулан!!! — …ты чего орешь?! — …она… она… — Кьюба заикается, захлебывается в словах, продолжая смотреть на неё, теперь уже повернув голову, — она схватила меня, и я… отключился… а теперь — я здесь… и она тоже… значит это… правда?! — Кьюба, ты о чем? — включает дуру Мулан. — Ты просто собирался на озеро и уснул… я не стала тебя будить — сама справилась… вот привела Ланг… — …нет! Я не спал! — парнишка едва с кровати не падает, когда пытается вскочить. — Нет! Это… ведьма! — …ох, лучше б ты без сознания лежал… — говорит тогда Мулан, опять смотря на неё. — …это ведьма! Это её ищут солдаты! — орет Кьюба, пятясь и крестясь заодно. — Мулан, что ты сидишь?! Она тебя околдовала?! Зови всех! — Кьюба-Кьюба, успокойся, ладно? — …нет! — орет пуще прежнего он. — Зови всех! Или я позову! — …заткни его и держи… — Ланг видит, как в ужасе распахивает глаза теперь Мулан, — не то сбежит… — …что?! — Мулан пытается закрыть парнишку собой, а она, сделав шаг в их сторону, превращается в сокола. — …спаситееее! На помощь! — вопит Кьюба, и Мулан приходится кинуться к нему, зажать рот. Он брыкается, не сводя с неё, взлетевшей к потолку, огромных, почти выкатившихся из орбит глаз. — Ма помофььь!!! — Кьюба! Ты с ума сошел! — Мулан едва может удержать его. — Тихо! — …пуфти!!! — он пытается спрятаться под кровать. — Фдесь фтифа… Ланг наконец находит удачное место, чтобы приземлиться — старый шкаф, втиснутый в самом углу. И наблюдает с его высоты как Мулан уговаривает Кьюбу молчать, будто маленького расплакавшегося ребенка. — …тихо-тихо-тихо… — Мулан встряхивает его, чтобы он перевел взгляд на неё, — Кьюба, успокойся… и я всё тебе объясню… — …мы объясним, — и Ланг, снова превращаясь, вмиг оказывается на полу. — …да, верно — мы объясним, — Мулан выдыхает, когда парень, внимает её словам, трясясь, правда, но, хотя бы, уже перестает валиться грудью на пол и биться в конвульсиях. — Только ты должен выслушать до конца… — …этого не может быть… ведьма… в нашей деревне! — Кьюба хватает ртом воздух, цепляясь за Мулан, как обезьяна за лиану. — …в вашей деревне, судя по всему, так много ведьм побывало, раз все рьяно о них треплются… — усмехается Ланг, — чего греха таить — я сама была в шоке, когда увидела здесь ещё одну ведьму… — …ещё одну?! — бледнеет парень. — …мы опустим этот эпизод! — вклинивается тут Мулан. — Правда, Ланг? — …как скажешь… но с чего тогда начнем? Когда рассказ подходит к завершению, то Ланг первым делом смотрит на Мулан, которая наблюдает за Кьюбой, который, в свою очередь, тупо пялится в одну точку, не в силах отреагировать ещё как-то. Эмоции находятся в ступоре у всех троих — особенно у неё, которая впервые слышит свою историю со стороны, — Мулан, конечно, опустила многие детали, и старалась вообще всё максимально сжать, иначе бы они и к утру не закончили. Ланг медленно отводит глаза от обеспокоенного лица Мулан, вздыхая. — …а кто ещё об этом знает? — вдруг слышится голос Кьюбы, заставивший её вздрогнуть. — …то, что ты услышал сейчас — только мы… — говорит Мулан, покосившись на неё, все ещё не размыкающую губ, — а про то, что Ланг — ведьма… знает ещё мой отец… — …и вы не боитесь вот так запросто тут находиться? — теперь Кьюба обращается к ней, и Ланг переводит глаза на него. — …волков бояться — в лес не ходить, слышал о таком? — …я слышал, но… — …ей некуда больше идти, — подает тут голос Мулан, поднимаясь с пола, — и мы собирались… — …остаться здесь? — разводит руками парнишка. — …да, на пару дней, — тут же говорит Мулан, не дав ей и рта раскрыть. — …а ничего что твои родители ходят сюда, как к себе домой? — Кьюба осторожно поднимается с колен, когда Мулан протягивает ему руку, — и затем опасливо косится на неё, будто боясь, что она снова выкинет что-то эдакое. — …ничего — мы спрячем Ланг, если что… — …ты в своём уме, Мулан? Куда?! — и она оживляется — действительно, куда, — ведь человек далеко не иголка. — …это единственный вопрос, который тебя волнует? — а девчонка быстро находит ответ. — …нет, ну, а что — и вся-то правда, — принимается ерничать Кьюба, багровея, — если ты так спокойно рассказываешь о том, что привела домой ведьму, а теперь спасаешь её от солдат императора — то с чего бы мне, простому смертному, нервничать, верно?! — …эй, я все ещё здесь, — напоминает о себе Ланг. Молодёжь, переглянувшись, замолкает. Но стоит им выйти из комнаты, она слышит, как начинается новая перепалка. Кьюба яростно против того, чтобы они оставались здесь вдвоём, и Ланг понимает, что ей придется уходить. Однако вдруг фраза, сказанная Мулан, заставляет парня начать колебаться: — …я не заставляю тебя делать это ради ведьм! Я прошу тебя сделать это ради меня! — …да, ради тебя? — ломает голос Кьюба. — Я же думал, что мы друзья… — …мы друзья! — …а ничего, что ты мне врала! — …ты про что? — …а про то! Про то что она — сестра твоего отца! Про то что вы с ней — просто подружки! — Кьюба — это… очень сложно объяснить… и как я должна была тебе всё сказать? А? — …а если моя мать вернётся раньше?! — громко шепчет Кьюба. — …не вернется… — заминается Мулан, — то есть… ты сам сказал, что она до послезавтра уехала… а мы завтра ночью… собираемся уйти… так что… — …уйти? — удивленно спрашивает Кьюба. — Куда уйти? Что — из дома? — …бери выше — из деревни… — вздыхает Мулан, — навсегда… — …и ты не боишься? — …боюсь, конечно… — Ланг в очередной раз убеждается в том, что не должна была сюда соваться, — но я не могу оставить её… она нужна мне, а я — ей… — …мда уж… если бы тебя кто-то услышал, и знал, что ты говоришь о ведьме… я уверен — никто бы просто не поверил, — озвучивает Кьюба, — в то, что ты на самом деле к ней что-то чувствуешь… настолько серьёзное, что готова удрать из дома… все бы решили, что это ведьминские штучки, и она тебя опоила… — …спасибо, мне стало значительно легче… — буркает Мулан, — ты умеешь поддержать… — …нет, Мулан, погоди… ты на самом деле не допускаешь мысли, что это… — …не допускаю, — тут же перебивает Мулан, — и тебе не советую… — …обман, — продолжает Кьюба — и она просто пытается прикинуться такой бедной и несчастной, чтобы… — …да если бы Ланг не раскрылась перед тобой, ты бы никогда и не подумал, что она ведьма… и вообще — ты же знаком с ней, неужели ты думаешь, что она… смогла бы так притвориться? — …да кто ж их разберет, ведьм… — …я опять тебя спрошу: ты много ведьм видел, эксперт недоделанный, а?! — Мулан пихает его, и дверь в комнату открывается — Кьюба неуклюже переминается с ноги на ногу, опуская глаза. — …а где гарантии, что она ничего со мной не сделает ночью? — …я тебе сейчас такую гарантию выпишу! — Мулан замахивается. — …у нас будет дежурный… — говорит тогда Ланг, смотря на Кьюбу, ошарашенно выкатившего глаза. — Мулан не будет спать, чтобы я ничего с тобой не сделала, а ты — не пошел и не настучал обо всем, что сейчас услышал… — …что?! — в один голос спрашивают они. — …да, раз уж нам всё же придется провести эти неполные сутки вместе, то… давайте приспосабливаться… не будем друг другу мозолить глаза и отдохнем… — Кьюба собирается что-то сказать, но Ланг качает головой, глянув на него так, что он закрывает рот и, прихватив с кровати одеяло, выходит.