Волчье сердце

Мулан ничего не видит — её, как тряпку, волокут по земле, и она, осознавая, что всё это значит, не может сопротивляться. Просто потому, что у неё нет сил. И от этого из глаз почти сами собой льются слезы. Слезы, так сильно обжигающие кожу на щеках, будто они — это маленькие капли лавы. Мулан понимает, что, если её оставят с Когтем наедине — ей конец. Бессильная паника, липнущая к грязной и промокшей одежде, окутывает её всю. А затем начинает сжимать, идя от холодеющих конечностей и, добираясь до всё быстрее стучащего сердца, грозясь расплющить. И вот её придавливают к земле. Резко. Стало быть — она уже у Когтя. Она словно падает, но на самом деле лежит — Мулан осознает это, когда тело скрючивается от боли, словно её снова прошил клинок. Оказывается, это нога кочевника наступает на неё сверху. — Всё! — голос Когтя снова режет слух. — Никуда она не денется! Проваливай — дальше я сам! На мгновение в лицо ударяет свет. Мулан морщится, чуть повернув голову — полог толстой черной ткани приоткрывается, выпуская рослую фигуру, и после — снова наступает мрак. Зловещие отблески факелов, что освещают пространство, скачут по тесному помещению, как лошади в цирке. Загнанно. Рвано. Словно понимая, что это — вечный замкнутый круг. — …добро пожаловать! — Коготь пихает её и затем принимается рыться в ящике, обнаружившемся возле входа. — Будешь себя хорошо вести — глядишь, понравится! Дальше он швыряет на землю меч, споласкивает руки в бочке с водой и тащит её за воротник куда-то вглубь юрты. Мулан пытается сопротивляться, но чем больше она пробует, тем сильнее что-то хлюпает под ребрами. Становится дико страшно, но ещё больше — больно, когда кочевник рывком дергает её и укладывает на деревянную поверхность. Мулан вцепляется каменеющими пальцами в стол, ощущая себя насекомым, которое вот-вот раздавят. Коготь с какой-то плотоядной улыбкой нависает сверху. И затем — грубо дергает на себя её одежду. Мулан сгибает ноги, пытаясь как-нибудь дать отпор, но ничего не выходит. Её рубаха трещит по швам, и что-то острое, нестерпимо-больное, вспыхивает перед глазами, когда Коготь дотрагивается до её раны, а параллельно и до груди. Мулан снова дергается и вскрикивает. — …лежи смирно, идиотка! — Коготь ударяет её по лицу. — Не нужны мне твои сиськи! Пока не нужны! Мулан на мгновение решает послушаться — замирает. Коготь, довольно усмехнувшись, окунает пальцы куда-то в деревянную ступку и затем резко проводит по всей линии раны — так, что Мулан захлебывается воздухом, едва протискивающимся в будто разрывающуюся грудную клетку. — …это от микробов, — обыденно поясняет монгол, посмотрев ей в глаза, снова наливающиеся слезами, — ты ведь мне нужна, а значит, жить будешь… недолго, но… Мулан ещё крепче стискивает пальцы на влажном и гниющем дереве. Коготь тем временем легко переворачивает её на бок, не заботясь о том, чтобы было удобно, и снова мажет рану. После — быстро бинтует — так туго, что Мулан кажется, она вот-вот умрет от нехватки воздуха. — …у тебя есть пара минут, чтобы прийти в себя, а после — мы продолжим… — зловеще улыбается Коготь, выходя. И Мулан решает использовать эти несколько минут с пользой — она тут же забывает о боли, скатывается со стола — неудачно, правда, так как ноги не держат, — и ползёт прямиком к мечу. — …думаю, он тебе не понадобится! — Коготь настигает её в последний момент и с силой наступает на пальцы, заставляя дернуться и застонать сквозь зубы. — Я перевязал тебя, шваль, не для того, чтобы ты за меч хваталась! Что, силушки много?! Коготь поднимает меч и, размахнувшись, всаживает клинок в землю — рядом с её головой. Мулан замирает, не шевелясь. — …я последний раз говорю, — он приседает и подцепляет грубыми пальцами её лицо, — Амулет сюда, немедленно… — …иди к ч-черту, — сплевывает горькую землю Мулан, готовясь к тому, что сейчас последует вспышка ярости и на неё посыплются градом удары. Однако ничего такого не происходит — Коготь какое-то время со странной усмешкой рассматривает её, словно оценивая и считывая следующие возможные действия. — …кажется, я знаю того, кто сможет тебя разговорить… — он, ещё раз безумно ухмыльнувшись, резко встает и, прихватив с собой меч, выходит, что-то крича своим. Мулан не знает, насколько далеко Коготь может отойти, но всё равно приподнимается, чтобы оглядеться — есть ли здесь ещё какое-нибудь оружие. Оказывается, что кругом практически совсем пусто — только склоченные нары и подобие алтаря со стоящими там прогоревшими свечами и какими-то иконами, больше напоминающими уродливые фрески. Мулан смекает, что можно, конечно, попытаться вырвать факел и использовать его, однако опоры у них не выглядят слишком надежными, а Коготь, как выясняется, вполне себе неплох в бою — даже неважно, с каким оружием. Сделав попытку подняться на ноги, Мулан обнаруживает, что сил у неё и правда очень мало — на атаку их точно не хватит. И никаких реальных шансов одолеть противника нет. Или всё-таки… — …так-так, ты куда-то собралась? Мулан успевает лишь хватануть ртом гнилой, затхлый воздух, и тут же ощущает сильную боль, разливающуюся в животе. — …я же сказал — твой дом отныне здесь! — Коготь, совершенно внезапно вернувшийся, пинает её, едва стоящую. — У моих ног, тварь! Мулан падает на спину, не в силах сделать ни единого выдоха. — …поднимешься ещё раз, и я разрежу бинты — сдохнешь, захлёбываясь своей вонючей кровью! — Коготь отбрасывает её меч и достает из-за пазухи что-то другое. — Эй, вождь! — и внутрь опять лезет свет — столь контрастирующий с тьмой, царящей здесь, несмотря на зажжённые факелы. — Долго тут? Нам уже пора выдвигаться… — …ещё один! — рыкает кочевник. — Я сам знаю, когда пора! — …погоди, но как же… — …кретины, я велел заткнуться и ждать! А если кто-то не хочет — я могу организовать поход прямиком на тот свет! Всем! — истерично орет Коготь. — Ещё вопросы?! Мулан стискивает кулаки и зажмуривается, пытаясь унять нарастающую боль в ране, кажется, расползшейся ещё больше, и теперь полностью лишающей её возможности хоть что-то сделать. — …а ну — заходи! — слышится недовольный голос другого кочевника. — Псина! И Мулан в ужасе распахивает глаза — последнее слово заставляет её желудок сделать кульбит, а к горлу подкатывает тошнота. Едва приподняв голову, она видит, как внутрь палатки вталкивают Ланг, и Коготь с силой хватает её обеими руками, зажимая в кольцо, будто она, связанная с головы до пят, сможет куда-то убежать или — начнет отбиваться. — …ох, как же я скучал, моя прелесть… — он понижает голос практически до шепота и, вдруг дернув рукой, вынуждает Ланг приблизиться вплотную, чтобы шумно втянуть носом запах её волос, — а Мулан чувствует, что не выдержит этого, ведь во рту появляется отвратительный привкус, стало быть, её вот-вот вырвет. — У меня для тебя подарочек… даже два… ты ведь будешь хорошей девочкой? Ведьма молчит, а Коготь, обходя её и продолжая обнюхивать, словно ищейка, потряхивает рукой, в которой зажат металлический ошейник. Мулан не видит лица Ланг, но догадывается, что той, скорее всего, очень хочется плюнуть в противную морду. — …фу, ты пахнешь чужаками… — тянет он, скрипя зубами, — но мы это исправим… А Мулан скребет ногтями землю — ей до вырванных напрочь вен хочется уничтожить Когтя за то, что он вообще смеет находиться рядом с Ланг, — ревностная волна захлестывает даже сильнее, чем волна боли. — …давай-ка его наденем, чтоб ты была более сговорчивой… — и кочевник пытается нацепить ошейник на шею женщины, но та нагибается и врезается головой ему в грудную клетку — весьма сильно, он от неожиданности закашливается и почти роняет металлическое кольцо с кучей огромных шипов, идущих вовнутрь. — Ах, простите… я и забыл, какая ты у нас своенравная сучка… Тогда он резко и сильно ударяет её коленом — также в грудь, — и Ланг в отличие от него не может стойко вынести такой удар. Закашлявшись, она падает на колени. Затем Коготь с размаху бьет её ошейником по лицу. — …нет! — Мулан делает попытку вскочить, но чертовых сил не хватает — она лишь дергается вперед и тут же, как сдувшийся шарик, падает обратно. — Не прикасайся к ней!!! — …закройся, с тобой после поговорим, — лениво отмахивается Коготь, наклоняясь к Ланг, приходящей в себя после ударов — на одной из скул появляется ужасный кровоподтек. — Псина должна знать своё место… и своего хозяина… — …н-не трогай её… — Мулан, кое-как перевернувшись на живот, пытается выговорить что-то связное, но в голове лишь стучит кровь, заполняя собой всё. — Я скажу, где… Амулет… — …поздно, детка, — ухмыляется Коготь, дергая Ланг за волосы и, вынуждая ту отклонить голову назад, надевает ошейник, быстро защёлкивая крепления. — Надо было говорить, когда я спрашивал… а теперь ты будешь молча наблюдать за тем, как я воспитываю эту шавку… но если мне вдруг станет скучно — я натравлю её на тебя, договорились? — …отпусти её… — Мулан опирается на локти, чувствуя, как вся грудная клетка наливается чем-то горячим — и в следующую секунду она выблевывает весь свой скудный вчерашний ужин, корчась от боли. — …у-у-у… — Коготь опять дергает Ланг, вынуждая быть ближе к нему, — какая вкусняшка… подлижешь, псина? Ланг сплевывает — почти на него — тот вовремя успевает отпрянуть и захохотать, как дикарь. — …да ладно — я шучу… не буду тебя потчевать дерьмом… если, конечно, ты сама не попросишь, а ты попросишь, моя радость… — он дергает её на этот раз за ошейник, и ведьма крепче сжимает зубы, стараясь не издать ни звука, — и тогда — ты же знаешь, — я ни в чем не смогу тебе отказать… Коготь сдергивает повязку — Ланг лишь сильнее зажмуривается и потом всё-таки медленно открывает глаза. Мулан подползает к ним, неизвестно на что рассчитывая, но радуясь тому, что хоть на пару секунд они с Ланг успевают переглянуться. — …а вот мой второй подарок, дорогая… — Коготь пинает её, и Мулан с хрипом падает лицом вниз. — Ты смотри — какая неугомонная! Тебе ведь такие и нравятся, насколько я помню? — …оставь её, — голос женщины звучит почти равнодушно, и Мулан на какую-то долю секунды кажется, что это не её Ланг, а совершенно чужой человек, но чуть позднее она понимает — так надо, ведь эмоции показывать перед этим нелюдем себе дороже. — Тебе нужна была я — ты получил меня… — …да, ты права, — задумчиво начинает Коготь, заметно смягчаясь, видимо, от того, что Ланг заговорила, — но вот в чем проблема: я получил тебя, но не получил того, что мне действительно нужно… Мулан думает, что он снова заговорит про Амулет, но нет — его последним словом становится то, ради чего она, кажется, снова готова получить пинок, рванувшись вперед и схватив его за ногу. — …я не получил от тебя… — зловеще шепчет Коготь, приближаясь к самому уху Ланг, освобожденному от волос, которые он наматывает на кулак и время от времени дергает пряди, — взаимности… — …тогда я предлагаю сделку… — снова холодным ровным тоном вещает женщина, и Мулан понимает, что будет дальше, — я дам тебе взаимность, но ты отпустишь Мулан… — …вонючая дрянь! — Коготь отвешивает Ланг пощечину. — Это из-за этой сраной мрази ты предала моего брата, а теперь смеешь предлагать сделки?! Мулан тем временем пытается дотянуться до его пояса, где висит меч, но он перехватывает её руку и, опять едва не вывернув запястье, отшвыривает от себя прочь. — …но, чтобы мы были квиты — я сперва должен убить эту шваль, а потом — ты дашь мне то, о чем только что сказала… — Коготь заглядывает ведьме в лицо. — Кстати, у нас с тобой прогресс: я теперь знаю, как тебя зовут… Ланг? Мулан решает воспользоваться последним шансом исправить ситуацию — её меч, брошенный Когтем в темный угол, сейчас оставлен абсолютно без внимания — кочевник слишком увлечен разговором, и значит, нужно добраться до оружия во что бы то ни стало. — …красивое имя, слушай… — продолжает трёп Коготь, будто они тут не в игру на выживание играют, а встретились как старые добрые друзья, — ты столько лет хорохорилась — не называла… хотя… признаюсь — мне от него ни тепло, ни холодно, ведь псиной тебя звать куда удобнее… Хлынувший по кровотоку адреналин дает Мулан возможность не только добраться до меча, но даже подняться. Провести атаку, конечно, будет в разы сложнее, тем более, не привлекая внимания — Коготь пока стоит спиной и увлеченно рассматривает выражение лица Ланг, которая, заметив, что она собирается делать, подается чуть вперед, явно желая отвлечь и притупить бдительность. — …хоть горшком назови, только в печку не ставь… — теперь её интонация меняется — с холодной на жаркую, интимную — такую, от которой, наверняка, любой мужчина бы растаял. Но только не Коготь. Мулан лишь делает замах, как он разворачивается и молниеносным движением вытаскивает скимитар, и в один большой шаг преодолевает расстояние между ними. Лязг меча и крик Когтя сливаются в одно сплошное неразборчивое звучание — Мулан кажется, что она оглохнет. Её руки накрывает внезапная дрожь, ноги снова подкашиваются, но перед этим — мечи, встретившись друг с другом, высекают искры, красными пятнами от языков танцующего пламени вспыхнувшие во тьме. — …какие же вы все одинаковые! — скрежещет смеющийся Коготь и снова замахивается. Мулан успевает поставить блок, но тут её меч не выдерживает натиска — лезвие с хрустом, подобно человеческой кости, ломается — крошится, как стекло, отлетая острыми осколками по сторонам. — …да вы просто тупые суки, наивно считающие себя кем-то большим!!! — Коготь намеревается завершить атаку, а Мулан уже падает на землю, с ужасом смотря на обрубок меча. — Ненавижу вас! — Коготь!!! — вдруг раздается снаружи, и он застывает, так и не ударив. — …я занят, сколько раз повторять?! — …мы нашли!!! — и у Мулан сердце проваливается куда-то далеко вниз. — Мы нашли его!!! — …несите! — отдает Коготь приказ, выпрямляясь. — Сейчас же! Проходит несколько мгновений, и вот — в руках у кочевника оказывается Амулет. Он некоторое время смотрит на него с открытым ртом, словно не веря, что получил его. А потом с улыбкой, похожей на оскал, отдает войску своих головорезов команду собираться в дорогу. — …все-таки ты сунула его тому малолетнему идиоту… — Коготь стирает пальцем остатки крови с гладкой поверхности. — Я ведь догадывался… но хотел послушать твою версию — куда он мог подеваться… Мулан больше не делает попыток рвануть вперед — бинт насквозь мокрый, а боль снова нарастает, лишая её возможности двигаться. — …кажется, ты уже не увидишь, что именно я буду делать с этим, — говорит Коготь, любуясь амулетом, и затем наклоняясь, замечает её кровь. — Но если ты очень хорошо меня попросишь — я, так и быть, дам тебе шанс, детка… Мулан сжимает зубы — ей ужасно хочется кричать — от боли, от страха и от накатившей паники, но она изо всех сил подавляет это желание. — …я прошу тебя дать ей шанс! — говорит Ланг, и теперь голос её становится совсем слабым, буквально на грани мольбы. — Отпусти её — ты же завладел амулетом, отпусти, слышишь?! — …псин не спрашивали! — огрызается Коготь, оглянувшись. — И вообще — с чего ты решила, что я собираюсь оставить её в живых? — …н-нет, отпусти Ланг, — выдавливает Мулан, смотря вверх — темный купол юрты колышется то ли от поднявшегося снаружи ветра, то ли — просто в её воображении, уже рисующем какие-то небывалые картины, — меня можешь… у-убить… — …вы смотрите — какое благородство! — фыркает Коготь, прохаживаясь туда-обратно. — А если я скажу, что грохну вас обеих — кто кого больше будет защищать?! — …позволь мне спасти её, — Ланг не оставляет попыток договориться, — и я дам тебе то, о чем ты даже не мечтал… Мулан из последних сил поднимает голову — Ланг не смотрит на неё, она смотрит в одну точку, куда-то сквозь Когтя. — …да ну? — он наклоняет голову, не давая её взгляду уйти. — Например? Что ты можешь мне дать, когда у меня уже всё есть? — …тебе ведь нужна ведьма, чтобы провести ритуал, не так ли? — …нееет! — выкрикивает Мулан, ощущая, как что-то теплое и вязкое заполняет рот — кажется, кровь. — Нет, н-не д-делай… этого… — …заткнись, малявка! Тут взрослые дела! — яростно жестикулирует Коготь, подходя к Ланг ближе. — …как только спасу её… — и ведьма замолкает, очевидно, перебарывая себя, — я сразу всё сделаю, обещаю… мир поглотит вечный хаос, всё будет по-твоему… — …угу, звучит, конечно, заманчиво, но… — Коготь играется с мечом, демонстрируя свои метания, — боюсь, что ты была слишком холодна ко мне все эти годы, да и сейчас тоже… — …без ведьмы, причастной к созданию этого Амулета… — Ланг начинает нервничать — это заметно по её срывающейся интонации, — тебе ничего не добиться, ты же сам это знаешь… так к чему твои рассуждения о моих чувствах — у тебя их нет вовсе, но это не мешает тебе существовать на белом свете, верно? — …да-да, всё так, красота моя, — издеваясь, тянет Коготь, — но с чего ж ты решила, что ты — единственная черная ведьма, которую я знаю? — …твоя мразь-Уше сдохла! — бросает ему в лицо Ланг, а он снова хохочет как полоумный. — И это я её убила, слышишь! — …ага, туда ей и дорога, идиотке! — усмехающийся Коготь качает головой. — У меня уже есть вариант получше… — …но я никогда не поверю, что ты целых пять лет ухлестывал за мной только потому, что просто хотел оттрахать… — пытается усмехнуться Ланг, но выходит откровенно никак, — я была тебе нужна за другим — именно за этим, признай… — …да-да-да, — Коготь кивает, снова оказываясь непростительно близко к женщине, — ты снова права, моя всевидящая птичка! Только вот ключевое слово здесь — хотел! Ты себе и представить не можешь, как сильно я тебя когда-то хотел, мразь! Но ты же сама добилась того, что я… перегорел, уж прости… — …но лучше поздно, чем никогда, не так ли? — говорит Ланг с непонятной интонацией, и Коготь вынужден переспрашивать. — Если бы ты хотел меня убить, то давно бы это сделал… но я почему-то всё ещё жива, а, значит, угли ещё тлеют… развяжи меня! — …развязать? — словно удивившись, вопрошает Коготь. — Зачем ещё? — …я помогу Мулан, и дальше — делай со мной всё, что вздумается… — …ну уж нет, моя радость, — опять издевательски говорит кочевник, — я знаю, что ты можешь устроить, когда у тебя развязаны руки… — …считай, что всё моё бунтарство в прошлом… — …серьезно? — Коготь подходит максимально близко и дышит Ланг в лицо. — Может, мы это проверим? Мулан, заходясь хрипом, сплевывает кровь, которой становится слишком уж много. И вдруг осознает, что перестает чувствовать боль — она даже не знает, радоваться этому или огорчаться. — …знаешь, как давно я хотел наказать тебя за всё хорошее, — тихо и зловеще говорит Коготь, убирая меч, — поэтому, давай так: я сейчас приведу свою фантазию в исполнение, и если ты выдержишь порку, не издав ни звука, то я поверю, что ты готова со мной сотрудничать… Ланг тяжело сглатывает и закрывает глаза, сжимая губы в тонкую линию. А Мулан пытается заорать, но из горла доносятся лишь слабые хрипы, когда кочевник отыскивает кнут — со свистом рассекая им воздух и крепким щелчком ударяя по земле, он оставляет на месте удара воспалённую черную борозду. — …ну-ка, веселей — спасешь девчонку и затем мы с тобой уничтожим этот мир… — Коготь разминает руки, чтобы удобнее было орудовать длинным кнутом. — Как тебе план? Ланг молчит, не открывая глаз. Коготь обходит её, становясь сзади. — …и да, вот ещё… — он вдруг решает находу добавлять условия, — ты, малявка… имей в виду, только пикнешь — и я добавлю ведьме! На каждый твой писк — по десять ударов! Ясно?! Мулан утыкается лицом в землю, едва не вгрызаясь в неё зубами. — …а если пикнет она — ты не жилец! — заканчивает Коготь, отводя руку с приготовленным кнутом в сторону. — Если уж вы на самом деле такие закадычные подружки — думайте, прежде чем тявкалки открывать! Первый удар — Ланг переносит его стойко, а Мулан же кажется, что земля под ней начала плавиться и её всю будто окунули в огонь, — происходит довольно быстро. Всего лишь замах, свист и сам шлепок — довольно сильный. За ним следует второй — Мулан зажмуривается, хоть и так видит перед собой немного. На третьем ударе она чувствует, что перестает себя контролировать — рот вдруг сам собой раскрывается, и мышцы сводит адская судорога, заставляя её издать звук — она не очень различает, какой именно, — но Коготь свирепеет моментально, и наносит удары ещё более резко. Мулан, не поднимая голову, открывает глаза — всё, что она видит — это очертания. Нечеткие, расплывающиеся. Но и их ей хватает, чтобы начать сходить с ума. — …ну что, сука, довольна?! — громкое эхо доносящегося голоса Когтя в её голове побуждает Мулан ещё раз открыть рот и снова издать звук. — Считай, мразь! Раз! Каждый новый удар кнута теперь отдается и ей — Мулан вздрагивает всем телом, когда слышится свист, становящийся просто не прекращающимся. — …шесть! — Коготь опять замахивается, но почему-то останавливается. Мулан, проморгавшись от слез, видит, что Ланг, до этого стоящая на коленях, теперь едва ли не на корточках. — …поднимайся, ведьма! Мы только начали! — Коготь толкает её, но эффекта это не дает — Ланг не шевелится, стоя в неестественной позе, опираясь лбом о землю. — Или ты хочешь, чтобы я забил тебя до смерти?! Поняв, что он перестарался, Коготь, чертыхнувшись, принимается развязывать тугие путы, обвивающие все тело женщины. Чтобы не возиться, он ловко режет их мечом. Когда её руки становятся свободными, происходит то, чего и стоило ожидать: Ланг перестает изображать из себя потерявшую сознание, выпускает когти и резко вонзает их куда попало — получается в бедро, — но этого хватает, чтобы Коготь на миг потерял контроль. Только в завязавшейся борьбе, увы, нетрудно определить победителя — Коготь, воспользовавшись тем, что Ланг все ещё связана и в не может превратиться из-за ошейника, дотягивается до вылетевшего из руки меча… Разрывающий изнутри крик застревает в воспаленном горле. Мулан хочется, ослепнуть, лишь бы не видеть, как лезвие проходится по телу Ланг наискось — от самой шеи до талии. И как брызнувшая кровь, словно кислота, разъедает землю. Коготь, тяжело дыша, поднимается на ноги, наблюдая, как с клинка капает бордовая жидкость. — …а я предупреждал, лучше не браться биться со мной, если силенок нет… — хрипло выдыхает он и собирается расхохотаться, но снаружи раздаются встревоженные крики. Полог резко открывается и внутрь падает кочевник, пораженный стрелой. — …какого дьявола?! — орет Коготь, шипя, когда резкое движение приносит боль в недавно полученной ране. — Да я всех перережу, к херам! — …это… чертов Наран! — слышится крик, но тут же обрывается и Коготь, схватившись за меч, выскакивает из юрты с воинственным кличем. Мысленно сосчитать до трех. Вдохнуть. Задержать дыхание, чтобы не орать от боли. И снова сделать вдох — без выдоха, — попытаться хотя бы так найти какой-то промежуток, чтобы не испытывать боли. Мулан, понадеявшаяся на то, что боль отступила, понимает — это только начало. Она кое как поворачивается на бок и, вытянув руку, пытается ухватиться горсть земли, которая как будто поможет её продвижению. Она словно пытается подтянуться на невидимом турнике. Но тело больше не ощущается легким — оно становится таким неподъемным, что, кажется, проще вырвать руки-ноги и тащить их отдельно. — …М-мулан… — когда ей удается доползти до Ланг, ситуация кажется совершенно безвыходной — из раны ведьмы хлещет кровь, и остановить её никакими средствами, а уж тем более — голыми руками, невозможно. — В-возьми это… Мулан опускает глаза и видит в руке малюсенький пузырек с какой-то субстанцией. Задать вопрос, что это и для чего Мулан просто не в состоянии. Но Ланг умудряется всё сказать: — …з-зелье… которое поможет… долго объяснять, но… ты должна… с-срочно выпить… — …нет, я не… — Мулан тянется к ране Ланг, но та отталкивает её руку, снова принимаясь что-то талдычить про зелья. — Ланг, н-нет… — Мулан мотает головой, ощущая тяжёлое, давящее головокружение после первых же движений, — это ты его выпей… с-слышишь? — …мне не пом-может… — выдавливает Ланг, и на губах её проскальзывает грустная улыбка, — тебе — да… пей… — …е-если тебе не поможет… з-значит и я не буду… — Мулан, ты должна… — Ланг приподнимает голову, и на лбу её залегает крупная морщина — лицо меж тема становится все белее. — Ты должна жить… ясно? Ты должна… всё и-и-исправить… Мулан не берет пузырек из руки Ланг, утыкаясь ей в плечо и содрогаясь в рыданиях: вот, кажется, тот самый момент, которого она ждала — момент чуда, да только не пошло бы оно к черту или к самому Дьяволу, если Ланг спасает её, но не в силах спасти себя?! — …прости меня, Мулан, — шепот, забирающийся, кажется, во все уголки её тела, уже перестающего воспринимать какие-либо сигналы, приводит её в состояние тряски. — …умоляю, Ланг! — дышать становится ещё труднее, но Мулан продолжает делать судорожные вдохи, застревающие внутри и выходящие наружу хрипами. — Н-нет, пожалуйста, ты… держись… с-слышишь? Всё будет… — …обещай мне… — кажется, Ланг совершенно не слушает её, стеклянным взглядом уставившись куда-то вверх. — Обещай мне… быть сильной… — …н-н-е-е-т, прошу тебя! — и Мулан дергает Ланг на себя — со всей силы, стараясь показать решимость и твердость. — Не смей! Не смей со мной прощаться! — …обещ… — начинает Ланг, и захлебывается воздухом, превратившимся будто в иглы, которые полосуют всё внутри — Мулан прекрасно понимает, как тяжело, почти невыносимо, дышать и при этом, не запинаясь, что-то говорить. — …я обещаю! — но это — последнее, на что её хватает. Тогда Ланг переводит на неё взгляд — вполне осознающий, что к чему. И тут Мулан чувствует, как рука, держащая тело, наливается свинцом — будто её придавливает каменная глыба. А внутри резко становится холодно — так, что даже зубы стучат. — Ланг?! Мулан пробует растрясти её, но взгляд ведьмы меняется — в нем стремительно угасает что-то, что можно характеризовать пламенем, — в нем прямо на её глазах угасает жизнь. Голова женщины неестественно запрокидывается, а рука, совсем недавно вцепившаяся в её предплечье, вдруг разжимается и падает на землю…