Волчье сердце

Ведьма — от слова «ведать». Это инквизиторы извратили слово и его тайный смысл до полного непотребства. А мы просто ведаем сокрытое. Не в силу божественных откровений, а просто — есть у нас такая сила. И она нам дана… для защиты ли, для нападения ли — позвольте нам и решать! (Г. Гончарова «Корни зла»)

Момент, когда Мулан понимает, куда именно её ведут, наступает слишком быстро: ощущение того, что теперь всё пущено под откос, и она в смертельном капкане, — заполняет грудную клетку как вода, стоит ей позволить попасть внутрь, — Мулан чувствует, будто её сносит ледяным потоком в воронку, а она не может с этим справиться. Любые попытки затормозить, отыскать взглядом Нарана, Лао, Ракшу — или, хотя бы, кого-то, того, кто согласился бы её выслушать, — не получается, ведь конвоиры то и дело подталкивают вперед, грозя мечами. Тропинка, которая и в первый раз показалась Мулан слишком узкой, извилистой, — теперь же и вовсе напоминающая лишь скользкую змею, — вызывает удушливую волну страха, заставляющего трястись поджилки. Старательно отгоняя от себя мысль о том, что теперь ей не на что надеяться, Мулан оказывается возле большой юрты, стоящей в отдалении от других. В сумерках, при горящих факелах на входе, очертания растущих на возвышенностях деревьев кажутся больше похожими на когтистые лапы, тянущиеся к людям и пытающиеся их поцарапать. Воины тени останавливаются за её спиной, не издавая ни звука — Мулан понимает, что сколько б Ракша ни пыталась убедить её в том, что никто здесь не в курсе, кто на самом деле такая главная жена вожака, многие просто на подсознательном уровне знают, с кем имеют дело. С тихим шорохом полог открывается, а Мулан, пытаясь выпрямиться, ловит острую судорогу в шею, от которой хочется вскрикнуть. Она едва заставляет себя сдержаться, когда Чандра также бесшумно выплывает наружу. Мулан ждет, что ведьма с порога набросится на неё, но оказывается снова неправа: Чандра натягивает на лицо премерзкую улыбочку и сперва кивком головы отпускает воинов, затем переводит взгляд на неё, — взгляд, в котором нет ни ненависти, ни злобы, — будто сейчас и вовсе скажет, что всё в порядке и это была шутка. Но все надежды рушатся уже в следующую секунду, когда слуха касаются всего лишь два слова: «Вот и конец…». Мулан пытается доказать самой себе, что это просто блеф, и, кроме порки, её вряд ли ждет что-то ужасное, правда, сквозь бухающее сердце все эти увещевания совсем не доходят до её сознания, застревая где-то посередине и вызывая адскую боль в висках. В юрте стоит страшный холод, несмотря на дымок из трубы. Кажется, ведьма разводит огонь совсем не для тепла. Мулан раскрывает рот, и струйка пара доказывает это предположение. И сразу почему-то на ум приходят детские пугалки про то, как ведьмы зажаривают маленьких детишек на вертеле и съедают. Девушка зажмуривается, принимаясь про себя твердить, что это лишь сон. — …ты ведь не надеешься уйти отсюда живой? — разносится голос ведьмы, который облетает её кругом, только усиливая желание истошно заорать. — Ты ведь не настолько дура? А я предупреждала — удача может легко отвернуться… Мулан решает, стоит ли ей вообще отвечать что-то, а Чандра тем временем продолжает глумиться, явно получая от этого удовольствие: — …вижу, что-то ты больше не рвешься на тот свет — и что же случилось? Тебе вдруг стало страшно умереть? — Мулан отводит взгляд, но холодные пальцы грубо подцепляют её подбородок, заставляя смотреть в сужающиеся щелки черных зрачков. — Или ты боишься умереть от рук ведьмы, не закончив великие дела? Так не волнуйся — смерть здесь тоже нужно заслужить… Тогда Мулан крепче сжимает зубы, приняв решение молчать. — …обычно всё происходит так быстро, что даже не интересно… — тянет Чандра, сделав движение рукой, и Мулан вздрагивает, когда её запястья вдруг обвивают тугие жгуты. — Но с тобой, я думаю, будет несколько по-другому, верно? Мулан опускает глаза и видит, что вместо пушистого ковра, что был в прошлый раз, теперь здесь выложены камни — ритуальный круг, расчерченный линиями, обозначающими различные понятия, которые знакомы лишь тем, кто давно имеет дело с ведьмами и прочей нечистью. Попытавшись разжать скрученные запястья, Мулан терпит неудачу. И тогда упрямое «она не посмеет меня убить», сидящее в голове, отходит на второй план. — …обычно Наран сам назначает количество ударов кнутом, — Чандра оказывается за её спиной и Мулан отчаянно пытается не паниковать, когда слышит, как по земле, словно змея, ползёт толстый черный кнут. — Но ты разозлила его слишком сильно — кажется, теперь это буду решать исключительно я сама… — …а, может, он просто не хочет тебя видеть? — выдавливает Мулан, не узнавая свой охрипший, севший голос. Резкий толчок в спину заставляет её рухнуть на пол. — …тебе не терпится начать?! — рычит ведьма, и первый удар со свистящим звуком обрушивается возле Мулан, поднимая пыль с замерзающей земли. — Что ж — я всегда готова… Мулан чуть поворачивается и смотрит в глаза ведьмы. Чандра смеется — громко и противно — на другую реакцию нечего было рассчитывать. — …хочешь сказать, что тебе жаль? — она толкует этот взгляд истинно по-своему. — Ну давай, скажи, мерзкая дрянь! Скажи, и мы начнем! Мулан же задает вопрос, который тупой болью вспыхивает в её голове. — …и кто следующий? — Мулан снова выжидает реакцию ведьмы и припечатывает похлеще. — Алдар, скорее всего? И нет — мне жаль только того, что я не увижу, как он сдохнет! Тогда Чандра, уже собирающаяся нанести новый удар, останавливается. — …почему ты так радуешься тому, что убьешь меня, в то время как он… — в этот раз Мулан не успевает договорить — на щеку падает тяжелая ладонь, и голова дергается в сторону. — …не твоего ума дело, дрянь! — взвизгивает Чандра и в следующее мгновение хватает Мулан за волосы, дёрнув на себя что есть сил. — С ним я разберусь потом… когда мне будет угодно! — …скажи лучше… — Мулан чувствует, как по губам струится кровь, — что Наран тебе не позволяет его прикончить… боится, что кроме него никто не справится с войсками… — …заткнись! — ведьма сдавливает ей горло, переместив руку, и снова медленно, но верно, превращается в змею. — …ч-что он сделал с вашей дочерью… — не обращая внимания на усиливающуюся хватку, продолжает Мулан, — явно не замуж позвал… а? — …ты с-с-сейчас сс-дохнеш-ш-шь! — всё ещё более-менее членораздельно шипит Чандра. Шее вдруг становится невыносимо холодно, горло опаляет дикой болью — колючие иглы вонзаются в него, сдавливая всё сильнее, — Мулан видит, как меркнет пространство и почти отключается, но вдруг слышатся отдаленные голоса и чьи-то руки вдруг хватают её, не позволяя упасть, и оттаскивают в сторонку, а затем — завязывается борьба — вой, стоны и душераздирающие крики летают по тесной юрте, грозясь разорвать стены в клочья. Черные пятна мелькают перед глазами, а грудь сдавливает болезненным спазмом, прежде чем Мулан снова может дышать — последнее, что она ощущала было совершенно не тем, чем можно было б гордиться — кажется, её действительно снова пытались убить. Осознание этого медленно вползает в голову, воспаленную мыслями о том, что кто-то снова спас её. Вопрос — почему — ведь, вроде, сейчас всё шло к тому, что ей пора умереть, — снова терзает её. Но ещё больше её мутит от этих криков. Нечеловеческих, абсолютно невменяемых. Таких, какие способна издавать только… Мулан резко вскидывается и краем глаза замечает спину Нарана и ещё нескольких монголов. Толпящихся возле дальней стены. Огонь, вспыхивающий на факелах, кидает зловещие отблески вокруг, и в этих отблесках заметна тень — черная, угрожающе скрюченная тень, — шевелящаяся и пытающаяся найти выход. — …ч-что происходит? — выдавливает шепотом Мулан, задрав голову и увидев глаза под черной повязкой — Ракша, тоже едва не корчась, подобно тени, сжимает кулаки. — …я не хотела… не хотела этого… но она бы тебя осушила… — и Мулан смотрит на мужчин, которые, держась друг за дружку, отходят от Чандры — тень медленно приобретает человеческие очертания и перестает биться в агонии, — пришлось… пришлось рассказать Нарану… кто она есть такая… Мулан моментально вскидывается больше — вокруг Чандры она замечает толстый круг из белоснежных кристаллов. Соль. Мужчины перешёптываются меж собой, а Наран трясущимися руками убирает за пазуху маленькую склянку с горлышка которой падает последняя черноватая капля, и Мулан понимает, что это — свиная кровь, которой так боятся все ведьмы. — …что… будет с ней? — её вопрос заставляет Ракшу попятиться и уткнуться в стену, увешанную дорогими украшениями, звякнувшими столь громко, что все в юрте поворачиваются. — …изгнание… — говорит тут бледный, как снег, Наран, теперь посмотрев прямо на Мулан, — но сначала — суд… Мулан кое-как удается подняться на ноги. — …может, стоит сперва пого…? — Мулан робко делает шаг к вожаку, но тот отрицательно качает головой, затем приказывая монголам стеречь ведьму, а сам, бросив ещё один уничтожительный взгляд на Ракшу, — так и стоящую, зажмурившуюся, возле стены, — выходит, так хлопнув дверью, что та едва не слетает с петель. Чандра, сыпля ругательства и издавая шипение, словно змея, пытается было рыпнуться на стоящего рядом воина, но круг из соли не пускает её — раздается ещё более ужасное шипение, словно кого-то обожгло. Ведьма вскрикивает и отпрыгивает назад, кажется, дальше чем следует — и её снова ждет ожог. Мулан подходит чуть ближе, и едва оказывается в поле видимости, ведьма снова кидается на неё с диким воем. Смотреть на то, что происходит с её кожей после соприкосновения с кругом из соли, — образующим невидимую сеть, поднимающуюся на человеческий рост, — ещё более ужасно, чем слышать то, что исторгает рот. Мулан намеревается рвануть за Нараном, но её хватают за локоть мужские пальцы, больно сдавливая. — …к тебе больше доверия нет — оставайся с ней, — Мулан видит, как Ракша, опустив голову, будто снова в чем-то виноватая, подходит, — и радуйся, что снова избежала наказания… — …а, может, и нет… — говорит тут второй, — я слышал, что ты помогала ведьме отправить на тот свет нашего командира? Мулан морщится и вырывает руку, вспоминая, что эти прихвостни Алдара ещё недавно гоготали над тем, как он унижает Борку. — …а вы не радуйтесь сильно — не долго ему осталось командовать! — выплевывает она, решительно выскакивая прочь. Вокруг юрты уже собирается много народу, и все с гневным любопытством пытаются заглянуть внутрь. Некоторые что-то кричат на монгольском и размахивают оружием. Женщины качают головами и плачут. Похоже, что вести разносится по каганату очень быстро. — …что здесь за столпотворение? Зачем было… поднимать народ? — недоумевает Мулан. — …ох, теперь Чандра окажется виноватой даже в том, чего не делала… — вздыхает Ракша, — я много раз её предупреждала… Мулан ощущает горячий ком в горле и тяжесть в конечностях — услышанное почти парализует её. — …что они кричат? — …смерть ведьме… — Ракша находит тропинку в толпе людей и манит Мулан за собой. — …стойте, но… Наран говорил про суд… что за …? — …монгольский суд — суд старейшин кланов, который решит её судьбу… — …стойте… её — убьют? — Мулан чувствует, как холодеют пальцы. — …неизвестно — если докажут, что она виновата… может и убьют… — …но она же… главная жена и… — …это уже есть не важно, если её и не убьют, то изгонят, а если её изгонят… — горько говорит Ракша, замолкая и вдруг хватаясь за голову. — …что тогда?! — Мулан догоняет женщину и заглядывает ей в лицо. — …когда-то… — сглатывает Ракша, — такой же участи подвергли… Саян… что вышло ты есть догадываешься… — …нет-нет-нет! — Мулан разворачивается, снова намереваясь кинуться в гущу людей. — …ты ничего этим не добьешься! — Ракша останавливает её, применяя свои особенные усилия — Мулан чувствует, как врезается будто в стену. — Решение принимает суд! И вожак, порой, ничего не может сделать! Куда тебе! — … и что ей предъявят на том суде?! — Мулан продолжает бороться, хоть расклад вовсе не в её пользу. — Лишь то, что она пыталась убить Алдара?! Да туда ему и дорога! Они знают, что он сделал с её дочерью?! Нет?! Может, стоит им об этом рассказать? — …откуда ты знаешь про… — …я поняла это по её глазам! Вы сами мне сказали, что это был несчастный случай, но, вряд ли, в несчастном случае есть виноватые! Точнее — один конкретный человек, которого она пыталась прикончить, чтобы отомстить! — Мулан, запыхавшись, оставляет попытки вырваться. — Вы не можете и сейчас промолчать… слышите?! Не имеете права! — …думаешь, ей есть дело до моих благородных порывов?! — осаживает тут её Ракша. — Да ей плевать — она ненавидит людей и меня, в частности, всем тем, что обычно называется душой, а у неё и этого нет! Она по глупости променяла эту душу на силу, которую скрывала, а теперь — всё! Нечего больше скрывать! Но на её совести не меньше жертв, чем на совести Алдара! Они друг дружку очень даже стоят! Чтоб ты знала! Дальше Мулан оказывается оттолкнутой в сторону — Ракша быстрым шагом удаляется. Эта ночь, плотным покрывалом опустившаяся на степь, кажется Мулан самой темной и беззвездной за всё время её пребывания у монголов. Тьма становится почти осязаемой, липкой, словно паутина, в ней можно заблудиться — благо, что Ракша возвращается за ней, так и оставшейся стоять на тропинке. Девушка не знает, что можно возразить на последний довод ведуньи о том, что Чандре глубоко чихать на то, что и кто о ней теперь подумает. Но в глубине души Мулан лелеет надежду на то, что не могла обмануться столь сильно — Ракша не похожа на ту, кто сможет оставаться в стороне, когда так много зависит лишь от её действий. — …в соседних кланах недавно пропало несколько ребятишек… — говорит Ракша как бы невзначай, когда они приходят в конюшню, — я не думаю, что Чандра к этому руку приложила… И Мулан, встрепенувшись, смотрит на женщину с надеждой. — …только, боюсь, доказать этого уже не выйдет… — …но вы же ведунья… вы можете… — Мулан разводит руками, показывая нечто неопределённое, — ну, не знаю — посмотреть в прошлое или — залезть в голову… — …в голову к ведьме? — усмехается Ракша. — Нет, не позволит этого она… — …а вам не поверят на слово? Ракша задумывается, а после отрицательно качает головой. — …значит, Наран и правда не знал, кто она? Мулан не дожидается ответа на элементарные вопросы, нервно прохаживаясь по конюшне. — …и теперь ему придется… отказаться от неё, чтобы… не показывать свою слабость? Чем больше становится этих вопросов, тем больше лезет в голову самых безумных версий. — …а если её изгонят… она… повторит судьбу Саян? Ракша вдруг вздрагивает всем телом и задирает голову к потолку. — …не произноси её имени слишком часто… плохо может быть… Мулан смешливо фыркает. — …да уж, но сдаётся мне — будет ещё хуже, если к одной черной ведьме присоединится вторая, не так ли? Ракша продолжает гипнотизировать потолок и раскачиваться туда-обратно. — …и когда состоится суд? — спрашивает Мулан, тронув её за плечо. — …я думаю… на рассвете… — …а я не смогу убедить Нарана не судить Чандру? — Мулан, уже зная ответ, всё равно пытается убедить женщину в своей правде. — …нет, не… — …а вдруг? — …что ты опять задумала? — Ракша наклоняет голову, оценивающе глядя на неё. — …нельзя допустить, чтобы Чандру изгнали, — четко произносит Мулан, отмечая, что в голове вдруг прояснилось как никогда. — Вы и сами это понимаете, так почему упираетесь? — …наверное, потому что у меня нет такой неземной везучести, как есть у тебя… — Ракша даже чуть улыбается, но в голосе Мулан отчетливо слышит лишь горечь и страх. — …помогите мне, и я… — Мулан берет паузу, чтобы собраться с духом, и затем, внимательно посмотрев на свой шрам на руке, поднимает глаза, впиваясь требовательным взглядом в женщину, — помогу вам… помогу вам всем, кажется, теперь я знаю, что для этого нужно… — …и чем я должна помочь? — без особенной уверенности спрашивает Ракша, выдерживая её взгляд, не моргнув. — …уговорите Нарана не собирать суд… Ракша, поджав губы, качает головой. — …но, тогда… хотя бы, просто сообщите ему о том, что Алдар виновен в смерти его дочери! — …и что это изменит? — без какого-либо энтузиазма бросает Ракша. — Его дочери это ж не вернет… — …но он должен перестать доверять этому выродку!!! — срывается на визг Мулан. — …иногда люди не хотят открывать глаза, даже когда им их грозятся выколоть… — произносит Ракша, а Мулан понимает её метафору с полуслова. — Наран есть из таких… после того, что случилось с Великим Ханом он… стал другим… — …ну, раз ко мне больше доверия нет… — медленно произносит Мулан. — Значит, придется его снова завоевывать… — …оо-о-ох, тебе всё мало? — вздыхает женщина, поправляя повязку. — Хочешь себе новых проблем нажить? — …нет, я как раз хочу ваши старые решить, раз вы прячете головы в песок! Ракша с недоверием косится на неё. — Чандру охраняют люди… Алдара? Ракша не успевает и рта раскрыть. — …вы, вижу, совсем даже не думаете, что на рассвете может быть поздно? — …что-что? — Ракша, распахнув глаза, будто от сна очухивается. — Поздно? — …мне нужно оружие… — и Мулан поднимается с соломы, оглядывая пустующий теперь крюк, на котором ещё недавно висел топор, — немедленно… — …ишь, разогналась! — фыркает женщина. — Где я тебе его возьму среди ночи? Двери в конюшню открываются и на пороге возникает Борка. Мулан хочется порадоваться такому стечению обстоятельств, но парень избегает её взглядом, обращаясь к матери. Затем Ракша, бледнея, сообщает, что её срочно вызывает к себе Наран. Мулан не знает, хорошо это или плохо, но последним, что она успевает крикнуть женщине, чтобы та поговорила с вожаком. А Борка, выпроводив мать, угрюмо плюхается напротив, загородив собой выход. И Мулан, наивно надеявшаяся на то, что сможет запросто выпросить оружие, вдруг понимает, что стоит ей взглянуть на него, как в голове вспыхивает рассказ Ракши о том, что на самом деле случилось с Ланг. Что на самом деле Борка мог бы… спасти не только её! От этого тело снова наливается свинцом и руки опускаются настолько, что первым, что в данной ситуации кажется лучшим выходом, становится лишь позорная слабость — Мулан вдруг чувствует, что готова бухнуться на солому и разрыдаться. — …дай мне меч… — она изо всех сил старается взять себя в руки, — я сделаю то, что ты мог бы сделать неоднократно… но, видимо, занять место в клане для тебя важнее того, во что придется ради него превратиться… Борка поднимает на неё взгляд. — …не волнуйся — скажешь, что я напала на тебя и отобрала оружие, — Мулан, усмехаясь, подходит к нему, протягивая руку, — об одном прошу — не мешай мне… Парень сидит, не шевелясь, смотря на неё не то с восхищением, не то — с недоумением. Мулан, правда, старающейся не дать волю эмоциям, абсолютно нет дела до его взглядов. — …тогда ответь на вопрос — почему? — Мулан смотрит в сторону, чтобы задержать слезы, но пространство все равно расползается. — Почему ты не убил её? Если ты так хочешь быть в Клане волка и служить Алдару, то… Борка молчит, и это молчание слишком напоминает Мулан о пустоте внутри. О бреши, которую уже никогда и ничем не залатать. — …дай мне меч! — настойчивее повторяет Мулан, вытирая слезы и шагнув ещё ближе. — Дай! Борка поднимается с пола. Когда они стоят столь близко, то разница в росте бросается в глаза — монгол заметно выше её. И если уж говорить откровенно, то в рукопашную, наверное, ей не справиться с ним — во всяком случае, не сейчас, — и Мулан опускает глаза, сверлит взглядом самодельные кожаные ножны, откуда торчит видавшая виды рукоять меча. — …знаешь, если Алдар сейчас не видит в тебе достойного воина, то вряд ли он прозреет, когда ты начнешь уподобляться ему… — озвучивает Мулан, не особо надеясь, что Борка понимает её. Но кажется, её слова дают результат — парень отмирает. Мулан, недоумевая, наблюдает, как он снимает с себя какой-то медальон и протягивает его ей. Приходится присмотреться, чтобы различить гладкий камень с причудливым узором, волнистыми линиями разлившимся посередине. — …нет, мне нужен не камень! Мне нужен ме… — начинает Мулан, но вдруг за спиной Борки появляется Лао. — …это волчий глаз, считается, что он убережет от любой беды… советую взять… — Мулан выглядывает из-за мужского плеча, открыв рот и не находя ни единого слова в ответ, — это что-то вроде благодарности… и ещё — не стоит считать его настолько тупым… Мулан, нахмурившись, делает шаг в сторону, чтобы видеть Лао. — …я не считаю его тупым! Борка же спокойно стоит рядом, продолжая держать на ладони амулет. — …ну, судя по твоим увещеваниям насчет Алдара… — Лао наклоняет голову и теперь пересекается взглядом с Боркой, наконец-то повернувшимся. Мулан чувствует себя по-идиотски под взглядом сразу двух пар глаз — разговаривать с этими двумя, занятие не слишком эффективное, как она успевает заметить, и оно едва ли не сложнее, чем выучить иностранный язык. Вздохнув и, видимо, не имея больше возможности никак выразить свое мнение, она принимает камень на шнурке из рук Борки. И замирает, ожидая реакции. — …сходи-ка проветрись — нам поговорить надо… — Лао обращается к парню, не сводящему глаз с неё, засмущавшейся ещё больше. Мулан, кусая губы, осторожно кивает старику, желая выразить благодарность. А после — провожает монгола взглядом, украдкой косясь на двери, чтобы тот не заметил этого, однако, кажется, не только Ракша обладает странной способностью видеть, не используя глаза — взгляд Борки Мулан ощущает до сих пор, хотя, его уже пару минут нет в зоне досягаемости. — …я не ожидал, что ты решишься на побег, — говорит Лао, — но, похоже, что тобой управляли лишь эмоции… аккуратнее с ними — они могут завести в такой тупик, что не выберешься… — …а что управляет толпой? — вдруг спрашивает Мулан, вскинув голову. — …по-разному бывает… но чаще — страх, — Лао смотрит ей в глаза, будто читает как книгу. — …вы знаете, что случилось с… — …с Чандрой? Да, наслышан, — Лао кивает. — …и вы представляете, что может случиться если её осудят? — …да, конечно, представляю, — не показывая особенных эмоций, выдает Лао. — …вы можете повлиять на Нарана…? — Мулан теперь не спрашивает, а утверждает. — …ну, в этом вопросе — не особенно, — сразу отвечает старик, — но я знаю, кто сможет… — …и кто? — оживляется Мулан. — …ты, — Лао снова наклоняет голову, рассматривая её лицо. — …он меня и слушать не будет… — усмехается Мулан. — Теперь особенно… — …но у тебя же есть план, не так ли? Мулан вздрагивает — думать о том, что и Лао читает мысли — страшно. — …знаешь, если бы ты не обладала Ци, я бы сказал, что здесь нужен холодный расчет и трезвая голова, но в твоем случае — стоит положиться на нечто другое… — …и на что же? — Мулан не особенно верит его словам, все ещё не отойдя от «тренировки», где старику приспичило просто посмеяться над ней. — …на твою веру, — серьёзно выдает Лао. Мулан удивленно поднимает на него глаза. — …ты же веришь, что Чандра не заслуживает такой участи? Лао безошибочно определяет направление её мыслей, отчего становится ещё больше не по себе — неужели, все её мысли могут запросто оказаться на виду у любого? — …ты же веришь, что можно исправить ошибки, и восстановить мосты, которые уже превратились в пропасть между людьми, лишь захотев? — …какая вам разница, во что я верю? — почти обиженно спрашивает Мулан, испугавшись новых насмешек. — …твоя история заставила меня поверить в то, что мы многое можем изменить, изменить до того, как станет поздно, главное — найти в себе силы шагнуть на шаткий мостик и не испугаться упасть… Мулан смущается и опускает глаза. — …откуда вы знаете про меня и… — …пообщался кое с кем, — уклончиво говорит Лао, — а с ведьмами общаться тебе не впервой, не так ли? Мулан пожимает плечами, все ещё гадая, что и кто мог ему про неё рассказать. — …и что-то мне подсказывает, что тебе стоит поторопиться… — Лао отходит с пути и кивает на выход. Мулан ошеломленно глядит на него. — …в смысле?! — …в прямом — иди, пока не стало поздно… — …у меня же нет оружия… — окончательно растерявшись, роняет Мулан. — …не думаю, что оно тебе понадобится… — Лао снова начинает говорить загадками, — твоё оружие в этой схватке — нечто другое… Мулан не задает лишних вопросов, выскакивая из конюшни и первым делом решив проведать, как ни странно, Чандру, — нет, конечно, вряд ли ведьма куда денется из круга, но вдруг… возле её юрты по-прежнему людно? Решение зайти с тыла приходит само собой — возле входа два монгола что-то живо обсуждают и хохочут. Но лишь до того момента, пока к ним не подходит третий. И узнать в нём Алдара, даже не видя ничего толком, не составляет труда — больше, пожалуй, некому говорить с такой же ненавистью о том, что «давно пора было кончить эту тварь, также как её дочурку». И Мулан понимает, что ждать или звать кого-то на помощь нет времени — ей снова придется всё делать самой. Подкрасться сзади и оглушить, увы, не получается — её замечают и начинается драка. Правда, монголы изо всех сил стараются не поднимать шума. А Алдар тем временем уже заходит в юрту. Отпинавшись от неуклюжих охранников, Мулан влетает внутрь и видит, что Алдар подготовился заранее — его меч весь покрыт чем-то черным, скорее всего, свиной кровью. И изогнут совсем не так, как обычный скимитар — намного больше, — это меч, почти образующий окружность. Невероятно острую — при умелом обращении, такой меч вполне может сослужить неплохую службу палачу, чья задача сносить головы, — у Мулан аж зубы сводит от лязга, который издает оружие в момент соприкосновения с точильным камнем, висящем на поясе у монгола. — …надо же… вот и встретились, дорогая моя… — ещё не видя незваного гостя, начинает Алдар, наклоняясь к сидящей без движения в круге из соли ведьме. — Как удачно всё вышло, верно? Ты же не думала, что сможешь убить меня раньше, чем я прикончу тебя, а, тварь? — …отойди от неё! — грозно рявкает Мулан, искренне надеясь, что этого хватит. — …какого… дьявола?! — вытаращивается Алдар, подскакивая. — Я хотел ведьме кишки выпустить по-тихому, а тут… — …а если ты не хочешь, чтобы тебе кишки выпустили — ты пойдешь и всё сейчас же расскажешь Нарану! Про его, якобы, погибшую от несчастного случая дочь! — Мулан начинает со словесной атаки. — Про то, как ты убил её, и теперь пытаешься замести следы!!! — …смотри, какая осведомленная… — шипит Алдар, уподобляясь в этом звуке самой настоящей змее. — А ты знаешь, что я не первый раз это делаю? Мулан тут же кидается на него с кулаками — Алдар, ожидаемо, уворачивается. — …в смысле — выпускаю ведьмам кишки! — утробно хохочет он, и обезображенное ещё с прошлой их стычки, его лицо искажается в ужасной гримасе. — Одной недавно выпустил! Ты ж тогда рядом валялась и ничем не смогла ей помочь! Мулан уже нащупывает клинок Ланг во внутреннем кармане. В следующий выпад Алдара она успевает отскочить и с разворота швырнуть его — правда, отсутствие навыка обращения с таким миниатюрным оружием дает о себе знать, — едва зацепив плечо монгола, клинок в виде лапы хищной птицы вонзается в шкуру на стене. — …что — завещание написала, китайская свинья?! — Алдар снова атакует — она отбивается уже так, как умеет лучше всего — ногами. — …после тебя, монгольская псина! — не остается в долгу Мулан. — …а-а-а, я понял, может, ты тоже хочешь поучаствовать? — поиграв бровями, интересуется Алдар. — Давай вместе прикончим эту тварь — глядишь, я тебе и понравлюсь! Мулан краем глаза замечает, что ведьма шевельнулась и приподняла голову. — …понравишься только если будешь мёртвым! И держу пари, ей бы тоже очень понравилось — добраться до твоей мерзкой глотки! — …ага, значит, ты решила защищать ведьму? — гнусно ухмыльнувшись, тянет Алдар и, медленно повернув голову, кивает своим остолопам, вбежавшим в юрту и до сих пор не соображающим, что им следует делать. — Взять мерзкую тварь! Её оставим на десерт! Мулан успевает среагировать раньше, чем монголы — отправив в нокаут одного, она уже загоняет в угол второго, но Алдар, сделав резкий выпад вперед, умудряется сбить её с ног и, навалившись сверху, прижать к горлу меч. — …а вот теперь ты будешь умолять меня грохнуть ведьму, а не тебя, сука! Мулан плюет ему в лицо. На что получает сильный тычок куда-то в солнечное сплетение, отчего её рана, казалось бы, уже затянувшаяся достаточно, взрывается болью. Мулан едва может удерживать его руку, занесенную над ней для последнего — теперь уже точно — удара. Ведьма вдруг поднимается во весь рост, и Мулан готова поклясться, что слышит, как у той бьется сердце, как та дышит — свирепо и жадно, будто втягивает носом всё окружающее. И тогда мысль, внезапно пришедшая в голову, не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Мулан, извиваясь, пытается выбраться из-под туши Алдара, но не тут-то было. Он лишь сильнее наваливается сверху, однако, отвлекшись на телодвижения Чандры, всё же теряет бдительность — Мулан удается ударить его и схватить руку с мечом так, чтобы в любой момент можно было направить её не туда, куда он желает, а куда ей надо — теперь они катаются по юрте, сцепившись в клубок. Меч лязгает, задевая камни на полу, а в решающий момент Мулан резко переходит в наступление — оказывается сверху, и, вцепившись что есть сил в запястье Алдара, провозит его рукой по полу. Раз и другой. До тех пор, пока не задевает линию круга…  — …нееет! — верещит он, когда понимает, что будет дальше. Стоит Чандре вырваться из порванного круга, она забирает его в свои змеиные объятия — сдавливая так, что у того пена изо рта идет, а Мулан в этот миг откидывает назад будто ударной волной. Меч в одно мгновение выпадает из руки монгола, но вот клинок уже сам по себе взмывает в воздух и затем вонзается в его тело, словно в масло. Второй монгол, с криком побежавший прочь, оказывается схвачен змеями, выползшими изо всех щелей, словно всегда там находившихся и просто ждавших своего часа. Мулан едва успевает, понять, что происходит, и даже — пожалеть, что прямом смысле «выпустить кишки» Чандре не удается, — через пару минут в юрту врывается Наран, за ним — несколько воинов и Ракша. Тело Алдара, больше похожее на исполосованный лоскуток, падает перед вожаком. На миг в юрте повисает исключительная тишина. Не нарушаемая даже дыханием. А затем становится крайне шумно: Наран не может понять, что случилось с Алдаром, Ракша не может понять, что она, Мулан, здесь снова забыла, воины не могут понять, чего так испугался их соплеменник — никаких змей уже нет и в помине. И только Мулан понимает — это идеальные условия для побега ведьмы. Чандра, очевидно, подумавшая также, собирается улизнуть, но в последний момент перед ней вырастает мощная фигура. — …назад!!! — Наран загораживает собой выход и держит наготове склянку со свиной кровью. — Слышишь?! Назад! Мулан, тут же вскочив, пытается рыпнуться в его сторону, но Ракша снова удерживает её. — …дайте мне уйти… — вдруг надломлено произносит Чандра. — …нет! — моментально слетает с губ вожака ответ. — …я обещаю — я исчезну, и никто не… — …никуда ты не исчезнешь, пока тебя не изгонят, — сквозь зубы цедит Наран — по его лицу ходят желваки, — а потом — вали на все… — …ты так хочешь на это посмотреть? — усмехается тогда Чандра, не двигаясь, но всё ещё занимая оборонительную стойку. — А помнишь ли ты, благодаря кому ты стал тем, кем являешься сейчас? Милый мой муж? — …захлопнись, я тебе не… — осекается вожак, понимая, что пока ещё является ей супругом. — …да-да-да, когда от тебя все едва не отвернулись — кто помог тебе восстановить имя?! Давай, скажи, кто! — срывается ведьма, сверкая черными — сплошь залитыми густой, едкой субстанцией, — глазницами. — Говори!!! — … назад, я сказал, в круг… — произносит Наран, сделав ещё полшага вперед, — повторять не буду… — …а если я не послушаюсь? — наклонив голову, вещает ведьма. — Что тогда? — …сдохнешь прямо здесь и сейчас! — Наран угрожающе поднимает руку с пузырьком. — …и ты сможешь? — смеется Чандра. — Убить меня — ведьму? Наран замирает и Мулан видит, как дрожит его рука. — …какой же ты на самом деле трус! — бросает Чандра, морщась от запаха, исходящего от склянки — того, что её нос, наверное, улавливает даже за многие километры, не то что — в паре десятков сантиметров. — Может, пророчество не зря было сказано? И ты скоро сдохнешь, а? Мулан всё ещё пытается вырваться, но хватка у Ракши мертвая. — …не раньше тебя, ведьма! — ещё один его шаг заставляет Чандру отойти назад, и снова оказаться в кругу из соли, брешь в котором тут же засыпают новым слоем. — Может, я и трус, но больше не хочу быть ещё и слепым! Завтра тебя ждет суд! — …нет, стойте! Вы же ничего не знаете! — Мулан всё же удается отделаться от Ракши. — …закрой рот, пока я не посадил тебя под замок и не обвинил в пособничестве ведьмам! — орет Наран, сжимая кулаки так, что вены, кажется, вот-вот лопнут. — Ты кем себя возомнила?! Воины тени, присевшие к истекающему кровью Алдару, перешептываются между собой. Мулан, брезгливо мазнув взглядом по его телу, снова в упор смотрит на Нарана. — …по-вашему он — жертва?! — губы её изгибаются в усмешке. — О-о-о, поверьте, это далеко не так! И вам любой скажет… например, она! Ракша, не ожидавшая такого поворота событий, открывает рот будто рыба, выброшенная на берег. — …да, конечно — чего она не скажет, чтобы только выгородить своих подружек-ведьм! — через плечо бросает Наран, собираясь уходить. — …она мне не подружка, — тихо молвит Ракша, опуская голову, — и никогда ею не была, но… — …но и своей выгоды ты явно не упустишь, так ведь, уродка! — злобно сверкнув глазами, говорит Чандра. — …тебе слова не давали! — Наран оглядывается на ведьму. — …это ты всегда искала выгоду, а нашла… — Ракша решает не договаривать, потому что Чандра пытается дёрнуться на неё, но вовремя вспоминает про соль. — …ай, разбирайтесь сами, бабьё! — плюет Наран, теперь абсолютно точно решивший уйти. — Без вас проблем хватает! — …нет, подождите, да как вы не можете понять… — начинает снова Мулан. — Послушайте! — …всё! — и меч Нарана со свитом режет воздух, заставляя её пригнуться и замолчать. — Этот разговор закончен! До завтрашнего суда я ничего слушать не намерен! Оставив караульных возле Чадры, он велит отнести Алдара к оставшемуся в каганате единственному лекарю. Лекарю, о котором никто даже не догадывается, судя по всему, — ведь после смерти Веньяна все сетуют на то, что теперь любая хворь сведет их в могилу, — а Мулан молится только о том, чтоб подлый монгол сдох раньше, чем его успеет осмотреть лекарь… Хмурый рассвет Мулан встречает, так и не сомкнув глаз. В последние несколько дней у неё внутри поселяется острое чувство разочарования и отчаяния — она на грани паники, потому что, чем больше она пытается распутать этот клубок, тем сильнее всё запутывается. Но ещё больше Мулан боится того, что кто-то заметит её метания — особенно Лао, который вдруг начинает читать мысли не хуже какой-нибудь там ведьмы. Продолжая прокручивать в голове то, что она услышала в юрте, Мулан уже не знает — правильно ли поступила, фактически выдав ведьме «разрешение» на убийство Алдара. Ещё больше непонятностей и недоумений вызывает и то, что она узнала о Наране — неужели, он стал вожаком не потому, что был достоин, а потому что… ему Чандра помогла? И, неужели, он не понимал, на чью помощь соглашается и чем это грозит?! Судя по всему — Чандра давно перешла на сторону зла, и стало быть, должна была хоть как-то выдать себя, а не заметить этого мог только… слепой! Что же такого сумел сделать Наран, что ему пришлось полагаться на черную ведьму, пусть даже и не зная об этом? — …осколки разбитых иллюзий есть самая сильная боль… — говорит Ракша, будто мысленно прочитав её вопрос, — но собирать их рано или поздно приходится всем… — …мне всегда казалось, — начинает Мулан, неотрывно вглядываясь в холодную дымку, медленно плывущую над землей, — что собрать их невозможно… собрать то, что когда-то было целым… — …но всё же, собирая осколки, мы учимся больше не допускать таких вот ошибок… — качает головой Ракша, увидев, как тянется по тропинке голосистый народ — кажется, в этот раз Наран решает, что жителям селений тоже будет полезно присутствовать на суде. — …вы рассказали ему? — Мулан с усилием поворачивается к женщине. — …да, рассказала… — Ракша прикрывает глаза, — но ты вчера сама всё слышала… он не верит… — …верит, — возражает Мулан, — просто… кажется, некоторые осколки слишком сильно его ранили и теперь он… боится снова загнать их под кожу… — …а вот скажи, — обращается тут к ней Ракша, — ты бы заступилась за Чандру, если б не мои рассказы? Мулан моргает, не сразу понимая, о чем говорит женщина. — …ну, о том, что случилось с её дочерью и про то, что Алдар сделал с ведьмой, которая была тебе… — …имеете в виду, стала бы я защищать её, рискуя собой, если бы… Ракша кивает, впиваясь в неё глазами. — …я не знаю, — едва выговаривает Мулан, пряча лицо, — я правда не знаю… я… — …успокойся — правду говорить не стыдно, стыдно врать в глаза… — Ракша трогает её за плечо, — лучше сказать, что ты б не заступилась, если б не всё это, да, я допускаю мысль, что ты бы не посмотрела в её сторону, узнай, что она — черная ведьма, но раз уж ты посмотрела… и начала её защищать — теперь уж не пойдешь на попятную? И тут Мулан замечает поразительную схожесть слов Ракши и слов Лао — почему-то она уверена, что «тот, с кем успел пообщаться» старик — это как раз Ракша. Тот также интересовался, во что она верит и пойдет ли до конца ради своих убеждений. — …это вы Лао рассказали о том, что я… — …ну да, есть такое, — признается женщина, — мы… разговаривали кое о чем другом, но я… обронила, что было бы неплохо, если б он был с тобой… ну, помягче, что ли… не рубил с плеча и научил тебя всему, что понадобится в борьбе с Когтем… Пока они идут по тропинке, Мулан никак не может выкинуть из головы ужом вертящуюся мысль о том, что Лао и Ракшу что-то связывает. На самом деле связывает — ибо это чувствуется даже в словах. Погрузившись в раздумья, Мулан почти не замечает, как они оказываются возле юрты, точнее — того, что от неё осталось. Теперь это — несколько колышков, не обтянутых шкурами, и вытоптанные пятна на земле. Круг из соли окружен теперь ещё одним — кругом из копий, направленных на заточенного, — и любое лишнее движение может привести к тому, что внутренности окажутся наружностями. Протиснуться сквозь густую толпу не удается и приходится занять место сбоку — в отдалении, стоя едва ли не по колено в холодной воде, что стекается сюда с вершин холмов. Ракше не нужно видеть, что происходит — Мулан знает, что женщина всё чувствует на расстоянии, а вот ей очень хочется приблизиться, чтобы иметь возможность сказать слово в защиту. Постаревший на несколько лет, Наран приходит последним — его, кланяясь, пропускают и разрешают занять главенствующее место, — гомон моментально прекращается и начинается суд. Рассмотреть, кто ещё входит в состав судей Мулан не может, но Ракша, будто предчувствуя её вопрос, отвечает: — …здесь ведунья клана Сокола, она не позволит случиться беде во второй раз… к ней Наран должен прислушаться… — …а Лао нет? — Мулан вытягивает шею. — …он не монгол… — …я тоже, — напоминает Мулан и, запустив руку в большой карман, расположенный на поясе, обнаруживает там что-то холодное — медальон, который ей вчера вручил Борка. — А кто кроме ведуньи будет выступать в защиту? — …думаю, что никто не решится… — качает головой Ракша и тут обращает внимание на то, что Мулан, подумав, всё же весит себе на шею. — Откуда это… у тебя? — …ваш сын… — Мулан не успевает договорить — речь начинает Наран. Мулан пытается одновременно и слушать то, что говорит Наран, и придумать, что она сможет сказать, если ей вообще выпадет такая возможность — она всё же находит уголок свободного места, и теперь может хорошо видеть сидящих на накрытых шкурами высоких стульях монголов. А вожак не говорит ничего конкретного — по нему видно, насколько сложным оказывается для него это процесс, — взрослый мужчина сейчас выглядит как маленький ребенок, не знающий, как правильно произносить то или иное слово. Правда, толпа, всё больше заводящаяся по мере того, как развивается тема с ведьминскими способностями и делами Чандры, — которая, к слову, больше не пытается выбраться или как-то огрызаться, осознав, скорее всего, размер заднего места, в котором она оказалась, — провоцирует Нарана на слишком сильные эмоциональные всплески. Мулан чувствует, как он боится склониться к какому-то варианту. А когда доходит до доказательства того, что перед ними и правда ведьма, Наран, которому всовывают в руки пузырек с кровью, отказывается вставать с места и подносить этот «проявитель ведьм» к Чандре. — …значит, это она виновата в исчезновении моего ребенка, а ты, вожак, сидишь и отказываешься делать то, что должен?! — вопит какая-то женщина, расталкивая всех локтями. — Надеешься, если прикроешь жёнушку, мы до правды не докопаемся?! — …мы требуем, чтобы ты показал нам — ведьма это или нет! — орет тут кто-то из мужиков, тоже подаваясь вперед. Наран вынужден подняться. При его приближении Чандра сжимается в комок, опуская голову в колени. На что людская масса реагирует злобным смехом и словами о том, что она просто на жалость давит. Наран останавливается у самой кромки круга и, наклонившись, сует склянку под нос ведьме, отчего та взвивается с диким криком и одним взмахом руки выбивает склянку. А после — кидается на Нарана, — снова обжигаясь о стену, созданную солью, — он, кое как устояв на ногах, поворачивается к притихшей тут же толпе. — …ведьмаааа! — тыкая пальцем в сторону Чандры, орет та самая женщина, и её рьяно поддерживают стоящие рядом. Мулан замечает, что возле судей лежат несколько потрёпанных книжек в тяжелых кожаных переплетах и стоят различные колбы — с зельями, очевидно. И ей хочется понять — это что-то ещё, что способно вывести ведьму из себя, или — очередное доказательство того, кем она является. — …это она украла наших детей! — теперь подключается ещё один монгол, которого раньше Мулан не видела — наверное, он из соседнего клана. — …мы здесь, чтобы это выяснить! — осаждает его Наран, вернувшись на место. — То, что она ведьма, не значит, что… — …ещё как значит!!! — визжат женщины. — …смерть ведьме! — начинает скандировать одна половина, а другие словно бараны, конечно, подхватывают. — Смерть ведьме! — …без доказательств… — начинает снова Наран, но его уже не слышат. — …какие ещё тебе нужны доказательства — вчера эта ведьма убила нашего командира — Алдара! И тут Мулан улавливает, как старая ведунья, наклонившись к уху вожака, что-то старательно шепчет ему. Он, сперва нахмурившись, качает головой, а потом, ещё раз глянув на старушку, обреченно кивает. Через мгновение перед судьями — среди которых Мулан видит ещё двоих монголов, довольно представительных на вид, — стоит Ракша. Но услышать, что именно она говорит невозможно, только Мулан верит, что та не станет ничего скрывать. — Алдар не убит! — провозглашает тут Наран, и у Мулан внутри всё будто падает — она, осознавая, что нельзя так сильно желать кому-то смерти, всё равно продолжает мысленно проклинать его. — Но он больше не командир! Углубиться в эту тему не выходит, поскольку, толпа вновь начинает бесноваться, как только допрос Ракши заканчивается. — …в Каганате нет места для черной ведьмы! Если ты, вожак, не можешь решить эту проблему — дай нам решить! Очередной, сильно деловой, мужчинка в большой шапке с пушистым лисьим мехом, делает шаг по направлению к судьям, на что получает неодобрительное «не твоего ума дело — вожак сам примет решение». — …ты знал об этом, вожак? — не унимается монгол. Наран отрицательно качает головой. — …по закону ты обязан изгнать ведьму! — теперь скандировать всем предстоит новое слово. — …изгнание за предательство! Попереглядывавшись, мужчины, кажется, вдруг решают, что переубедить этих людей не выйдет. И Мулан опасается, что сейчас они примут самое неверное решение. А потому, забыв о том, что здесь свои порядки, она выскакивает вперед, без разрешения обращаясь к монголам: — …не совершайте этой ошибки! — на неё тут же кидают взгляды со всех сторон, а судьи, что сидят по обеим сторонам от Нарана, и вовсе хватаются за мечи. — В это нелегкое время вы должны держаться вместе, а не устраивать травлю своим же! — …а ты кто такая?! — Мулан не реагирует на возгласы людей — даже на те, что понимает — остальные орут по-монгольски. — Чего вообще лезешь?! — …несколько дней назад вы сказали, что я — одна из вас! — и Мулан демонстрирует ладонь с порезом, на удивление монголам, что просто роняют челюсти, и начинают кидать озабоченные взгляды уже на Нарана. — Вы сказали, что мы должны учиться доверять друг другу! Так я прошу — поверьте мне! Эта ведьма… она не… такая черная, как вы её малюете! Она не заслужила такой участи! — …что ты о ней знаешь? — бросает тут Наран сквозь зубы, приподнимаясь. — Чтобы называть её святой?! — …я не сказала, что она — святая! — упрямо гнет Мулан. — Я лишь сказала, что вы… противоречите сами себе… И тогда Наран ещё больше поднимается с места, бледнея. — …помните, как вы сказали, что за любой поступок нужно учиться нести ответственность? — Мулан решает, что пришла пора устыдить вожака и разложить ему всё по полочкам, как это любливали делать они с Лао. — И вы, как каган, обязаны нести эту ответственность! За все поступки, которые вы совершаете и которые совершают люди в вашем клане! Не так ли?! Сидящий рядом монгол с грозным взглядом, вдруг тянет Нарана к себе и что-то бубнит ему в лицо. Второй с другой стороны подхватывает, вот они и оба принимаются что-то объяснять человеку, который стремится ото всех спрятаться — настолько он напуган. — …но несмотря ни на что, я верю, что вы примите правильное решение! — Мулан с надеждой смотрит в глаза Нарану. — …мы не будем слушать чужачку! — орет голосистый монгол, зыркая на неё своими маленькими водянистыми глазенками. — Пора решить вопрос с ведьмой — голосуем! — …это она виновата в смерти наших детей! Вдруг раздается громкое и яростное шипение, когда в круг к Чандре приземляется палка. И это, кажется, ещё самое безобидное из всего, что может попасться людям под руку. — …изгнать её! — слышится отовсюду. — Изгнать! — …нет! Очнитесь! — а Мулан решается спорить. — Вы считаете, что кроме неё в мире нет ведьм?! — …причем тут мир! Мы знаем, что она ворует детей и питается ими! — …ничего вы не можете знать, потому что я видела ещё одну ведьму, которая чуть не уволокла ребенка, гуляющего в чистом поле! — Мулан сжимая кулаки, готовая кинуться на монголку, что дерет глотку больше других. — Да! Это я спасала этого ребенка!!! Спросите у Нарана! Он тоже это видел!!! — …ты — не одна из нас! Это вздор! Ты такая же ведьма! Мулан хочется удариться головой об землю, чтобы не слышать всего этого. — …ты соблазнила нашего вожака! А вот это уже выходит за всякие рамки. Наран резко поднимается с места во весь рост, и по одному взгляду собравшиеся понимают — пора замолчать. — …прекратите нести эту чушь! — рявкает вожак. — Она — часть каганата, это правда… Мулан выдыхает, а за спиной снова слышатся яростные шепотки. — …насчет другой ведьмы — тоже правда! — Наран обводит всех суровым взглядом. — Вы забыли про то, что случилось десять лет назад?! — …это ты забыл, вожак! — кто-то даже решается ему перечить. — Вон Великий Хан пригрел на груди ведьму и боялся её изгнать, а потом — его самого убили! — …не смей называть Великого Хана трусом! — рявкает Наран, багровея. — Храбрее его только Чингисхан! — …и что дальше?! — гримасничает монгол, в котором Мулан примечает вчерашнего прихвостня Алдара. — Ни того, ни другого уже в живых нет! А мы до сих пор расхлебать ту кашу не можем! — …да, а та ведьма была не чета этой! — кто-то начинает проявлять зачатки разумных мыслей. — …да мы все едва не погибли от её рук! Поэтому сейчас… — …именно поэтому сейчас мы не должны повторять прошлых ошибок… — заканчивает Наран, интонацией ставя точку в этом вопросе. Мулан кажется, что можно вздохнуть свободно, но… — …а ты что, вожак — на поклон к мерзким свиньям пошел? Делаешь то, что она тебе велит?! — и Мулан уворачивается от летящей в неё палки. Наран, поджав губы, поворачивается и отыскивает взглядом воина тени, что незаметно присоединяется к сидящим. Тот тут же встает и молча подходит к разоравшемуся, чтобы двинуть по морде. Каким чудом не случается массовая драка, Мулан не знает. Но едва затыкается провокатор, остальные становятся похожими на вменяемых. — …суд, и я, в частности, решили, что для казни или изгнания недостаточно оснований… — Наран обводит всех взглядом, говоря это медленно, с паузами, будто проверяя, найдется ли ещё кто-то слишком смелый, — однако, в виду возможной опасности, исходящей от ведьмы, из этого круга она может выйти только тогда, когда мы будем уверены, что никто не пострадает… то есть — тогда, когда найдется тот, кто будет готов понести полную ответственность за её действия… Все застывают с выражением полного ошеломления. — …видимо, я должен ещё кое что сказать, — вожак, прочистив горло, выпрямляется, мазнув глазами по фигуре в круге, — наша дочь… была убита человеком, которому я слишком доверял… и без помощи ведьмы я бы не узнал этой правды… но на решение суда наша с ней прошлая связь не повлияет! Отныне Чандра не под моим покровительством! Она мне больше не жена! Наран выдыхает, будто стащил с плеч огромный груз, а затем Мулан видит, что с его безымянного пальца оказывается стянут и красивый перстень. Стоит перевести взгляд чуть в сторону — она видит, как поменялась в лице ведьма. Она на самом деле, кажется, не рассчитывала на такой исход. Жужани притихают ещё больше. И Мулан понимает, что то решение, которого она так боялась, всё же было принято, пусть и в виде другого условия. Она начинает шарить глазами по лицам вокруг, но ни в одном из них она не видит ни капли того, что зовется состраданием или хотя бы — участием. Она знает, что не имеет права злиться на них, но с другой стороны — у неё есть все основания злиться на себя. Мулан опускает голову, сжимая челюсти — неужели, она снова ничего не смогла изменить, снова облажалась — снова оступилась, когда попробовала сделать шаг на «хрупкий мостик», проложенный между нею и этими людьми, что, наверняка, считают её полной идиоткой? Осознание того, что она сама себе не оставляет выхода, настигает её не сразу — не сразу, а после того, как она, набрав в грудь побольше воздуха, говорит: — …я готова… взять ответственность… И тогда лишь одни глаза вспыхивают надеждой и благодарностью — Мулан видит, как ведунья клана Сокола, попрощавшись с мужчинами, медленно удаляется по тропинке в холодный утренний туман, будто она была призраком. Ракша тоже куда-то пропадает, а Наран, с заметной серостью на лице, спрашивает, уверена ли она. На что приходится кивнуть и сцепить снова онемевшие пальцы в кулаки, чтобы не показывать своего состояния. — …подождать? — голос Нарана выдергивает её из прострации. — …что? — Мулан в недоумении смотрит на уходящих людей, махнувших руками и точно посчитавших её сдвинутой. — …побыть здесь, при свидетелях она вряд ли тебя грохнуть вздумает, м? Мулан давит кислую улыбку, понимая, на что он намекает. — …нет, не нужно… — и она оглядывается на ведьму, которая не сводит черных глаз с Нарана, будто хочет загипнотизировать его. Вожак тоже уходит, и Мулан впервые за всё время сама подходит к Чандре, не потому, что её заставляют. Выдернув два копья, она останавливается в каких-то миллиметрах от белой линии. Кажется, что смотреть на соль куда проще. — …ты напрасно думаешь, что что-то знаешь о нас, девчонка… — шипит Чандра, и Мулан поднимает глаза. — …я знаю только одно… — говорит она, грустно улыбнувшись, — иногда вы сами себя не знаете… — …только не жди, что я буду валяться у тебя в ногах и говорить спасибо! — Чандра резко подается вперед, приближается к линии и едва не сталкивается с барьером. — …конечно, нет! — в тон ей фыркает Мулан. — Во всяком случае, не сейчас… — …никогда — вот правильный ответ! — рыкает Чандра. — Выпусти меня! Живо! — …угу, я только хочу, чтобы ты понимала… — Мулан отбрасывает хохмы, — тебе несказанно повезло… — …закрой свой рот! — морщится ведьма, будто ей под нос снова сунули кровь. — Слушать противно! — …отлично, так я могу заткнуться и уйти? — Мулан делает вид, что разворачивается. — …стой!!! — нервно окликает её Чандра. — Не вздумай оставлять меня здесь! Выпусти! — …а где же что-то вроде «пожалуйста», ты знаешь о таком слове? — …да как только ты разорвешь круг — я тебе столько слов назову, мразь! — в нескольких сантиметрах от её лица царапая ногтями воздух, верещит Чандра. — Вовек не забудешь! — …очень хочется услышать… — Мулан резко проводит ногой по линии, а в следующую секунду на неё набрасывается ведьма. Однако, вместе с этим происходит что-то ещё — странное, что-то, никак не поддающееся объяснению в данную минуту, — каждый раз как Чандра пытается нанести удар, её встречает такая же стена, что была внутри круга. Мулан, на всякий случай, отскакивает, но затем сама подходит ближе — когда ведьма предпринимает ещё одну попытку, и снова терпит поражение, взвыв от боли. — …ты меня разозлила! — ведьма вскидывает руки, и из-под земли у Мулан под ногами начинают выползать змеи — она пугается, но как только понимает, что и им её не достать, заливисто смеется. — …ты меня пощекотать решила, что ли? Чандра меняется в лице, и всё же атакует снова. Попытка проваливается. Она, повизжав ещё немного, отходит и осматривает Мулан снизу-вверх и наоборот. Мулан вдруг догадывается, в чем дело — Волчий глаз, что висит на её шее. Неужели, он и правда обладает такими удивительными защитными свойствами? Снимать его и проверять, правда, ей совсем не хочется. Так что, она с детским азартом наблюдает, как Чандра, будто ищейка, обнюхивает её, ползая вокруг. Но все веселье вдруг утекает сквозь пальцы — небо внезапно темнеет почти до ночного, поднимается зверский ветер. И теперь уже Чандра, задрав голову, усмехается. — …если ты и правда такая дура, то — попробуй-ка справиться с этим…! Мулан, быстро втянув носом воздух, понимает — она, определенно, уже сталкивалась с таким, а когда до ушей доносится пронзительное карканье — всё становится на свои места. Она поворачивает голову и видит, как на огромной скорости к каганату несется черный вихрь. — …это Саян? — успевает она спросить до того, как Чандра, брезгливо скривив губы, бросится куда подальше. Логика диктует Мулан, что нужно спрятаться, но вновь обретенные силы, приданные талисманом, твердят, что нужно идти и не дать ведьме совершить своё тёмное дело. Первые юрты на пути вихря оказываются подняты в воздух и затем — раскрошены в щепки. Жужани бросаются врассыпную, побросав свои жилища и даже — коней, которые, вроде, являются для них едва ли не дороже детей. Конюшню, слава всем богам, милует участь первых построек — вихрь направляется к дому Нарана. Мулан несется ему навстречу, пока не думая над тем, что именно будет делать, когда добежит. Но думать и не приходится — ситуация резко меняется. Также, как и направление каркающего смерча. И тут девушка понимает, что ей придется повторить свой недавний подвиг — оставшаяся посреди каганата, совершенно одна, малютка находится прямо на пути сносящего всё вокруг и вздыбливающего землю урагана. С противоположной стороны Мулан видит бегущую в слезах Ракшу — и ужас, заползший в сердце, сковывает её всю. Так, что она едва не падает. Оказывается, эта девочка — дочь Нарана. Добежать Мулан не успевает — всё же запинаясь, и кубарем полетев на мокрую землю, — также, как и Ракша, с истошным криком рухнувшая на колени как раз в том месте, где ещё пару секунд назад стояла девочка. Вороны подхватывают ребёнка и взмывают высоко вверх, вдруг прекращая кружить в бешеной карусели. Зажмурившись, Мулан считает про себя секунды, но поняв, что в данной ситуации это выглядит так, будто она ждет, когда ребенку придет конец, вскакивает и бросается к месту, где всё ещё лежит распростёртая на земле Ракша. Мулан поднимает её, и они обе застывают, глядя вверх. Наконец, вороны теряют свои очертания, рассыпаясь перьями, а вместо птиц появляется черный балахон, в который завёрнута… согбенная старуха. — …какая крошка… — хрипяще произносит старуха, плавно опускаясь на землю — всего в нескольких метрах от ошеломлённых Мулан и Ракши, — жаль, что она уже ничего не увидит в этой жизни… Девочку ведьма прижимает к себе желтыми пальцами, с похожими на когти, изогнутыми ногтями. Малютка уже не плачет — её всю трясет и слезы, как защитная реакция, не срабатывают. Срабатывает шок. — …нет, не делай этого! Не делай! — и Мулан делает первый шаг вперед, обращая на себя взор старухи. — Прошу… Плотный капюшон, скрывающий лицо, падает вниз, и на Мулан глядит настоящий ужас: впавшие щеки, выставленная челюсть, с торчащими в разные стороны гнилыми зубами, тонкая, вся обвисшая как лоскут, шея и кучка седых — белых, отталкивающе белых, волос. Но главное — глаза. Это просто две черные ямы. Они даже не смотрят — они будто затаскивают внутрь. В самую тьму. — …в этот раз тебе не удастся спасти… — вещает ведьма, глядя на Мулан, — в этот раз я была быстрее, девонька… это моя добыча! — …оставь её! — Ракша решает подать голос, как и предполагала Мулан, — зря. Ведьма ощеривается, будто голодная собака, у которой отбирают кость, и ещё крепче вцепляется в малышку. — …ты попробуй — подойди! — хрипит старуха, пытаясь смеяться, но вместо смеха лишь каркает. А Ракша снова совершает глупость — пытается подскочить и вырвать ребёнка, — тогда Саян с воем поднимает на дыбы землю и откидывает женщину на несколько метров, будто землетрясением. И добивает, обрушив сверху булыжник. — …нет! — Мулан в отчаянии оглядывается и разрывается между двумя сторонами — она не знает, что теперь делать: кинуться к Ракше и попытаться её спасти, или — оставаться рядом с ребёнком и спасать его. — …не стой у меня на пути, а не то — ещё хуже будет! — ведьма пытается улизнуть, но Мулан, бросившись вперед, хватает её за балахон и тянет назад. — …стой, не трогай ребенка! Возьми меня! — первое, что приходит Мулан в голову, оказывается озвучено. Ведьма замирает в пол-оборота. — …ты надеешься на сделку со мной, с черной ведьмой? — …да, всё верно, — Мулан понимает, что нужно изо всех сил тянуть время, — да, только условия ставишь ты… так что, для тебя это выгодная сделка, не так ли? — …ох, а ты такая смелая потому что на тебе медальон висит? — усмехается тут старуха и тянется к её шее. Мулан, подавив отвращение, позволяет ведьме дотронуться до себя. — …во мне и мяса больше… — ляпает Мулан. — …ведьмам не нужно мясо! — скрежещет Саян, сжимая пальцы на её горле. — Мы питаемся… — …душами — я знаю! — поспешно выкрикивает Мулан. — Если тебе нужна душа — бери мою! Оставь её! Пусть она живет дальше! Малышка испуганно глядит на Мулан огромными — если у монголов они вообще бывают такими, — глазищами. — …значит, я права — ты надеешься заговорить мне зубы, мерзкая девчонка?! — ведьма, встрепенувшись, видит, как жужани, повылазив из укрытий, хватаются за луки и мечи. — …нет! — Мулан ещё раз дергает балахон ведьмы на себя. — Забирай меня пока не поздно! Отпусти её! — …тогда отдай мне это! — ведьма дергает за шнурок. — И, может быть, я отдам девчонку! Мулан взвешивает последние «за и против», а тем временем первые стрелы уже вонзаются в землю рядом с ведьмой. — …не смей трогать мою дочь!!! — Мулан узнает голос Нарана, а затем едва успевает пригнуться, когда в Саян попадает топор. Почти. Ведьма задерживает его в воздухе, громко хохоча. И тут же оборачивается воронами, прихватывая с собой их обеих. Земля вдруг удаляется с дикой скоростью, и становится нечем дышать. Мулан не верит своим глазам — кругом всё заволакивает чёрная, движущаяся по кругу пелена.