Волчье сердце

Есть победы, ведущие в тупик. Есть поражения, открывающие новые пути. (Паскаль Брюкнер)

— …убирайся, ты не слышишь?! — Мулан поднимает заплаканные глаза, встречаясь взглядом с Хуа Ли. Та, с искаженным от злости лицом, похожа на ведьму. Самую настоящую ведьму, которая высосет из тебя душу и не поморщится. — Пошла вон! Последний раз взглянув на мертвого отца, Мулан на какую-то долю секунды вдруг представляет, что на его месте лежит мать. И поражаясь самой возможности этой картинки, ещё больше поражается своему спокойствию — да, если бы здесь лежала её мать, она бы не испытывала такой боли. — …не доводи до греха, убирайся! — Ли, пошатываясь, поднимается на ноги и, отыскав на земле булыжник, угрожающее нависает сверху. — …а если не уберусь, что ты сделаешь? — …ударю! — не заставляет себя ждать с ответом Ли. — По башке твоей пустой!!! И не жалко будет, веришь?! — …давай, — и Мулан смиренно наклоняется, так чтобы удар пришелся по самому темечку — чтобы одного раза хватило, — мне тоже будет не жалко… бей… — …не бери грех на душу! — вдруг слышится откуда-то из угла. — Родители не выбирают детей — тут все обоюдно… ни они нас, ни мы их… — …неужели?! — вскипает Мулан, вскидываясь. — Тогда, какого черта ты вечно говорила моим родителям, что они не так меня воспитывают?! Сваха, держась за сердце, показывает черную от сажи морду. — …да мразь ты редкая! — …а ты — лицемерка конченная!!! Сваха открывает рот, но тут же его и закрывает. — …молчишь? Нечем крыть? — Мулан чувствует себя дрянью, но с другой стороны ей вдруг становится легче — с дряни и спрос ведь меньше. — Правильно — лучше закрой свой рот и никогда больше… — …проваливай из моего дома! Знать тебя не желаю! — врезавшаяся в их диалог Ли швыряет булыжник куда-то в сторону. И затем толкает её — Мулан поднимается, подбирает меч, отряхивается и, будто так и надо, вальяжной походкой направляется к воротам — к тому, что от них осталось. Будто это не её выгоняют, а она сама приняла решение уйти. — Проваливай, и никогда больше не появляйся здесь!!! — …сгниешь ты там, без мамки-то! — сваха все же решает вставить своё последнее слово. — Непутевая! Мулан решает, что уйдет не оборачиваясь, ведь, если обернется, то велика вероятность того, что никуда она уже не уйдет. Но она должна уйти. Уйти отсюда, чтобы вернуться туда, где её будут ждать. Потому что иначе не к кому будет уйти — Ланг и Кьюба, попавшие в плен к Когтю, могут рассчитывать только на неё. Походка у неё, правда, совсем не похожа на решительную — Мулан изо всех сил заставляет себя держаться. Но едва переступает порог деревни, кидается бежать. Бежать так быстро, как сейчас может — так, чтобы ветер свистел в ушах. Бежать до тех пор, пока не откажут ноги. Бежать, пока не запнется. Мулан утыкается лицом в примятую и выгоревшую местами траву — ей хочется вгрызться в землю, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу крик. Но её внимание отвлекает что-то шевелящееся практически прямо под ней. Она слышит тяжелое дыхание, изредка прерываемое тихим ржанием. Чёрный Ветер, которого она оставила здесь, когда он не смог скакать дальше, теперь испускал последний дух. Смотреть в его большие глаза она не может дольше пары секунд — это всё равно что ещё раз пережить смерть отца. Невыносимо. В его последнем взгляде тоже было это выражение — ужас, смешанный с оторопением. И тогда Мулан понимает, что ничем не сможет помочь. От этого она снова кидается бежать, потому что иначе просто ляжет рядом и тоже умрёт… Спустя какое-то время Мулан наконец останавливается, задыхаясь и слушая, как надрывно завывает осенний ветер, раскачивая огромные деревья, будто желая выдрать их с корнем и унести с собой в этом всё ещё чёрном, наполненном сажей, горьком вихре. Опушка леса виднеется с холма, и теперь становится ясно, где искать кочевников — следы, точнее, даже борозды, оставленные их лошадьми, уходят вниз и рассыпаются неглубокими ямами по глиняной почве. На миг в голове проскакивает мысль о том, что ей стоит дождаться ночи и лишь тогда пробираться в лагерь кочевников. Однако она тут же отметает всё это — нет никакой гарантии, что ночью ей будет легче. Она ведь совершенно одна — и помощи ждать не откуда, — во всяком случае, Коготь очень хочет так думать. Мулан задирает голову, смотря на небо, и усмехается сама себе — сколько ещё она будет верить в сказки? Теперь она знает, что сказки исключительно для детей, и она, похоже, в одночасье выросла — в тот момент, когда умер её отец. Мулан знает, что соврет, если скажет, что не ждет чуда, способного воскресить его. Да и вообще — любого чуда, которое помогло бы ей спасти Ланг и Кьюбу. «Нужно собрать все силы и просто идти», — это то, что звучит в голове без перебоя, всё же разбиваясь о стены страха и ужами извивающихся мыслей, вроде: «Идиотка, на что ты вообще рассчитываешь?!». С каждым новым ударом сердца, болью отдающейся во всем теле, Мулан начинает осознавать, какой наивной дурой была, когда кинулась освобождать императора — она просто не понимала, что делает. Тогда ей казалось, что заточенный меч и вера в справедливость — это всё, что нужно, а теперь… Теперь становится ясно, что она на подсознательном уровне ощущала себя под защитой. Отца, сослуживцев, да того же феникса. Да — тогда за неё и правда было кому волноваться. Сейчас, кажется, нет никого. Ни души. Предательские слезы снова наворачиваются на глаза — перед ней всё ещё стоит картина с матерью, выкрикивающей ругательства и вышвыривающей её из родного дома, будто шелудивую псину. Зло смахнув соленые капли, девчонка понимает, что она должна, в первую очередь, не подвести тех, кто рассчитывает на неё — не подвести, не предать, не сделать больно, чтобы, хотя бы, в этом не походить на мать. Сейчас ей хочется, чтоб они были чужими людьми. Мечась туда-обратно по краю обрыва, Мулан пытается вспомнить хоть что-нибудь из наставлений командира Тунга — перед битвой с Бори Ханом он напутствовал их, долго и, признаться, весьма нудно, — тогда все солдаты наплевательски считали овец, — но она, будто самая примерная ученица, вслушивалась с открытым ртом, запоминая и готовясь в любой момент выдать подробнейший пересказ, однако же, в данной ситуации может воспроизвести ни слова. Мулан находится в полном смятении — ей кажется, что выхода просто нет. Бежать с воинственным кличем и шашкой наголо — не самый удачный вариант, а уж обхитрить Когтя — и вовсе неподъёмная задачка, ведь нужно знать его слабые места, а она его второй раз в жизни собирается увидеть, и, — если всё пройдёт гладко, — надеется, что в последний. Но вдруг она неожиданно приходит к выводу, что единственный возможный выход — это взять и отдать Когтю то, что он хочет. Просто отдать ему Амулет, чтобы он отдал ей пленников. Прочная на вид веревка трещит от одного рывка и окончательно сдается со второго — Мулан решительно сжимает Амулет в руке, теперь уже совершенно не задумываясь над тем, что будет после — главное, чтобы всё сработало, и этот психопат больше не тронул её близких. Разбираться в деталях такого спонтанного плана сейчас нет времени, и она скатывается с холма по мокрой после ливня траве, и теперь уже направляется прямиком к стоянке кочевников. Лошади поднимают гомон, едва она входит на ограждённую несколькими батогами с развевающимися черными полотнищами, заменяющими флаги, территорию. Мулан принципиально не вытаскивает меч, хоть и понимает, что её тут явно усаживать как дорогую гостью и угощать никто не будет, — она решает, что демонстрировать свои навыки владения оружием станет лишь в крайнем случае. Не успевает она сделать и пары шагов, как ей преграждают путь двое кочевников — высоченные и облаченные в кожаные, блестящие в заходящих лучах промелькивающего солнца, самодельные доспехи. Жужани застывают с расширенными глазищами, будто удивлены и, переглянувшись, дёргают заткнутые за пояс грубые мечи, но Мулан поднимает руку с Амулетом и говорит самым бесстрастным тоном, на какой только способна: — …мне нужен Коготь! Мулан видит, что кочевников становится всё больше — они вылезают буквально из-под земли. Вот их уже не двое, а все четверо. Ещё через пару минут напряженных гляделок — уже целая группа. Все они крайне взбудоражены — громко переговариваются между собой и тычут в её сторону мечами. — …сильно нужен? И с чего ты решила, что он хочет тебя видеть? — насмешливый голос говорящего по-китайски жужаня, заставляет Мулан чуть перевести взгляд и поменять позу. — Жалкая шавка! Уноси ноги, или мы тебя на куски порежем! — …я буду разговаривать только с Когтем! — повторяет Мулан, уговаривая себя терпеть и не реагировать ни на какие провокации. — …пока ты до него доберешься, дорогая моя, ноженьки откажут… — плотоядно облизывается тут кочевник, делая шаг в её сторону. — Хочешь к нему — придётся обслужить всех нас… согласна? — …сперва я получу то, что принадлежит мне! — и кочевники расступаются, кланяясь Когтю, лениво показавшемуся в конце этого коридора. — Остатки вам кину, не волнуйтесь! Кочевники уже не возражают, раболепно опуская головы и глаза. Коготь противно усмехается. А Мулан тут же направляется к нему, но путь опять блокируют уже мечами, кое-кто и стрелы готовит. — …пусть идет! — командует Коготь, и её пропускают. Несколько шагов длятся, кажется, вечность. Мулан забывает дышать и в груди все сжимается, будто вот-вот и её расплющит. — …у меня нет времени, так что все эти паузы оставь при себе, — злобно оскалившись, вещает Коготь, когда она останавливается напротив. Мулан собирается с духом, чтобы озвучить своё предложение, но тут мимо проводят Кьюбу, всё ещё не оставившего попыток вырваться. — …пустите меня!!! Варвары! — мальчик извивается в руках кочевников, но те лишь ударяют его с разных сторон и волокут дальше. — Му-лан??? — Кьюба!!! — она делает попытку подскочить к нему, но перед ней вырастает Коготь, и сейчас у неё есть возможность посмотреть ему прямо в глаза — черные и бездонные, будто это настоящая пропасть. — Отпустите его! — Мулааан! — Кьюба! — дальше она видит, что пареньку, снова сильно отвесив по лицу, заламывают руки, заставляя тем самым прекратить дергания. Затем его кидают на землю, а жужань достает меч. — Нет, стой!!! Тогда Коготь вальяжно поднимает руку, и кочевник позади него замирает, не нанося решающий удар. — …забери это… — Мулан протягивает Амулет, невидящими глазами уставившись вперед, — забери, в обмен на жизнь мальчика и… Ланг… — Ланг? — переспрашивает тут Коготь, находясь в явном замешательстве. — Кто это ещё? Мулан чувствует, как к горлу подкатывают спазмы, но она сглатывает эту боль, и старается не паниковать. — …ты про неё что ли? — Коготь поворачивается и указывает пальцем в сторону расположившихся на открытом участке юрт, и Мулан видит привязанную к колышку Ланг, с заломанными руками и завязанными прочной черной тканью глазами. — Про ведьму? Мулан может только кивнуть, потому что воздух, кажется, становится раскаленной лавой, и любое попадание его в дыхательные пути равносильно мгновенному ожогу. — …ну нет, детка… — смеется Коготь, заставляя её вздрогнуть при новом взгляде на него. — Эта птичка останется со мной — знаешь, сколько я за ней охотился? Для неё заготовлена золотая клетка в моём новом дворце… так что… Заговорив зубы, Коготь тянет руку к Амулету, но Мулан сжимает пальцы на оборванном шнурке крепче, не отдавая кочевнику столь желанный трофей. — …получишь его только тогда, когда отпустишь Ланг и Кьюбу! — резко бросает она, опуская руку и вскидывая голову. — …ты забываешься, ускозглазая мразь… — цедит моментально закипающий кочевник, — это я не я пришел к тебе, а ты — ко мне! И условия здесь ставлю я! — …если не отпустишь их немедленно — Амулет сможешь забрать только через мой труп! — …условия здесь буду ставить я!!! — ещё больше злится Коготь, пытаясь приблизиться, но Мулан резво отскакивает назад. — …ты сказал, что у тебя нет времени — сомневаюсь, что ты станешь задерживаться только ради того, чтобы меня убить… ведь без боя я не сдамся, имей в виду… — …ох, если б я так не торопился, то я бы с радостью посмотрел на то, какова ты в бою один на один… — Коготь морщится, а затем снова дико улыбается, — и я ни за что не стал бы даровать тебе быструю смерть — поверь, я умею растягивать удовольствие… — …а будет по-моему! — Мулан решает говорить ещё более требовательно. — Или никакого Амулета не получишь! — …как же смешно, — Коготь качает головой, не прекращая криво усмехаться, — мне стоит щелкнуть пальцами — и ты лишишься башки, девчонка! А быть может башки лишится твой дружок… И тут он, поворачивается, а затем, сделав большой шаг в сторону Кьюбы, хватает того за шиворот и рывком поднимает на ноги. — …так хочешь на это посмотреть? Мулан тянется пятерней правой руки к мечу. — …ну-ну-ну… тихо, детка… одно неосторожное движение, и у тебя будут дырки вместо глаз, подумай над этим… — Коготь кивает соплеменнику, находящемуся за её спиной, и Мулан тут же чувствует вибрацию — всего лишь колебание воздуха, на первый взгляд, — улавливая в шуме ветра и голосистых кочевников звук натяжения тетивы. — Считаю до трех! Раз! Мулан сжимает зубы, но её рука застывает, так и не коснувшись рукояти меча, а после — безвольно опускается. — …хорошая девочка, — улыбается Коготь, продолжая стискивать пальцы на шее Кьюбы, съежившегося и дышащего уже с хрипами, — смотри-ка, какая смелая и покладистая… что скажешь, пацан? Порезать её на кусочки или — только башку снести? И в этот момент в землю, совсем рядом с её ногой, вонзаются аж две стрелы, направленные прежде в голову. Мулан медленно опускает, а затем поднимает глаза. Кьюба переводит испуганно-затравленный взгляд на неё, и тогда хочется кинуться вперед, чтобы перерезать глотку Когтю, но она сейчас абсолютно ничего не может — только стоять и смотреть. Это хуже всего. Даже хуже смерти. — Амулет мне, живо! — но Мулан мотает головой, чувствуя, как всё ближе подбираются слезы. — Ты всерьез считаешь, что я буду с тобой нянчиться?! — …я отдам Амулет, но сперва отпусти… — …хорошо, уговорила, подруга… я отпущу его… — вдруг спокойно говорит Коготь, смерив её неким заинтересованным взглядом, — при одном условии… И Мулан понимает, что расслабляться очень рано. — …давай так: мы с этим задохликом сыграем в мою любимую игру… — начинает Коготь, гадко скалясь. — Если он выиграет — так и быть, я вас всех отпущу, а если нет… Мулан ещё больше напрягается от его зловещей интонации, но все же чуть кивает, желая выслушать. Кьюба в это время тоже подозрительно смотрит на кочевника исподлобья. — …да или нет? — Коготь отпускает шею парнишки, и тот, схватившись за неё, принимается откашливаться. — Долго думаем! Мулан подскакивает к Кьюбе, спрашивая, не ранен ли он. — …будет весело! — Коготь что-то показывает одному из стоящих рядом кочевников. И ему приносят огромный, странный, слишком тяжелый и, кажется, не вполне неприспособленный для стрельбы лук. — …правила очень простые, дорогой, — Коготь, ухватившись за основание массивного орудия, подходит к ним, и Мулан инстинктивно пытается закрыть парнишку собой, но её останавливает взгляд. Один только взгляд выедающих все живое глаз. — Ты хорошо бегаешь? Кьюба замирает с открытым ртом, не зная, что и как сказать, а Мулан снова дергается вперед. — …оставь его в покое! — …я всего лишь задал ему вопрос! — опять свирепеет кочевник. — Не заткнешься — я велю сейчас же грохнуть тебя, шваль! Мулан гневно раздувает ноздри, а жужани, плотным кольцом окружившие их, гогочут. — …отвечай, парень, или тоже сразу сдохнешь! — велит Коготь, испепеляя того гневным взглядом. Кьюба кивает, не в силах разомкнуть губы с запекшейся на них кровью. — …итак, дорогие мои, — снова мгновенно меняя интонацию и высоту голоса, продолжает Коготь, — как я сказал, правила очень просты: если ты хорошо бегаешь, то, возможно, справишься, а я — ну, уж простите — с раннего детства очень хорошо стреляю… Коготь делает паузу, выжидающе глядя на них, и Мулан всё понимает. — …и получу максимум удовольствия… но-о-о, — Коготь опять замолкает, действуя этим на нервы, — есть резон и для тебя… Кьюба содрогается от его интонации, а Мулан стискивает руки в кулаки так, что венам становится больно. — …обгонишь мою стрелу — и вы все живы, а главное — на свободе… — тихо произносит кочевник, наклоняясь к самому уху побледневшего Кьюбы и расплываясь в ехидной ухмылке. — Согласен? — …а где гарантии? — слабо выпрямившись, спрашивает мальчишка. И Мулан хочется закрыть лицо руками — более идиотский вопрос и придумать сложно. — Откуда нам знать, что ты не обманываешь? Коготь хохочет в голос — долго и страшно. От этого смеха пробирает мурашками, забирающимися прямо во внутренние органы и высасывающими там все соки. Тут-то Мулан и улучает момент чтобы дернуть Кьюбу к себе. И не раздумывая больше ни секунды, сунуть ему Амулет. — …а-аха-ха! Вы слышите? Не обманываю ли я! Хочешь, скажу тебе самую правдивую правду? — опять угрожающе вопрошает Коготь, беря из рук помощника острую и такую же тяжелую, как и лук, стрелу с привязанной к её тупому концу веревкой. — Ты можешь бегать как сам ветер, но мои стрелы летают быстрее… Кочевники расступаются, оставаясь теперь по обе стороны от них, и открывая путь. Мулан ещё раз переглядывается с Кьюбой. Кочевники этого, кажется, не видят — плюхаясь на поваленные деревья так, будто они пришли посмотреть на увлекательное шоу. — …что скажешь, дружок? — глумливо спрашивает Коготь, смотря на Кьюбу. — У тебя все ещё есть яйца? Сейчас увидим, какие они… Коготь закидывает себе на плечо лук, больше напоминающий арбалет, и прицеливается. — Кьюба, беги!!! — и Мулан нападает, напрыгивая на жужаня, и схватившись за край веревки, тем самым пытаясь закинуть жесткую петлю на шею. Противник отбивается, роняет лук, намереваясь скинуть её со спины, а застывший от испуга парнишка, наконец-то, дает деру. Жужани с опозданием, но вскакивают, хватаясь за оружие — и пара приготовленных стрел готовится настигнуть беглеца, — но вожак останавливает их: — …не дергаться — он мой!!! — Коготь, больно схватив Мулан за растрепавшиеся волосы, отправляет её на землю, выхватывает меч и одним взмахом режет веревку, уже кое-как обившуюся вокруг его тела. Мулан, смотря на удаляющегося Кьюбу, не успевает отразить следующий удар — сильная нога в тяжелом грязном сапоге впечатывается ей в живот, сразу лишая возможности нормально дышать, а после — в скулу. Она, дезориентированная, падает на землю, слыша, как орут кочевники, и как Коготь, наверное, матерится на монгольском, яростно расхаживая туда-обратно. — …держите эту суку! — командует Коготь, беря новую стрелу и направляясь за Кьюбой. — Я сейчас! Мулан уползает, пытается не дать себя схватить, но все тщетно — её догоняют и навешивают ещё несколько пинков, и затем стискивают сразу с нескольких сторон, а её меч с лязгом вырывают из ножен, теперь грозя перерезать им глотку. Тогда Мулан перестает вырываться, понимая, что так лишь усугубит положение, ведь сейчас остается только молиться, чтоб Кьюба смог удрать и спрятаться где-то в лесу. Если Коготь не видел того, как она передала ему Амулет, то вероятнее всего, не станет преследовать слишком долго. Ругань становится всё громче. А Коготь, на удивление, быстро прекращает погоню — Мулан слышит, что он возвращается. И через несколько секунд её уже дергают, рывком поднимая на ноги, и заставляя смотреть ему прямо в глаза. — …ты любишь всё усложнять, детка? — он наклоняется к самому её лицу — и в нос ударяет запах едкого пота, а также хмеля и ещё чего-то не слишком приятного. — Так у нас много общего, оказывается, — я тоже не ищу легких путей! Мулан пытается отвернуться, но ладонь Когтя хватает её за подбородок и сдавливает так, что приходится зажмуриться. — …нет, ты смотри! — он ударяет её по щеке — не слишком сильно, но довольно ощутимо, чтобы Мулан открыла глаза, когда её голова дернулась в сторону. — Смотри, чтоб неповадно было совершать такие глупости… Кочевники снова расступаются и Мулан видит, что двое тащат что-то, идя спинами вперед. Наконец они останавливаются, переглядываются, и по сигналу, поданному Когтем, общающемуся с ними, порой, не словами, а жестами, даже не специальными, а самыми обычными, — взмахи, кивки, сжимание кулаков, — отходят, открывая взору страшную картину. — Кьюба! — Мулан не понимает, когда её умудряются отпустить — ноги сразу же становятся ватными и подкашиваются. Мальчишка лежит с торчащей из развороченной спины стрелой — та его все же настигла, — и рывок, похоже, был столь мощным, что едва не выдернул позвоночник. Крови так много, что на мгновение земля кажется ещё чернее. — Нет-нет-нет! Кьюба!!! Веревка — вся в крови и с налипшей землей, — гадкой змеей обвивается вокруг неподвижного тела, а кочевники привычными движениями отряхивают руки, смотря на Когтя, который отвлекается от неё и подходит к телу. — …зря ты понадеялся на свои ноженьки, малец… — елейным тоном вещает Коготь, ставя ногу на живот Кьюбы. И этого Мулан уже выдержать не может — она вскакивает и, собрав все последние силы, кидается на него снова. Коготь легко уворачивается и без каких-либо усилий проводит захват, сжимая её запястья и вывернув руки так, что любое следующее движение сможет сломать кости. — Амулет, с-с сука, — шипит он ей в ухо, опаляя противным дыханием, которое, кажется, способно поджечь сухую траву, — повторять я больше не буду… — …да пошел ты! — выплевывает Мулан, дёрнувшись и тут же ощущая, как что-то хрустнуло, и плечо обожгло острой болью. Коготь, смачно выругавшись, отталкивают её от себя — она падает на землю рядом с Кьюбой. — …обыскать! — велит он, наклонившись и дернув стрелу из тела так, что на ней остается кусок плоти. Мулан глотает слезы, лежа щекой на сырой земле, и видит лицо Кьюбы — приобретающее всё более синий, мертвенный оттенок, — также медленно, как расползается лужа крови, по крупицам осознавая, что это она виновата в его смерти. Не сунь она ему Амулет — всё могло бы быть по-другому. Или нет? — …не найдете снаружи — будем искать внутри! — с диким хохотом Коготь рассматривает мясо на стреле, будто собирается съесть его. — Кстати, ты не против, детка, если я тебе твоим же мечом покромсаю? Коготь коротко свистит, и ему в руку приземляется брошенный кем-то из кочевников меч. Меч, так отличающийся от тех, что есть у каждого находящегося здесь — слишком легкий на вид, слишком тонкий и гладкий. Притягивающий взгляд. Коготь какое-то время смотрит на него как завороженный, после проводит пальцем по лезвию, обрезаясь, и улыбается, а затем, смакуя, слизывает выступившую кровь. — …хорошо наточен… будет не так больно… — он снова хохочет, а Мулан пускает в дело ноги — несколько быстрых и сильных ударов по роже вполне способны сотворить чудо, — во всяком случае, кочевник, что собирался обыскивать её, получает по носу и отпрянув, больше не суется. — …ах, ты всё-таки хочешь драться, маленькая дрянь?! — Коготь замахивается мечом, но Мулан успевает перекатиться и подняться на ноги. — …да! — она косится на снова окруживших их кочевников, в любой момент готовых броситься и разорвать. — …а я думал, что мы договоримся… — Коготь начинает ерничать. — …поздно договариваться! — срывая голос, кричит Мулан. — Сразись со мной, один на один! И тогда посмотрим, кто кого! — …от таких предложений явно не отказываются… — усмехается Коготь, повертев её меч на пальцах, — и перышко у тебя неплохое… — …а что — у тебя нет? — с такой же едкой усмешкой бросает ему Мулан, кое-как отвлекаясь от усиливающейся боли в плечевом суставе. — Или боишься сломать его об мой клинок?! — …смотри, девчонка, как бы я твой клинок не сломал вот этими вот руками! — Коготь швыряет её меч в сторону и вытаскивает из-за пояса свой — изогнутый и весь в зазубринах. Коготь вступает в поединок без предупреждения — просто бросается на неё, каким-то образом предугадывая, куда именно в следующую атаку она будет отскакивать. Скимитар со свистом рассекает воздух, иногда бороздя и землю, Мулан только и успевает, что уворачиваться, и никак не может даже приблизиться, чтобы нанести удар. Хотя бы один ответный удар. Кочевники добавляют проблем, едва ли не рукоплеская Когтю и дразня её. Мулан старается добраться до своего меча. С каждым новым выпадом Когтя это становится сделать всё труднее — он специально оттесняет её от него как можно дальше. Невольно вспомнив финальный поединок с Бори Ханом, Мулан вдруг понимает, что тот просто неуклюже копировал движения, которые сейчас демонстрирует Коготь. Он держится куда как уверенно, хоть и пребывает в крайней степени бешенства — это на первый взгляд ей ошибочно показалось, что он просто хаотично замахивается, перемещается. Поняв, что просто уворачиваясь, она ничего не добьется, Мулан решается на отчаянный шаг — во время очередной атаки она подныривает под руку Когтю и на какую-то минуту овладевает ситуацией. Вот только этих нескольких мгновений не хватает, чтобы нанести ему вред или хотя бы — сбить с толку. Он, изящно двигаясь, будто в танце, снова угадывает её движения, и наносит удар первым — ещё какой удар, — перед глазами Мулан вспыхивают разноцветные искры. Боль, которую она чувствовала, когда он дёрнул её за запястье, была несравнима с этой болью — ослепляющей, проносящейся по всему телу. Но одно она знает точно — эта боль не должна ей помешать завершить манёвр, — до меча теперь рукой подать. В какой-то момент Мулан поворачивается к противнику спиной, и, конечно, он решает нанести удар. Удар, отразить который нельзя, но едва её ладонь касается прохладной рукояти — всё меняется. И сил будто прибавляется. Мулан резко оборачивается, едва устояв на ногах, но все же отбивает удар. Коготь уже сыплет новые — теперь ни капли не церемонясь и действительно разозлившись, — интервалы между жесткими атаками сокращаются, порой, до двух-трех секунд. А Мулан с каким-то совершенно странным спокойствием ощущает себя загнанной в мыло лошадью, — и где-то там, в глубине души прекрасно понимая, что делает, дает слабину, слишком явную, слишком очевидную, — Коготь, воспользовавшись моментом, ударяет её и затем, снова показав свою уникальную, тончайшую технику владения таким несуразным, на её, явно дилетантский взгляд, мечом, с полпинка выбивает её клинок. Лязг. Снова искры. И радостные крики кочевников. Но в голове Мулан они становятся до одури примитивными звуками — её голова вообще отказывается воспринимать что-либо. Как и тело. Тогда и мелькает холодная, будто извивающаяся змея, самая страшная мысль — она ранена. Смертельно-ранена. Остается лишь крепко закрыть глаза и сказать самой себе, что это неправда. По-детски? Пусть так. Мулан не может поступить иначе — страх смерти, при любом, даже самом красноречивом отрицании, всегда есть. Она не может открыть глаза и посмотреть, что случилось. Она только чувствует, как ещё один удар лишает её тело положения вертикального горизонту — и глухое эхо отдается в голове, когда она падает, очевидно. — …поднять её! — вдруг голос Когтя становится слишком резким, будто он находится непосредственно внутри неё. Мулан морщится и кое-как приоткрывает глаза. Свет теперь не кажется ослепляющим — он тусклый, однотонный, будто вот-вот станет черным. — Я не могу допустить, чтоб она пропустила самое интересное! Мулан чувствует, как чьи-то руки схватили её за подмышки и рывком дернули вверх. Раз и ещё раз. — …не из всех поединков можно выйти победителем, верно? — Коготь оказывается совсем рядом. Мулан шевелит немеющими губами, но своего голоса не слышит. — Вернее — из поединков со мной никто ещё победителем не выходил… И пока ты не сдохла от потери крови — последний раз спрашиваю — где Амулет?! Удар приходится на ту же щеку, по которой уже её били — теперь он ощущается иначе. В ушах звенит, голову становится невозможно поднять, а во рту появляется характерный металлический привкус. — …не скажешь?! — Коготь, брызжа слюной, бьет её снова. Новые удары уже не кажутся чем-то странным и даже болезненным. Тело наполняется странным ощущением — оно становится ватным, легким, будто не принадлежащим ей. — …тогда я тебе не завидую! — а вот голос Когтя всё ещё звучит до жути противно и четко. — Ты станешь моей личной сукой! Не рассчитывай на легкую смерть, мразь! Ты у меня будешь вымаливать эту смерть, ползая на коленях и вылизывая мне ноги! — …з-значит… — едва выговаривая, сипит Мулан, — всё равно… в-всё будет по-моему… и Амулета тебе… н-не в-видать… — …охо, это мы ещё посмотрим! — Коготь дергает её на себя и глядит прямо в глаза — его лицо расплывается, превращаясь в уродливую маску. — У меня для тебя ещё десерт заготовлен… — Коготь, нас же ждут! Сколько ты будешь с ней возиться?! Мулан пытается повернуть голову, чтобы посмотреть, кто это сказал, но сил совершенно нет. — …мне плевать! — огрызается тот. — Сколько я сочту нужным, столько и буду возиться!!! Без Амулета мы никуда не пойдем! — Атилла будет в ярости, а его ярость… — …его ярость — это просто пыль, по сравнению с моей!!! — орет Коготь, отпуская её — Мулан снова падает, но руки кочевника, стоящего рядом, не позволяют этого сделать. — …мы же хотели заключить союз… — …и мы его заключим! — заявляет Коготь. — Как только я получу Амулет! Всё! Эту тварь — ко мне в юрту! Живо!