Волчье сердце

Мулан едва находит в себе силы посмотреть на Лао. Она чувствует, что он ничего не скажет. Однако на этот раз вопрос не может сидеть в голове — ей просто жизненно-необходимо задать его. Обладает ли старик умением читать мысли, Мулан не знает, но едва пытается открыть рот, чтобы заговорить — Лао качает головой. — …обо всем, что касается Борки… тебе лучше спросить у его матери… — говорит он, доставая из-за спины что-то черное, свернутое в валик, — но помни — не для всех вопросов ещё пришло время, а вот для чего пришло — так это для первой тренировки… Мулан по-прежнему стоит в яме. — …вылезай, — тут Лао кидает ей сверток, — если хочешь учиться — молчи… И Мулан замечает, что это — одежда. Удивительно похожая на ту, что носят воины тени. — …и запоминай… — добавляет он, — ты делаешь всё, что я говорю, без каких-либо пререканий… — …а как же… — не успевает и слова вставить Мулан. — …всё, что говорю, когда говорю и так, как говорю! — продолжает чеканить старик, не сводя с неё прожигающего взгляда. — Переодевайся и за мной. Мулан понимает, что добиться того, чтобы её просто банально выслушали, не выйдет. И потому придется напрашиваться на разговор самой. Пока Лао, глубоко задумавшись, отворачивается, у неё есть время выбраться наконец из ямы и, смущенно развернув сверток, обнаружить просторную рубаху и такие же штаны, явно призванные облегчить движения в непростой период обучения. — …пока мы не начали — скажи, в каких ты отношениях со своей Ци? — вопрос, который заставляет её подавиться слюной. — …в каком смысле? — роняет Мулан, присоединяясь к Лао, идущему по тропинке к тренировочной площадке. — …в прямом — насколько хорошо ты владеешь силой, что дана тебе? — …э-э-э… ну, я… — Мулан изо всех сил старается подобрать нужные слова, — как бы… ничего… вроде… то есть — иногда бывает, что мне трудно… — …ясно, — коротко бросает старик, даже не смотря на неё, — ты вообще не знаешь, чем именно владеешь, я прав? — …почему не знаю? — обиженно произносит Мулан. — Очень даже знаю — моя Ци перешла мне от отца, а ему — от его матери, которая была… — …нет-нет-нет, забудь, мне ваше генеалогическое древо ни к чему, — и Лао усмехается, — я совсем о другом — просто знать, от кого у тебя сила — не значит, понимать её и быть с ней в гармонии. Ясно? Когда они доходят до места, Мулан с воодушевлением смотрит на мишени, в надежде, что если она не сильна в теории, то хотя бы на практике не подведет. Однако Лао останавливается не доходя деревянного помоста, ведущего к обнесенной частоколом площадке. И указывает в сторону ещё одной петляющей тропы. — …здесь тренироваться не будем… Мулан прикусывает язык, понимая, что спрашивать, почему и отчего, бесполезно. — …это арена, и построена она для того, чтобы проверить, чему научился воин… — всё же озвучивает Лао. Мулан ещё раз оглядывается назад, стараясь не думать о том, что то место, куда её приведут, будет хуже. Быть может, даже лучше. Только с каждым шагом она почему-то всё больше убеждается в том, что в планы Лао вообще не входит допускать её к чему-то, что действительно имело бы смысл осваивать. По пути им попадаются несколько мальчишек, гоняющихся друг за другом с деревянными мечами и копьями. — …что ты знаешь о равновесии? — снова спрашивает Лао. Мулан открывает рот, думая, что уж сейчас-то скажет всё, что он хочет услышать, но на деле оказывается, что её ответ ему и не нужен. Он делает выводы сразу после вопроса. А переубедить его крайне сложно. — …всё в этом мире держится на равновесии, и если ты ничего о нём не знаешь, жизнь покажется жердочкой, по которой невозможно пройти. — Мулан замечает, что Лао краем глаза наблюдает за её реакцией. — Отчасти это так, но если ты изучишь механизм действия равновесия и проникнешься его силой — всё будет иначе… Мулан пытается сосредоточиться на его словах, но выходит откровенно плохо. Во-первых, она отчетливо не понимает, зачем он всё это говорит, хотя мог бы просто показать, что её ждет за тренировка, а во-вторых, детей становится куда больше — вот их уже не двое и не трое. Их целая куча. Мальчишки разных лет — от маленьких, сопленосых, до вполне себе взрослых, лет пятнадцати, — развлекаются на большой поляне, кто во что горазд. — …ч-что мы здесь делаем? — непонимающе оглядывая ребятню спрашивает Мулан, когда Лао останавливается рядом. — …я же сказал — тренировка… — …тренировка? С детьми? — уточняет Мулан, внутренне крепко выругавшись. — Вы издеваетесь?! — …сейчас я посмотрю на то, как ты владеешь равновесием… — говорит Лао, оставаясь все таким же серьезным. Дальше всё походит на какую-то игру: Мулан пытается быть серьезной, но видит Бог, ей не дают этого сделать. Лао кладет на землю валяющуюся неподалеку головешку от рубки дерева. На неё ставит тоненькую дощечку и велит забираться на всю эту хлипкую конструкцию. Мулан, с сомнением, но исполняют его приказ. Удержать равновесие и правда становится весьма сложно — дощечка крайне тонка и в любой момент грозится съехать с мокрой поверхности. — …готова? Точно? — уточняет Лао, будто надеется на какой-либо отрицательный ответ. Мулан видит, что дети, притащив откуда-то большое плетеное ведро, достают из него странного вида субстанцию. И понять, что это, становится легче легкого — запах тухлой рыбы разносится по округе на многие километры. — …теперь — берегись! — Лао отходит и дает детям команду — закидывать её этими самыми потрохами. И вся «детская игручесть» резко слетает с их плеч. Теперь они становятся похожими на злых собак, собравшихся в свору и нашедших себе жертву. Первые же удары мерзкой, склизкой рыбьей внутренностью становятся последними — Мулан, не в силах увернуться ни от одного из них, падает на землю, — забыв даже сгруппироваться и, кажется, отбив себе копчик, — вся испачканная. — …повеселились и хватит… — цедит Мулан, пока поднимается и отряхивается, — вы же сказали про тренировку, верно? Может, начнем? — …уже закончили… Мулан роняет челюсть. — …это и была твоя тренировка… — поясняет Лао. Ей делается до одури смешно. — …но ты с ней не справилась… — заканчивает Лао, и смеяться становится трудно. — …это была тренировка?! — Мулан всплёскивает руками. — Надо же! Я-то думала, что вы просто так меня к детишкам привели, их позабавить решили! Как смешно — покидать рыбьими ошметками в мерзкую свинью, да?! Дети, тут же навострив уши, внимательно впериваются в неё своими глазенками, ещё больше раздражая. Лао мотает головой, и ребятня повздыхав, разбредается кто куда, снова принимаясь заниматься своими делами. Мулан понимает, что никогда ещё не чувствовала себя настолько униженной. И уже не знает, что было бы хуже — быть застигнутой врасплох Когтем, или — ещё раз «поиграть» в подобную игру с местными детишками. — …вы издеваетесь что ли? — она изо всех сил пытается сделать так, чтобы голос не задрожал. — Что это за тренировка?! Чему я должна была научиться?! Отмахиваться от детей, которые по вашей команде закидают любого если не кишками, то камнями?! — …я, кажется, упомянул, что ты делаешь то, что говорю я, и не смеешь подвергать мои методы обучения сомнению, нет? — елейно перебивает Лао, но в глазах его вспыхивает пламя гнева. — …я не подвергаю…! — …да неужели! — мужчина стискивает кулаки, и Мулан ежится, ощущая, насколько он зол. — …простите, но мне кажется, что… это вы подвергаете мои боевые навыки… — …боевые… что? — теперь смеется Лао. — Ты бы себя видела! Мулан, сжав зубы, вытирается тыльной стороной ладони. Слезы уже предательски ползут по щекам. — …я понял — ты ошибочно считаешь, что сила заключается лишь в знании боевых проёмов! — проговаривает Лао, снова взяв учительский тон. — Это не так — ещё раз повторяю… — …ну, если мне придется закидывать Когтя ошметками от рыбы, то, наверное, я смогу позвать на помощь ваших детишек! Лао весь багровеет. — …да тебя с таким подходом и сопляк пятилетний сделает! — …а если б этих сопляков на эту дощечку поставить?! — срывается Мулан, сверкая глазами. — Может, проверим?! Я тоже умею кидаться отходами! — …может и проверим, но пока ты не овладеешь святая-святых равновесием — ты не добьешься ничего! — …да, быть может, но я всего лишь считаю, что у нас нет на это времени… — проговаривает тогда Мулан максимально тихо. — …нет времени, значит… а, позволь спросить: кто мы такие, чтобы повелевать временем? — резко бросает Лао, всё услышав. — Ты не задавала себе такого вопроса? Так задай! И Мулан окончательно тушуется под его горящим взглядом. — …я здесь, чтобы вы научили меня сражаться… — говорит она, стараясь придать голосу хоть какой-то твердости. — Или нет? — …сражаться, значит? — опять тянет Лао со скепсисом. — Ты так хотела откровенности — получай… боюсь, я не ставил себе цели научить тебя сражаться… ты это и без меня умеешь… или — только думаешь, что умеешь, но не это сейчас важно… Мулан смотрит на него так, будто впервые видит. — …важно сейчас лишь то, что я хочу научить тебя пользоваться той силой, которая тебе уже дана, а не растить новую… После этих слов Мулан ощущает, как все её внутренности падают куда-то в пятки. — …теперь ты знаешь дорогу… — говорит Лао, разворачиваясь и оглядывая окрестности, — здесь очень тихо, я даю несколько дней — учись держать равновесие, иначе не сможешь двигаться дальше… Какое-то время Мулан стоит на месте, боясь проваливаться под землю — ей кажется, что вот-вот грязь, оставшаяся на её сапогах, превратится в болото и затянет её. Сказать, что она ожидала совсем другого — ничего не сказать. И оттого ей все сложнее верить в то, что эти люди и правда знают, что делают. — …стойте! — Мулан кидается за Лао, уцепившись за последний аргумент, созревший в её голове. — …хочешь спросить меня о том, также ли я тренировал Когтя? — с усмешкой бросает Лао, не оборачиваясь. — Нет, не буду врать — совсем не так. Но я уже всё объяснил — вы не похожи, и потому не вижу смысла… — …да-да, я поняла! — Мулан догоняет его и преграждает путь. — Я хочу спросить о том, давно ли вы так разочаровались в своих способностях, что просто перекладываете ответственность на кого угодно? На Нарана, на этих детей, на меня…? Лао наконец обращает на неё взгляд. — …ты слышала нас, верно? Мулан кивает. — …я не ясновидящий, и не вижу, что нас ждет завтра или через год… — говорит старик, крепче стискивая губы, чтобы не выдать волнения, — я сам живу лишь надеждой… — …надежды часто рушатся… — произносит Мулан, — чаще, чем вы можете представить… — …надежда — каркас веры, — Лао снова находит аргумент в свою защиту, — чем она прочнее, тем дольше простоит дом под названием «личность». — …а вы правда уверены? — Мулан смотрит в сторону, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции. — …в чем? — спокойно осведомляется Лао, будто и правда не понимает. — …в том, что… Каганат выдержит? — …ну, в этом случае моя уверенность, увы, уже ничего не изменит… — …тогда, может, стоит хоть как-то подстраховаться? — Мулан, сдвинув брови, поворачивается. — …что-что? — в его глазах мелькает нечто неопределенное. — Сомневаюсь, что есть в этом толк… разводить все эти церемонии с подстраховкой… — …а когда Коготь придет сюда… как вы считаете, он станет церемонии разводить?! Лао противно усмехается. — Коготь не придет — придут лишь те, кто боится его… — …ага, и вы на полном серьезе считаете, что одна горстка воинов тени справится с полчищами озверевших гуннов?! — Мулан указывает рукой в сторону тренировочной площадки. — …ты же, вроде, себя считаешь лучше их всех, не так ли? — и Лао находит момент, чтобы подколоть. — Ты-то точно справишься… — …я так не думаю… — ей приходится снова опустить глаза, — теперь… — …охо-хо, вот, что я тебе скажу: человека можно изучить не тогда, когда он что-то говорит или делает… — Лао качает головой, — всё о человеке можно узнать в ту самую секунду, когда он берется за оружие и идет с ним в бой. Когда он защищает себя и то, что ему дорого. Так что — всё, что ты на самом деле думаешь, я буду знать, как только придут гунны… Каким бы безумцем не казался этот старик, Мулан вдруг понимает, что он прав. Она провожает его взглядом, осознавая, что сегодня она ещё легко отделалась. Только вот как бы ей не хотелось хоть ненадолго отделаться от мыслей о Борке, о том, что, в итоге, происходит, ничего не получалось. Завидев неподалеку от конюшни Ракшу, Мулан не успевает придумать, что именно стоит ей сказать, чтобы разговорить женщину, но одно она знает точно: именно она знает больше всех. — …нам нужно поговорить, — Мулан решает начать с места в карьер. — …у меня есть много других дел, — снова пытается отмахнуться Ракша. — …ничего, дела подождут… — Мулан преграждает ей путь, — есть кое-что важнее… — …и что же важнее? — …например, то, что происходит с вашим сыном! Ракша выпучивает глаза, словно не может даже предположить, что именно она скажет. — …не делайте вид, что не понимаете меня! — Мулан переходит в агрессивное наступление — эмоции снова берут верх. — Вашему сыну грозит опасность! Сколько ещё я должна заступаться за него, если вам всем плевать?! — …не плевать… — качает головой Ракша, — но я уже говорила… ещё не время… — …а я хочу знать сейчас, — Мулан приходится придать голосу именно ту интонацию, после которой собеседник поймет, что у него нет выхода, — немедленно, слышите?! Ракша какое-то время смотрит на неё, будто обдумывая варианты отмазок, а затем вздыхает столь тяжело, что кажется, этот ответ будет для неё последним. Мулан отмахивается от собственных сомнений, которые закрадываются в голову за те короткие несколько секунд от чужого взгляда прямо в глаза. — …не думаю, что тебе… — …вам не надо думать, — отрезает Мулан, — думать буду я, а вы… просто расскажите… — …рассказать то, о чем ещё не пришла пора узнать? — …вы уже это говорили, и легче тоже никому не стало, поэтому… ваш аргумент не засчитывается! — фыркает Мулан, пытаясь ни коим образом не выдать страха — почему-то вдруг её охватывает паника, только от мысли, что Ракша может знать куда больше, чем можно предположить. — …но ты знаешь, что в переводе с монгольского есть «Борка»? — спрашивает тут Ракша, словно уверена в том, что она сейчас покачает головой и откажется разговаривать на эту тему, только потому что не знает. — …нет, не знаю, — говорит Мулан, не отводя глаз. — …«коричневый»… — Ракша все ещё продолжает смотреть так, будто говорит: «Оставь эту затею». А Мулан чуть склоняет голову, давая понять, что продолжает внимательно слушать. — …для монголов истинный цвет — черный… — и она замечает, как меняется взгляд женщины, становясь уже не предупреждающим, а сожалеющим, — цвет власти, страха, успеха… всё он — черный, ну а истинные монголы — это воины… Мулан, не вполне понимая, о чем вообще ведет речь эта странная женщина, снова кивает. — …в ведущих кланах… да и вообще — в любых кланах… есть свои порядки, свои устои, которые не нарушаются вот уже несколько столетий… нарушение этих законов есть падение… после которого уже не подняться… если ребёнок, рожденный в клане Волка, зачат не от истинного монгола — он становится грязным. Грязь для монголов — это все… — Ракша замолкает, сглатывая и косясь на неё, — остальные… а вы в частности… — …мы? — Мулан, сперва не поняв её слов, задумывается. — Борка — не сын монгола… Мулан, ожидающая куда более шокирующей новости, открывает было рот, но Ракша прерывает её: — …его имя в определенном смысле будет переводиться как «грязный»… он есть чужой… он не имеет прав находиться среди монголов… — …стойте… — Мулан, собираясь с мыслями, интенсивно трет виски, — вы хотите сказать, что… Борка… рожден от китайца? — …да, — выдавливает Ракша, опуская глаза. — …ага, ясно, — Мулан нервно закусывает губу, — и это вся причина его унижать? — …я же говорила — ты не поймешь… — …нет-нет-нет, я понимаю, — ернически замечает Мулан, чувствуя, как всё сильнее закипает внутри злость, — вы живете какими-то… звериными понятиями! — …мы живем так, как жили наши предки — великие монголы, которым принадлежала половина этого мира… — Ракша замолкает и собирается заняться делами, но Мулан не собирается так просто отпускать её. — …вы это имели в виду, когда говорили, что Борка должен сам пробивать себе дорогу и занять именно то место, которое ему уготовано? Ракша кивает, но по лицу её уже ходят желваки. — …и что ему уготовано? — решает поинтересоваться Мулан. — Яма с помоями?! — …это он решит сам! — повышает голос Ракша. — Что есть ему уготовано! — …да-да, сам решит… что ему уготовано… а уготовано, судя по всему, получать тычки… всю жизнь, а почему? Да смешно сказать, — Мулан взмахивает руками, — только потому, что он рожден не от… — …тебя это не касается! — кажется, Ракша приходит в такую же степень бешенства. — …теперь — касается, — цедит Мулан, подавшись вперед и почти сталкиваясь лбом с женщиной, — не вы ли недавно сказали, что я — одна из вас? — …и я порядком… — Ракша заминается, с силой сжимая челюсть и натягивая ткань повязки так, что можно различить все черты худого лица, — жалею об этом… — …ну так скажите спасибо чертовому Алдару! — огрызается Мулан, чувствуя жуткую обиду. — …надеюсь, не придется… — говорит свозь зубы Ракша, — я надеюсь, что он сдохнет очень скоро… — …да что вообще такой ублю… — Мулан всё же сдерживается, не ругаясь, — как этот Алдар делает в Каганате? Почему вы так доверяете ему?! Неужели вы не видите, что… — …это должен решать вожак… только Каган принимает решения! — отбривает Ракша, опять отходя. — …хорошо, только… вожаку, похоже, нет дела… — усмехается Мулан, — а почему вы позволяете издеваться над своим сыном? — …я есть не могу вмешиваться… Борку либо примут, либо… — …либо — что? — Мулан уверена, что уже знает ответ. — Убьют? — …ну и зачем тебе это? — Ракша поворачивается и, сощурившись, смотрит на неё. — У тебя и так проблемы… — …а-а-а, это я пытаюсь научиться доверять вашему вожаку… — проговаривает Мулан, усмехаясь, — и ещё следую вашему же совету — пытаюсь сделать так, чтобы мои поступки были осмысленными… — …да, но… когда ты узнаешь истинную причину, по которой Алдар задевает Борку — тебе станет не до осмысленных действий… И Мулан напрягается так, словно вот-вот рассыплется на части. — …намекаете на то, что они… — ей непросто произнести последние слова, — делят меня? — …нет-нет-нет… — Ракша тоже напряженно качает головой, — это есть лишь побочная причина… — …и какая же тогда основная? — Алдар есть опытный командир… у него в подчинении несколько сотен воинов… — Ракша снова начинает издалека, — было когда-то… пока он не связался с Когтем… ну да не об этом сейчас… поскольку Алдар — последний из выживших… последний из Волков — ему и решать, кого набирать к себе в клан… — …вы хотите сказать, что Алдар намерен… стать вожаком и возглавить новый клан Волка? — Мулан глотает воздух, ощущая жжение в горле. — …да, но даже это не совсем та причина… — Ракша продолжает тянуть кота за хвост, натягивая и её нервы до предела. — …так-так, а Борка, стало быть, очень хочет стать членом клана Волка? — перебивает Мулан, стараясь не показывать, что жутко испугана одним только этим предположением, яркой вспышкой промелькнувшим вдруг в её голове. — …я скажу, как есть, только… если ты пообещаешь… — …пообещаю? — Мулан чувствует, как сердце замирает и больше не бьется. В груди всё сдавливает — снова она вынуждена что-то обещать, получая взамен лишь какие-то обрывки. — Не много ли обещаний я уже раздала? Что именно я ещё должна… — …не делать глупостей… — Ракша смягчается, но Мулан уже не до этого — она готова вцепиться в ведунью мертвой хваткой и не отпускать, — придушить, если понадобится, но узнать, наконец, правду. — …ещё одно слово про глупости, и я точно… — Мулан угрожающе дергается на женщину, но та стоит неподвижно. — …когда Алдар и Борка нашли тебя, то… И тут она всё же хватает Ракшу за рукав, и тянет на себя что есть силы. — …с тобой была ведьма, верно? — та делает вид, что не замечает, как всё сильнее сдавливают её руку. — …что… с… ней…. — Мулан не может говорить цельными предложениями, и потому между словами образуется пропасть в виде огромной паузы, во время которой она судорожно ловит воздух, пытаясь не поддаваться нахлынувшей истерике, — что… они… сделали… с… Ланг?! Ракша молчит, тем самым давая повод подумать самом страшном — Мулан, правда, не может сформулировать это слово даже мысленно, не то что вслух. — …нет… — выдыхает Мулан, и где-то глубоко внутри рушится стена, за которой она так надеялась спрятаться, — нет… неужели они… её… — …не они, — и это слово режет по самому сердцу, — он… Мулан с трудом выпускает воздух из груди, поднимая взгляд на женщину. — …ведьма есть была ещё жива… Тогда Мулан вцепляется в чужие плечи и толкает Ракшу к стене. — …и он добил её?! — наконец способность произнести эти слова возвращается. — Это был Алдар?! Отвечай!!! — …он хотел, чтобы Борка убил её… — Ракша удерживает её руки, накрыв своими, — мой сын отказался, и теперь… будет расплачиваться… Но Мулан не слышит этих слов. — …да, он сдохнет очень скоро… — она медленно поворачивает голову и цепляет взглядом топор, висящий на стене напротив, — он сдохнет уже сегодня… — …нет! — восклицает Ракша. — Вот об этом я и говорила… никаких глупостей… — …это не глупость, — Мулан не сводит глаз с оружия, которое так удачно попалось под руку, — это называется местью… — …тебе не стоит его убивать… Мулан сжимает зубы, чтобы не послать Ракшу куда подальше. — …смерть его сама догонит, да и мстить нужно уметь… просто пойти и просто убить — это не достойно воина… настоящего воина… слышишь? Ракше до удивления легко удается переключить её внимание — Мулан подозревает, что та всё же пользуется своим даром ведуньи, позволяющим манипулировать мыслями и желаниями людей, как и любой ведьме, это дается, скорее всего, от рождения. — …с чего вы решили, что… я настоящий воин? — …ты есть самый настоящий, иначе бы Лао не взялся обучать тебя… — улыбнувшись, говорит Ракша. — …ага, а Коготь… — Мулан специально решает упомянуть его, чтобы вывести Ракшу на ещё один откровенный разговор, — тоже считается настоящим воином, раз сам Лао обучил его тому, отчего теперь весь мир вздрогнет? — …нет, Когтя он обучил не потому, что считал его воином… способным быстро обучаться — да, но не достойным… никогда… — …что и требовалось доказать, — кивает Мулан, отпуская наконец Ракшу, — тогда почему? — …потому что иногда мы не в состоянии устоять перед своими желаниями… — произносит Ракша, теперь сама отводя взгляд. — …можно я угадаю? — Мулан снова пытается обойтись своими силами. Ракша оценивающе наклоняет голову. — Лао тебе всё рассказал? — …нет, но я вспомнила кое-что… — говорит тут Мулан, — одну деталь, на которую я не обратила внимания, но сейчас… она, мне кажется, и есть ключ к пониманию… — …ты увидела её? — тихо молвит Ракша, вызывав у Мулан своим вопросом ещё больше подозрений на тему «все ведьмы могут читать мысли». — …если вы про Саян — то да, — отвечает Мулан, — это она — та ведьма, что лишилась души… так? — …да, это она… — Ракша больше не пытается увильнуть и Мулан уже решает, что победила. — …она — мать Когтя? — …да, — опять кивает Ракша. — …а ворон, который живет у Лао — ворон, которого ему… — …этот ворон есть то, что осталось от её души… — Ракша не дает договорить, снова припечатывая подробностями. — Души, в которую он влюблен… до беспамятства… — …влюблен… он… э-э-э… в Саян? Или — в её душу? Стоп — что?! Он??? — Мулан на секунду теряет нить разговора, но потом, когда до неё доходит смысл сказанных слов, она снова вздрагивает, потрясенная. — Вы имеете в виду… Лао?! — …он бы сделал что угодно, чтобы спасти её… — Ракша распахивает черные глаза шире глаза, а затем Мулан видит в них слезы, — если бы… — …если бы вы… не промолчали? — спрашивает девушка тихо — едва слышно. И снова видит, как голова Ракши дёргается в кивке, за которым следует уже настоящий плач. Мулан тоже хочется заплакать от бессильного сознания того, что все эти люди, пусть и по разным причинам, но оказались в одном капкане, из которого не могут выбраться уже столько лет. — …но… как это случилось? — спрашивает Мулан, прекрасно понимая, что ставит таким вопросом в тупик. — Как вы могли промолчать, когда… с вашей подругой творились такие вещи? Вы были друзьями или нет?! — …я н-не знаю… — выдавливает Ракша, пытаясь справиться со слезами. — …что послужило причиной? — Мулан теперь занимает позицию строгой учительницы над нерадивым учеником. — Почему вдруг она лишилась души и почему вы… — …я испугалась, — признается Ракша, — я испугалась её матери… — …её матери? — Мулан нахмуривается, стараясь вспомнить, что ещё она знает из обрывочных фраз, брошенных не то Нараном, не то — Лао. — …её мать была черной ведьмой, её изгнали свои же — меркиты… — …и Саян воспитывал отец… — тут же проговаривает Мулан, вспоминая видения из прошлого, — да, я видела, как он отдал её в клан к Великому Хану… — …верно — он надеялся на брак и прекращение войны… — немного упокоившись, говорит Ракша, — но всё пошло не так, когда Хан… заявил, что не готов жениться на ней… — …стоп, а её отец был человеком? — …да, он есть был обычным монголом… Степной Вихрь — гнилой мужичок, но с колдовством не связывался… до поры до времени… — …он же плохо с ней обращался… — вспоминает Мулан, — вы хотите сказать, что… он знал, что она — ведьма… — …ты спрашиваешь? — смотрит на неё Ракша. — …нет — утверждаю… — говорит тогда Мулан, — Саян же была… тише воды и ниже травы… она всего боялась… как могло произойти так, чтобы забитая девочка по щелчку стала злобной черной ведьмой? — …её мать… — говорит с презрением Ракша, — её мать втёрлась в доверие к Хану. — …и что же было нужно её матери…? — …догадайся… — …власть? Ракша кивает. — …она сказала, что воспитает из Саян лучшую жену… Мулан ждет продолжения. — …поселилась неподалёку с мужиком… — Ракша сглатывает и снова замолкает. — …что было дальше? — в нетерпении проговаривает Мулан. — Что она такого сделала с ней, что… — …что они сделали… — опять с нажимом говорит Ракша. Мулан зажмуривается, готовясь услышать самые неприятные подробности. — …они превратили её жизнь в ад, хотя та раем и так никогда не была… — с горечью произносит Ракша. — И с виду всё было хорошо — она не выглядела худой, побитой или изнасилованной… — …а на самом деле? — Мулан чувствует, как потяжелело внутри. — …он есть не оставлял следов на лице… таков был уговор… — …он — этот тот… — показывает руками нечто неопределенное, не в силах говорить. Мулан. — …с кем жила ведьма, прикрывая свои черные дела… — отвечает Ракша, — она питалась его энергией, а он — энергией её дочери… — …и что она… никому не могла рассказать? — выдавливает Мулан, чувствуя несказанный ком в горле. — …нет — за каждое лишнее слово её наказывали… чем дальше — тем больше, — на этих словах Мулан прикусывает собственное запястье, чтобы не закричать. — Ей запрещали общаться с другими девушками… — …подождите… так не должно было случиться… — …а она была влюблена в Хана, грезила о том, что он созреет и заберет её в жены… — Ракша тоже говорит всё тише и надломленнее, — но время шло, а он не хотел жениться… ну и после встретил свою истинную любовь… ту, из-а которой… — …будущую императрицу? — догадывается Мулан. — Из-за которой снова началась война с Китайской империей? — …да, ту самую… — …от которой родился Бори Хан? Ракша опять кивает, вытирая глаза. — …значит, Саян стала… такой на почве неразделенной любви? — спрашивает тогда Мулан, хотя ей слабо верится в это после всего, что она уже услышала. Ракша на какое-то время замолкает, видимо, подбирая слова. Но когда снова начинает говорить, в глазах её мелькает нечто такое, отчего сердце Мулан снова катится куда-то вниз, в бездну, и снова ей кажется, что она больше не сможет дышать. — …не только от неразделенной любви — когда её мать узнала, что мы с общаемся, она пришла в ярость… ведь, раньше, когда они были молоды, она побаивалась моей матери — та есть сильная ведунья, опора не только нашего клана, а всего Каганата… моей матери ведьма не смогла бы ничем навредить, и тогда она стала угрожать тем, что погубит моего отца, который и так незадолго до всех этих событий заболел… — …мать Саян что-то сделала с вашим отцом? — судорожно сглатывает Мулан. — …нет — с ней… — говорит Ракша. Мулан застывает, боясь произнести то, что только что пришло ей в голову. — …она высосала из неё душу… — ужас в глазах женщины разрастается и кажется, что зрачок просто превратится в черную дыру, — я есть видела… Мулан зажмуривает глаза, чтобы не показать своих эмоций — её всю трясет, она вдруг явственно вспоминает день, когда сама находилась на волосок от смерти, попавшись в руки Уше, и неизвестно, чем бы всё кончилось, если б не подоспевшая Ланг. — …мой отец после умер, и те, кто знали о том, кто такая мать Саян, стали обвинять её… — побледнев пуще прежнего, продолжает Ракша. — …нет-нет, минутку… — Мулан всё же решает спросить о том, что волнует её в данный момент больше всего. — Она была виновата на самом деле? Ракша молча смотрит на неё, говоря тем самым, что никто не знает этой правды наверняка. — …ладно-ладно, а что насчет Саян… — резко меняет ход разговора Мулан, — вы сказали, что некоторые знали о том, кто такая мать Саян… и никто, совсем никто не сделал ни одного шага… никакой попытки помочь? — …все, кто хотя бы пробовал, умирали… — …но, если бы вы рассказали о том, что увидели… — Мулан пытается заглянуть в глаза Ракше. — Что — вашим родителям бы не поздоровилось? Она же боялась вашу мать… вы не могли попросить у своей матери помощи? — …мать Саян сожгли, обвинив в убийстве моего отца… — …нет, минутку… — и потрясенная Мулан хватается за сердце, — вы убили её… без доказательств обвинив в смерти?! — …и с тех пор нам стало… — женщина продолжает рассказ, будто не слыша её вопросов и от стыда закрывает лицо руками, — трудно общаться… да и к тому же — Саян знала, что я знаю… — …о том, что с ней сделали…? — тихо молвит девушка, ощущая, как внутри резко становится пусто. — …да, — и это слово ударяет Мулан словно дубинка, заставляя согнуться от спазма, скрутившего вдруг её грудную клетку. — …это моя вина… — произносит Ракша, будто смертный приговор выписывает. — …а что стало с Саян после? — Мулан понимает, что должна расспросить Ракшу ещё и об этом. — …она есть стала ведьмой… черной ведьмой… и набирала силу и могущество с каждым днем… — …она осталась в клане Волка? — …да, она заняла место ведуньи, обманом внушив Хану ту версию, которая ей была выгодна… она отлучила мою мать от вожака после того, как имперские войска напали на соседнее поселение и убили много невинных людей, а моя мать, якобы, знала о нападении и бездействовала… — …Саян вышла за Хана…? — едва ворочающимся языком спрашивает Мулан. — …да-да, это тоже входило в её планы… она околдовала его, когда он был наиболее уязвимым… — …таким образом она мстила вам за убийство матери? — …она нашла способ отомстить каждому, кто был к этому причастен… — Коготь… — Мулан снова переводит тему именно на него, — он родился таким жестоким, без души или… Саян его таким сделала? — …он не должен был рождаться… она при помощи черной силы оживила его во младенчестве… — горестно произносит Ракша, — и он стал абсолютно неуязвимым… благодаря её защите… Мулан оседает на пол. — Саян… знала про Амулет? — она поднимает глаза, сталкиваясь с заплаканным взглядом. — …ага, она была в сговоре с Императором… — …в сговоре?! — Мулан подскакивает, ожидая чего угодно, но только не такого. — …это есть долгая и запутанная история… — тяжко вздыхает Ракша, — и было бы лучше, если б ты узнала её, когда придет это время… — …о нет! — Мулан яростно сжимает кулаки. — Хорошо, что я вообще узнала! Сколько ещё вы собирались тянуть?! Что будет дальше?! Как теперь я должна остановить Когтя, если он неуязвим и ему помогает его дорогая мамочка-ведьма?! — Лао обучит тебя, и ты сможешь его одолеть… — …а если нет?! — выкрикивает Мулан, только теперь осознав, что попала вовсе не в сказку, а в самый настоящий ночной кошмар. — Он вообще надо мной смеется, если хотите знать, и поставил тренироваться с детьми!!! Чему он меня научит?! — …если ты доверишься ему — многому… — …да причем тут доверие! — Мулан все ещё пытается понять, действительно ли Ракша считает её дурой. — Вы замалчиваете правду, чтобы потянуть время! Вы все! Вы не собираетесь действовать, испугавшись, прячете головы в песок! Или, может, вы тоже в сговоре с Когтем?! — …всё приходит только в своё время, — изрекает женщина, сверкнув глазами, — так устроена мать-природа… — …с меня хватит! — заявляет Мулан. — Я сама буду решать, что, когда и как делать! И пусть я ошибусь, но, по крайней мере, не буду врать самой себе! — …я есть предупреждала тебя о том, что каждая ошибка сейчас может стать последней? Эти слова настигают Мулан на выходе из конюшни, врезаясь в спину острым кинжалом. — …а я говорила, что ненавижу трусов, которые, прикрываясь благородством и ложью, просто пытаются выплыть на чужом горбу?! — не обернувшись бросает она. — …каждому из нас есть, чему поучиться у другого… Мулан останавливается, думая, чем ответить, но внезапно всё её мысли снова возвращаются к тому, что причиняет невыносимую боль. — …что ты собираешься делать? — Ракша спрашивает это таким тоном, будто только что не копалась в её голове и вообще не догадывается, что именно у неё на уме. — …где Борка? — собравшись с силами, поворачивается к ней Мулан. — …и зачем он тебе? — …нужен! — упрямо твердит Мулан. — Где он?! — …не хожу за ним, знаешь ли… — бросает Ракша, — и лучше бы тебе сказать, зачем ты его есть так разыскиваешь… — …я хочу попасть туда, где… — Мулан, сделав над собой усилие, договаривает, — туда, где убили Ланг… он отведет меня… Ракша же отрицательно качает головой. — …да ты с ума сошла? — …последний раз спрашиваю, где Борка? — Мулан нахмуривается, стараясь выглядеть максимально решительно. — Он мне нужен! — …вот чего тебе точно не нужно, так это… — …хватит мне указывать! — Мулан от злости топает ногой. — Пусть он отведет меня… — …никуда он тебя не… — стоит на своем Ракша. — …отведет я сказала, сейчас же! — …скакать три дня… — едва ли не с усмешкой бросает Ракша, — никто тебя из Каганата не отпустит… — …а это уже не вам решать! — срывающимся голосом кричит Мулан. — Я должна быть там, я должна… быть с ней…! — …это невозможно… — …для тех, кто опустил руки, вроде вас, — и Мулан решает язвить, чтобы задеть женщину, — может и невозможно… — …остановись, пока не поздно… — Ракша загораживает проход, расставив руки. — …никто меня не остановит!!! — …куда ты есть собралась? У тебя даже коня нет! — Ракша уже с обеспокоенностью смотрит на неё. — Не пори горячку… сейчас не время… Мулан собирается выскочить из конюшни, но натыкается именно на того, кто больше всех сейчас и нужен. Борка с недоумением косится на мать, все ещё выглядящую зареванной, потом на неё — накидывающуюся уже в следующее мгновение с кулаками. — …отведи меня туда! Ты слышал! — она со всей силы бьет его по груди, надеясь, что это поможет. Только Борка застывает, будто каменный, и опять ни черта не делает. — Живо отвели меня к ней!!! — …ай-й-ааас! — орет он нечленораздельно, когда рука Мулан ударяет его по лицу, и затем — все же отталкивает от себя. — …останови её! — приказывает Ракша, и Мулан, не успев даже шага ступить за порог, оказывается схвачена. — …пусти!!! — орет Мулан. — Я все равно убегу… — …если побежишь — воины стреляют в спину, имей в виду! — Ракша закрывает двери конюшни и показывает Борке, что тот может опустить её на пол. Но он почему-то этого не делает. — Успокойся! — …пустите меня! — Мулан понимает, что тело перестает её слушаться — оно повинуется отчаянному желанию мозга во что бы то ни стало устроить всё по-своему, и тем самым усиливает желание сопротивления. — Варвары!!! Я должна попасть к Ланг, я должна быть с ней… — …ты ей уже ничем не поможешь! — Ракша, попытавшись подойти, получает оплеуху. А Борка, издав такое же нечленораздельное рычание, сдавливает её ещё сильнее, затем прикладывая головой о ближайшее стойло. — …то наделал?! — Мулан слышит эти крики уже сквозь пелену. — …тавь её! Ещё несколько минут криков и ругани наконец сменяются тишиной. И Мулан чувствует, как её укладывают на что-то шуршащее, — наверное это солома, — и накрывают фуфайкой. А затем ласковые женские руки обматывают её голову, гудящую, как улей, мягкой тканью. Что-то горячее, медленно потёкшее по лицу, засыхает и превращается в стягивающую кожу корку. — …он не хотел… не обижайся… — и Мулан, с трудом разлепив глаза, видит Ракшу, — дурак — не рассчитал… но должна сказать — иногда полезно получить шишку — что хорошего в голове есть встаёт на место… — …откуда вы… — Мулан пытается приподняться, с трудом собирает мысли в кучку, — знаете, что Ланг… наверняка мертва? А если… если ей нужна помощь?! Ракша снова качает головой, обрекая её на несколько секунд мучений в ожидании правды. — Борка мне рассказал, что видел… — …и что он видел?! — вскидывается Мулан. — …как Алдар пронзил её мечом… Мулан издает звук, который сама никак не может идентифицировать. Это не похоже ни на что — ни рев, ни на вой, — это то, что творится сейчас у неё внутри. Ракша пытается успокоить её, но уже слишком поздно, — наверное, она бы заслужила все порки сразу, если б кто-то из монголов увидел её в таком состоянии, — слезы, которые Мулан пыталась сдержать, теперь остановить невозможно. — …нет-нет-нет, не реви, полно… слезами горю не поможешь… — эти разумные, казалось бы, слова сейчас звучат как чистое издевательство, ведь Ракша, прекрасно зная о возможном наказании за проявление эмоций, сама не так давно проявила эту «позорную слабость». Но дело совершенно в другом. Миг, которым жила Мулан последние несколько дней — миг, который разделял её «счастливое прошлое» и «неясное будущее» теперь рухнул, не оставив за собой никакого моста. Признаться себе, что жить надеждой на ложь проще, чем говорить правду, слишком долго прикрываясь ложью, оказывается невозможно — она знает, что лгала себе с той самой минуты, когда сердце Ланг на её глазах перестало биться. Только вот стыд за эту ложь не приходит — он врывается без стука и запускает цепную реакцию. Мулан, которая только что бросалась громкими заявлениями о том, как сильно ненавидит «трусов», теперь смело может ненавидеть и саму себя. И самой большой ложью будет та, что она тщетно пытается побороть — ложь о том, что она не боится этой ненависти. Плакать бывает легче, если тебя есть кому пожалеть. Мулан же ощущает, как слезы превращаются в иглы, жалящие щеки, когда Ракша, присев перед ней на корточки, принимается их вытирать. Но сейчас этот жест значит куда больше самых жалостливых слов. — …на, выпей… — слышит наконец Мулан сквозь шум в голове, — будет спокойней… Ракша протягивает ей небольшую фляжку. Сделав всего глоток, Мулан чувствует, как крепкий алкогольный «шарф» обволакивает её горло, затягивается петлёй, медленно просачиваясь внутрь. Постепенно усмиряя дикое желание убить всех. И умереть самой. — …тебе надо отдохнуть… — говорит Ракша, снова укладывая её на солому, — я вечером приду проведать… Проваливаясь в сон, Мулан надеется, что ей станет легче. Но даже там, в царстве Морфея, на её груди словно стоит чья-то тяжеленая нога. Она вдавливает её в самое дно, в самую грязь, отмыться от которой нет никаких шансов. Но упрямое сердце твердит, что этот «шанс» ещё остался, нужно лишь его «заслужить». Именно с такой формулировкой причины побега, Мулан, покачиваясь, направляется к выходу. Кажется, в ситуации полного отчаяния, даже лошадь, прежде никого к себе не подпускающая, понимает, сколько надежд на неё возложено. Мулан не успевает понять, как именно она оказывается на скользкой спине коня, как вцепляется ему в жесткую гриву, и как они покидают конюшню. Мысль о том, что сердце приведёт её туда, куда нужно, становится для Мулан едва ли не осязаемой — тропинкой, которая мерцает светом надежды в сгущающейся вечерней мгле. Прижимаясь к спине животного, Мулан удается проскользнуть мимо первого поста, и остаются лишь главные ворота. Миновав которые она будет… свободной. Она прекрасно знает, что всего один рывок станет залогом успеха или поражения. Если конь не сориентируется вовремя или, что даже больше вероятно, — она не подаст ему вовремя нужную команду, — всё пропало. Рассчитывать на то, что стрелки на вышках окажутся косыми, не приходится. Но можно рвануть, не обращая на них внимания… и кажется, жажда стащить с шеи невидимую петлю берет верх, потому что Мулан полагается исключительно на свою «везучесть», ударяя пятками коня что есть силы и заставляя пуститься галопом. Мулан начинает понимать, что в очередной раз сглупила, когда позади слышатся крики и гомон навострившихся жужаней — а если б она знала поговорку о том, что «на хромом коне можно удрать только если ты монгол», возможно, подготовилась бы лучше. Первый же манёвр в сторону оказывается фатальным — конь спотыкается, и они с ним кубарем летят под гору. Парочка стрел, вонзившихся совсем рядом, видимо должны были испугать её, но Мулан решает во что бы то ни стало удрать: притворившись потерявшей сознание, она дожидается, когда бросившиеся в погоню жужани настигнут её, и затем, резко вскочив, пытается отобрать у одного из них оружие. Противник, на удивление совершено не сопротивляясь, отдает ей меч, презрительно усмехаясь. И туман в её голове наконец рассеивается: Мулан осознает, что прорваться сквозь кольцо монголов не выйдет — убить одного, безоружного, за которым, непременно, нападут остальные — хорошо вооруженные, — не вариант. — …росай оружие! — Мулан слышит грозный крик вожака, а затем появляется Наран, с видом крайне разочарованным, от чего ей становится максимально не по себе. — Кажется, я зря тебе доверял! Мулан разжимает руку — меч падает на землю, блеснув острым лезвием. Монголы подходят ещё ближе, и она практически чувствует на себе их дыхание, свистящее вокруг, словно заменившее ветер. Мурашки проходятся от головы до пят, когда Наран приближается ровно настолько, что можно увидеть его лицо. — …я предупреждал — в последний раз ты избежала наказания, только потому что я так решил, но теперь… — он наклоняется, и как бы Мулан не старалась опустить голову, достает её своим пронизывающим взглядом, — всё будет по-другому… и сдается мне, тебе это совсем не понравится… Наран уходит первым, а её под конвоем ведут обратно. Коня, что никак не мог подняться самостоятельно, связывают и тащат волоком, будто он — кусок мяса. Когда её полностью отпускает настойка, становится страшно: Мулан абсолютно не знает, что их теперь может ожидать.