Wicked Darling

Юнги и Чимин действительно везут его в Сеул. Стиль вождения Чимина, честно говоря, Чонгука пугает до такой степени, что в какой-то момент их четырёхчасовой поездки он перестаёт понимать, то ли у него крутит живот от беспокойства за Тэхёна, то ли от того, что он буквально летает по салону, скользя по заднему сиденью на всех резких манёврах. — Почему ты чувствуешь такую ненависть к себе? Голос Юнги, хриплый и тихий, пугает Чонгука, который тщетно пытался отвлечь себя разглядыванием пейзажей за окном в качестве передышки от тошноты. Он не думает, что когда-либо слышал от него настолько целое и длинное предложение. — Что? — Те эмоции, что ты испытываешь. Это не только страх. Глаза Юнги, — золотистые и до боли похожие на глаза Тэхёна, — осматривают его через зеркало заднего вида. Он чуть склонил голову, сидя на пассажирском рядом с Чимином, словно вместо Чонгука перед ним была загадка, которую крайне важно разгадать. — Эм, я не понимаю, — хмурится Чон. — Юнги обладает патокинезом, — поясняет Чимин, оборачиваясь через плечо на Чонгука. Тот небезосновательно начинает паниковать, ведь и без того неаккуратный водитель теперь ещё и не смотрит на дорогу. — Чимин, Чимин, м-машина! — вскрикивает Чонгук, указывая на грузовик, который выскакивает прямо перед ними. Чимин же, даже не повернувшись, крутит руль, в последнюю секунду избегая столкновения, и закатывает глаза. — То, насколько ты мне не доверяешь, даже оскорбительно, — фыркает он и отворачивается обратно к дороге. — Я тебя даже не знаю, — выпаливает Чонгук. — Но узнаешь, — Чимин улыбается ему в зеркале заднего вида, и Чонгук цыкает. — Ты всё ещё расстроен собой, — вновь говорит Юнги, и Чонгук официально отказывается понимать, что вообще проиходит. — Как ты вообще… — Патокинез, — повторяет Чимин. — Это типа медицинский диагноз, или… — Чимин взрывается хохотом, и даже Юнги тихо посмеивается, пока Чонгук заливается краской. — Так что это? — Он может манипулировать чужими эмоциями. Что-то типа того. Чонгук шокировано распахивает глаза. — Влиять на них, — поправляет Юнги. — Манипулировать будет преувеличением. — И чувствовать всё то, что другие чувствуют, — отмахивается Чимин. — Ты… что? Это… — охает Чонгук, и Юнги морщится. Он не знает, подходящее ли сейчас время для того, чтобы раскрывать все причины, по которым их семья куда более опасна среднестатистического вампира, один из которых, к слову, как раз-таки охотится за Чонгуком. — … просто охеренно! Чонгук двигается чуть вперёд, как будто хочет получше рассмотреть Юнги, который коротко усмехается, а Чимин снова заливается звонким смехом. — Да, именно так, — громче обычного говорит он, и ликование сквозит в каждом тоне и подтоне его голоса. — Парень, у тебя серьёзные проблемы с инстинктом самосохранения, — бормочет Юнги. Неужели этот маленький смертный не понимает последствий? Что Юнги с необходимостью питаться кровью, может сделать его полностью податливым и не осознающим никаких признаков опасности, которую может представлять Юнги? Чимин тем временем энергично отмахивается от заявления своего парня. — Нет, он идеальный, — Чимин улыбается широко и ослепительно ярко. — Я знал, что ты мне понравишься, но похоже ошибся. Я люблю тебя. Щёки Чонгука уже давно ярко розовые, и сам он ощущает странную радость от одобрения со стороны Чимина. — Эм, спасибо, я думаю. Чимин немного ёрзает на водительском сидении, будучи слишком взволнованным и неспособным сдерживать собственное восхищение тем поразительным чудом, которым оказался человеческий парень Тэхёна. — Так что да, я могу точно сказать, что ты испытываешь вовсе не привлекательную ненависть к себе, сидя в своём угрюмом уголочке, — объявляет Юнги. Чонгук тут же съёживается на своём месте, и улыбка на его губах тускнеет. Чимин раздражённо цокает на своего парня, на что Юнги лишь невозмутимо пожимает плечами. Не Чимину же приходится справляться с потоком негативных эмоций, разлетающихся по всему салону с заднего сидения. Чонгук заламывает пальцы вместо ответа. — Парень, — вздыхает Юнги, и Чонгук сильнее съёживается. — Чонгук, — нежно протягивает Чимин. — Ничего страшного. Юнги спрашивает, потому что волнуется о тебе. Просто не умеет сглаживать углы… — на это Юнги злобно зыркает, и Чимин широко улыбается. — Я просто не думаю, что всё это стоит того, — слова почти сливаются в одно от того, как спешно он говорит. — Что? — в один голос переспрашивают Юнги с Чимином. — Я просто, — Чонгук сжимает край своей рубашки так сильно, что костяшки начинают белеть. — Не думаю, что всё это… Всё это стоит того. — Думаешь, что не стоит того? Стоит чего? — хмурится Чимин. — Этого. Вас и всех тех усилий, которые вы прилагаете. Того, что вы ставите свои жизни под угрозу. Ради меня. — Ты же понимаешь, что на кону стоит твоя жизнь, так? — Юнги оборачивается, чтобы посмотреть в глаза. — Юнги! — шипит Чимин, в который раз осознавая, что у его парня нет ни капли деликатности. — Так и есть, — пожимает тот плечами. — Я чуть не подавился той жаждой крови, в которой Хёчжон тонул, — полуприкрытые глаза Юнги сверкают, когда он сталкивается взглядом с Чонгуком. — Хёчжон убьёт тебя, ребёнок. Несомненно. — Юнги! — Чимин злобно пихает его в бок. — Это Тэ убьёт тебя, если ты не перестанешь пугать Чонгука… — Я знаю. Оба вампира тут же замирают. — Ты… знаешь, — медленно проговаривает Чимин. — Ты знаешь, и всё равно не думаешь, что оно того стоит? Ты думаешь, что твоя жизнь того не стоит, — к концу предложения его голос будто бы меркнет. Конечно же Тэхён влюбился в единственного на Земле человека с таким же пренебрежением к собственному благополучию, как и у него самого. Чимин с нарастающей тревогой отмечает, что лицо Чонгука покрывают розовые пятна, и сам он выглядит так, будто собирается плакать. О нет. О, нет, нет, черт, Тэхён ни за что не позволит Чимину спокойно жить, если узнает, что они довели Чонгука до слёз. — Чонгук… — Я просто… Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, — когда глаза Чонгука встречаются с Чимином в зеркале задего вида, они красные, и сердце Кима обливается кровью. Ох, милый маленький человек. — Я не хочу, чтобы Тэхён пострадал. Чимин с Юнги переглядываются. — Слушай, Чонгук, — Юнги садится в полоборота к нему, буквально развернувшись на сидении. — Не недооценивай Тэхёна. Он сильный даже по вампирским стандартам. Мы обещаем. — Да, — кивает Чимин. — Его прям очень сложно победить в чём угодно. У этого раздражающего придурка бесячая способность читать мысли в комплекте с тем, что бегает он очень, очень быстро. — Правда? — Чонгук смотрит на них с недоверием, моргая. — Да, правда, — закатывает глаза Юнги. — Мы не говорим это просто для твоего успокоения. — Честно. Я ещё не встречал вампира, который смог бы его обогнать. Это поразительно. Юнги впервые с тех пор, как они покинули гараж, чувствует поток сомнительного, тревожного, боязливого, но всё же спокойствия. — Хорошо, — выдыхает Чонгук, словно пытаясь заставить себя успокоиться. Огромное беспокойство этого парня за чужую семью начинало потихоньку передаваться и самому Юнги. — Эм, хёны? Чимин не единственный, чьё холодное, вампирское сердце замирает от тихого, дрожащего голоса, которым бесценный человек на заднем сиденье назвал их хёнами. Он смотрит на Юнги краем глаза и видит, что лицо его парня искажено странной смесью из сдержанной нежности и полупаники. Чимину приходится сдерживать смех. Они переглядываются и наконец понимают, как этому пацану удалось так легко и быстро охомутать Тэхёна. И они даже не собираются осуждать своего брата. — Да, Чонгук? — голос Чимина звучит немного хрипло, когда он отвечает. — Спасибо вам, — Чонгук дарит им слабую, дрожащую улыбку, скромную и благодарную. Юнги издаёт задушенный стон из глубины своего горла. «Боже мой, Тэхён», — думает Чимин, — «как ты ещё не умер от постоянного воздействия вот такого Чон Чонгука?».

---

Как только они добираются до отеля, — который значительно лучше захудалого придорожного мотеля, где персонал вовсе не задаёт вопросов, но всё же не настолько хорош, чтобы персонал был слишком внимателен, — Чонгук почти сразу же засыпает. Он отрубается в первые несколько минут после прибытия, свернувшись калачиком в углу дивана в гостиной, всё ещё сжимая в руке телефон в надежде на звонок от Тэхёна. Взгляд Юнги смягчается, когда он застаёт эту картину, закончив свой обычный обход комнаты на предмет каких-либо признаков опасности (на всякий случай). Чимин подкрадывается к нему, не сводя глаз со спящего мальчика. — Он, наверное, вымотался, — цокает Чимин и хватает с дивана плед, чтобы прикрыть им Чонгука. — Из-за всего этого стресса он не смыкал глаз всю дорогу. Закончив, он поворачивается к Юнги. — Он тебе нравится, — заявляет Чимин с улыбкой. — Признай это. — Заткнись, — закатывает глаза Юнги. Чимин со смехом прижимается к его боку, и он крепче прижимает его к себе. — Он хороший парень, — тихо подаёт голос Юнги спустя минуту. — Да, Тэхён выбрал хорошего.

---

Следующие двадцать четыре часа своей жизни Чонгук проводит в персональном аду. Он застревает в бесконечном круговороте хождения по комнате, переживаний, периодических поглядываний на тёмный экран телефона и снова хождения из угла в угол. Он понимает, что тем самым нервирует ещё и Юнги с Чимином, которым, как подозревает Чонгук, Тэхён выдал самые подробные указания о том, как за ним присматривать. Но он ничего с этим не может поделать. Я скорее умру, чем позволю чему-то плохому случиться с тобой. Прощальные слова Тэхёна не покидают его голову, словно криповый саундтрэк для его разыгравшегося воображения, в котором красочно представлены миллиарды возможных исходов, если всё пойдёт по пизде. Чонгук не думает, что когда-либо был охвачен настолько сильным беспокойством ранее, даже когда он, будучи ещё маленьким ребенком, наблюдал за самым пиком развода своих родителей. То, что он появился у отстранённых родителей, которые вскоре развелись, сделало Чонгука до упора независимым, сделало его человеком, который не позволяет себе пребывать в негативных эмоциях вот так, как сейчас. Однако одна только мысль о том, что Тэхён, — Тэхён, который целует его так, словно пробует на вкус мириады галактик внутри Чонгука, словно Чонгук и есть вся Вселенная для него, — сейчас где-то там, ведёт по следу вампира, которого описывали как смертельно опасного… Чонгуку кажется, что он вот-вот сойдёт с ума от волнения. А затем, где-то на тридцать шестом часу ожидания, Чонгук приходит к неожиданному и мучительному осознанию: он любит Ким Тэхёна. Это осознание заставляет его громко втянуть воздух и согнуться пополам прямо посреди кровати, на которой он сидел (валялся), пока ужас в груди рос в геометрической прогрессии. Чонгук не влюбляется легко. Будь то романтически или платонически, но обстоятельства его воспитания преподали ему хороший урок о реалиях человеческих отношений; родители, оглядываясь на которых дети обычно строят и свои отношения в будущем, на своём примере продемонстрировали, какой мимолётной и даже непостоянной может быть эта «любовь». Чонгук встречался с двумя людьми до Тэхёна, и ни разу даже близко не подошёл к осознанию, что влюбился в кого-либо из них. Он может сосчитать по пальцам одной руки суммарное количество людей, включая друзей и семью, которых, по его словам, он любит. Но Тэхён. Тэхён обошел всё это, все его тщательно отобранные знания и предположения о любви, а также необходимость осторожности, когда дело её касается. Тэхён в одиночку оказал Чонгуку безраздельное внимание и обожание, которые он никогда не испытывал; показал Чонгуку, что значит чувствовать, как биение сердца ускоряется и учащается пульс в чьём-то присутствии. Какая-то часть Чонгука думает, что он всегда знал, что все должно было закончиться именно так: его любовью к Тэхёну. Каким-то суеверным образом, который Чонгук всегда высмеивал, он знал, что полюбит этого парня с глазами, которые мерцают золотом, и сердцем, вес которого измеряется в том же драгоценном металле. Но он не позволял себе поверить в это, потому что нет, он не такой, он не такой же, как его мать, которая объявляет себя влюбленной после первой же встречи с мужчиной. Он Чонгук, который считает, что любовь — это не о мифологизированном великолепии, которое превозносит художественная литература и культура, а о двух людях, которые усердно трудятся в течение длительного периода времени, чтобы найти точки соприкосновения. Но как ему стоило тогда поступить с Тэхёном, который помог ему осознать, что вполне возможно обнаружить метр за метром целое поле из точек соприкосновений, не прилагая к этому особых усилий? И именно сейчас, в разгаре катастрофы, — с Тэхёном, столкнувшимся со смертельной опасностью, пытаясь защитить его, — Чонгук понимает, что, должно быть, любит этого парня. В этой ситуации есть что-то ироничное, но почему-то она кажется единственно уместной, ведь Чонгук осознал, что любит его в момент абсолютной агонии, которую он испытывает из-за него же. Глубина его заботы о Тэхёне, — тот факт, что он с трудом согласился поесть всего раз за последние полтора дня, слишком страдая от беспокойства за Тэхёна, — это то, что заставляет Чонгука признать ужасающий факт, что он влюблён, очень сильно. Чимин, стоя в проходе, щурится подозрительно и напрягается. Он осматривает комнату, изучая каждый уголок пристальным взглядом, и Чонгук озадаченно смотрит в ответ. — Что случилось? — хрипло спрашивает Чимин. — Мы слышали, как ты вздыхал. И Юнги почувствовал, как тебе стало страшно. Ох, так Чимин волновался, и то его выражение лица означало, что он осматривался в поисках возможной угрозы. — Прости, — извиняется Чонгук. — Я… Я не хотел вас беспокоить. Ничего страшного. — Что случилось? — расслабляется Чимин. Чонгук изучает пятно на своем покрывале, пока Чимин осторожно подходит и мягко присаживается на край кровати. — Ты можешь видеть будущее, так ведь? — Да, — моргает Чимин. — Так… Ты знаешь, будут ли Тэхён и остальные в порядке? — Нет. И да, — кривится Чимин. — Что это значит? — Будущее… не определено. Если кто-то изменит своё решение, то и будущее изменится, подстраиваясь под него. В определённых событиях, я могу пытаться наблюдать за решениями людей и их последствиями в результате. Но это не означает, что будущее неизменно и предрешено именно к этому результату, ведь люди всегда могут снова изменить своё решение. Некоторые события из будущего приходят ко мне без приглашения, когда я их не ищу; но обычно, чтобы что-то предвидеть, мне приходится концентрироваться именно на принятии решений конкретным человеком. Например, — Чимин кривит губы в ухмылке и игриво пихает Чонгука в ногу, — я уж точно не предвидел твоё появление. — Прости, — ёжится Чонгук. Чимин, испугавшись, спешит коснуться его плеча рукой. — Нет, я это не в плохом смысле! — как вообще что-то, способное заставить его брата так улыбаться, может быть плохим? — Всё же. Я ненавижу то, что вы вынуждены проходить через всё это из-за меня. — Никто нас не вынуждал, Чонгук, — тот всё ещё выглядит несчастными, и Чимин поджимает губы. — Слушай, ты не понимаешь, — он двигается ближе и обхватывает руку Чонгука обеими ладонями. — Ты даже представить не можешь, каким Тэхён был до встречи с тобой, — Чонгук наконец поднимает на него глаза, и Чимин улыбается. — Сейчас Тэ напоминает какого-то гиперактивного Ромео рядом с тобой, но он был совсем, совсем другим последние лет семьдесят как минимум. — О чём ты говоришь? — Он был… — он делает небольшую паузу. — Процесс обращения в вампира не для всех прост. Приходится попрощаться с представлениями о смертности, морали и тому подобного. Другие наши сородичи, остальные члены нашей семьи, все мы нашли способ смириться с этим. И мы также нашли счастье друг в друге и в наших партнёрах. Чонгук кивает. Он видел, как Намджун смотрит на Сокджина, словно слепой, впервые в жизни увидевший солнце; или как Чимин смотрит на Юнги, как будто перед ним всё, о чём он никогда не осмелился бы даже мечтать. — Но Тэхён… Тэхён никогда не был в ком-либо заинтересован, вообще. Даже отдалённо. За всю его жизнь в качестве вампира никто из нас не видел, чтобы он хотя бы смотрел в чью-то сторону дольше обычного, — Чонгук удивлённо распахивает глаза. — Тэхён рос очень религиозным. Это в совокупности с его природой, — он невероятно добрый, обожает всё живое, — стало огромным препятствием на пути к принятию всего этого, — Чимин крепче сжимает руку Чонгука, словно хочет убедиться, что тот понимает. — До того, как он встретил тебя. Сердце Чонгука бешено колотится в груди. — Тэхён сейчас, он… Он словно заново родился, Чонгук, ты не представляешь, — голос Чимина звучит хрипло и неровно, пока он старается справиться с эмоциями. — Ты… Ты вернул нашего брата к жизни, после стольких лет, на протяжении которых он просто… выполнял заданный набор движений и действий, словно робот. Чонгук, ты спас нашего брата. Мы жили с ним сотни лет до того, как он встретил тебя, и мы не можем даже представить, каково нам будет жить с ним ещё столько же, если он тебя потеряет. Глаза Чонгука печёт. Чимин обнимает его нежно, как будто думает, что Чонгук сломается от малейшего прикосновения. Затем он отстраняется, осторожной холодной рукой стирая слезу, скатившуюся по щеке Чонгука, и улыбается. — Ты слышал Сокджина. Ты семья теперь. Чонгук всхлипывает, но тут же замирает. — Стой. Ты… Ты только что… Когда ты сказал, что не можешь представить, каково будет жить с ним, если он меня потеряет… — Чонгук шумно сглатывает. — Ты… Видишь меня вампиром, тогда, в будущем? — в любом случае, будь ответом да или нет, он будет иметь огромное значение. Чимин замирает, но внезапно улыбается так солнечно, что Чонгуку почти хочется отвести взгляд. Он быстро поднимается, расправляя складки на штанах. — Итак, я тут посчитал и понял, что ты не ел целый день, и Тэхён определённо разозлится на меня, когда узнает, что я заморил тебя голодом, так что… — Чимин-хён, — хнычет Чонгук. — Никаких спойлеров, Чонгук. Это только между вами с Тэхёном, — улыбается Чимин. — Это… Это не честно, Тэхён не может просто фильтровать всё, что ему хочется, и контролировать то, что я знаю. Ох, смеётся Чимин, Тэхён может и будет. — Тогда расскажи мне что-нибудь другое, — Чонгук явно торгуется, на что Чимин вопросительно вскидывает бровь. — Как ты стал вампиром? Он спрашивает не потому, что собирается стать вампиром. Вовсе нет. Это почти так же абсурдно, как осознание влюблённости в парня, с которым знаком всего пару месяцев; он не может думать о том, чтобы провести с ним вечность. Но. Лишними эти знания не будут, так ведь? Чимин сомневается. — Издеваешься? Это ты мне тоже не можешь рассказать? Это же типа, достояние общественности! Тэхён не может монополизировать и это тоже! Чимин хихикает, а Чонгук хмурится, глядя на явное веселье, нарисованное на лице розоволосого. — Достояние общественности, — фыркает он. — Не удивительно, что Тэхён смотрит на тебя, как на какое-то божество. Чонгук закатывает глаза. Тэхён действительно становился разборчивым в собственных словах, когда разговор касался тем о вампирах, и Чонгук проследил определённую закономерность в темах, которые тот старался избегать. — Если расскажешь, я поем. — Ах ты маленький предатель, — поражается Чимин. Конечно же человек Тэхёна должен был оказаться таким же невыносимым, как и он сам. — Да я, вероятно, и сам бы потом об этом узнал, — невинно улыбается Чонгук. Чимин смотрит на него ещё немного, и Чонгук смотрит в ответ взглядом настолько твёрдым, что Чимин злится. Он сожалеет, что попытки Чонгука уговорить его обречены на провал. Но. Взгляд Чимина становится задумчивым. Вот в чём дело: Чимин любит Тэхёна. Чимин хочет, чтобы Тэхён был счастлив. Чонгук делает Тэхёна счастливым. Судя по всему, любой человек с нормально функционирующим мозгом в таком случае сделает вывод о том, что Тэхён должен в какой-то момент превратить Чонгука в вампира, чтобы все они могли жить долго и счастливо. Но у Тэхёна нет нормально функционирующего мозга; у него есть глупость, которая приравнивает вампирство к вечному проклятию, и Чимину не нужна своя способность предвидения, чтобы с уверенностью знать, что Тэхён будет типичным упрямым и глупым собой по отношению к Чонгуку. Тот факт, что Чонгук даже сейчас расспрашивает Чимина, является доказательством того, что Тэхён, вероятно, уклонялся от любой темы, даже отдаленно связанной с возможностью того, что Чонгук станет вампиром когда-либо. И Чимин, конечно, уважает желания своего брата, но любит он его больше, чем уважает, поэтому если этот человек — счастье, которого заслуживает Тэхён… — Ох, блять, да ради Бога, — раздражённо бормочет он и плюхается обратно на кровать. Чонгук счастливо ему улыбается, и всё раздражение в секунду рассеивается. — Ладно. Но если Тэхён спросит, это не я рассказал. — Он всё равно прочитает это в твоих мыслях. — Нет, если ты умеешь избегать своих собственных мыслей, — теперь уже пришла очередь Чонгука удивляться. — Я выяснил, что чтение в голове Геттисбергского обращения президента Линкольна крайне эффективно мешает Тэхёну копаться в твоей голове. Чонгук хихикает, и улыбка Чимина смягчается. «Этот парень был создан для того, чтобы улыбаться», — думает он. Та мрачная аура, окутавшая его в последние дни, выглядела очень чуждой чертам его лица. — Так, как ты стал вампиром? — Ты уже знаешь основы, да? Супер сила, супер скорость и тому подобное, — Чонгук кивает. — Но есть ещё кое-что… В наших клыках содержится, ну, яд, — Чонгук бессознательно всматривается в губы Чимина, как будто пытается представить это. Чимин любезно улыбается, обнажая острые клыки. — Мы сами решаем, производить его или нет, хотим ли мы впускать его в того, кого кусаем, или нет. Но в общем, мы почти всегда впускаем, потому что это его основная функция. Яд действует как паралитик. Чонгук сдерживает мелкую дрожь, и Чимин грустно улыбается, словно слышит все мысли, что роятся у того в голове. — Но есть и другая цель. Если позволить ему распространиться в теле ещё живого, но укушенного человека… в результате яд превратит его в вампира. — О, и всё? — Что значит «и всё»? — слегка оскорблённо спрашивает Чимин. — Не знаю, это как-то… заезжено. Во всех типичных историях о вампирах говорят то же самое — тебя обращают, укусив. — Что ж, извини, что мы такое клише для тебя, — фыркает Чимин, закатив глаза, а затем с искоркой в глазах, — азартным блеском, — улыбается. — Но, могу сказать, что яд приносит мучительную боль. Чонгук выпучивает глаза, и Чимин самодовольно ухмыляется. — В мире нет боли, которая сравнится с этой. Это словно… Ты горишь изнутри. Если честно, паралитический эффект может быть вовсе вызван непреодолимой болью. — И… Как долго это длится? — По-разному, — пожимает плечами Чимин. — В среднем от двух до пяти дней. — Дней? — Чимин кивает, и Чонгук, замерев, умолкает. — Подожди. Но раз так, тогда в мире должно быть тысячи вампиров, так? Тэ рассказал мне, что вы не совсем обычные, потому что «вегетерианцы», — Чимин кивает. — Тогда… раз все остальные вампиры питаются людьми и почти всегда используют свой яд при укусе… Разве это не означает, что все те многочисленные укушенные люди сейчас бегают где-то там, став вампирами? Чимин молчит какое-то время и кривится, словно очень не хочет озвучивать ответ. Но Чонгук продолжает выжидающе смотреть, и Чимин сдаётся, устраиваясь удобнее. — Ну, в этом и проблема. Обычно, когда вампир пьёт человеческую кровь… он не останавливается, пока человек не умрёт. Ох, точно. Тэхён об этом как-то говорил. Чонгук копирует выражение лица Чимина, и последний поднимается, подзывая парня за собой. — А теперь, когда мы закончили Вампиризм 101, пора и тебе выполнить свою часть сделки. Поешь.

---

На отметке в сорок семь часов Чонгук замечает, что уже не он один варится в беспокойстве. У Чимина с Юнги, как он узнал, был свой способ передавать друг другу целые предложения одними только взглядами, несмотря на отсутствие способностей к телепатии. В этом не было ничего удивительного поначалу, но по прошествии нескольких дней Чонгук понял, что что-то не так, когда частота и продолжительность этих переглядок увеличилась. В середине третьего дня страх, который всегда был где-то на горизонте, наконец настиг его. Что-то явно не так. Он в этом уверен. Однако, несмотря на прошлые разы, этот приступ страха не заканчивается слезами. Чонгук неизбежно вошёл в так называемый режим выживания, на оттачивание которого у него было семнадцать лет, — с той же непоколебимой и мрачной решимостью, которая помогала ему преодолеть остальной хаос в его жизни. Он всё ещё напуган (кончики его пальцев всё ещё были ледяными, как с утра), может почувствовать, что страх накроет его с головой, если он позволит ему задержаться дольше, чем на одну секунду, но он отмахивается от него с упорной бравадой. — Что не так? — спрашивает он, поймав их сидящими в гостиной на диване, словно парочка манекенов в попытке имитировать расслабленную человеческую позу. — О чём ты говоришь? — солнечно улыбается ему Чимин, а Юнги вопросительно приподнимает бровь. — Перестаньте. Я, может, и человек, но не идиот. — Чонгук, мы не думаем, что ты идиот… — Что-то не так, — твёрдо говорит Чонгук, и фраза больше напоминает утверждение, чем вопрос, каковым она изначально планировалась. Вампиры переглядываются. — Вот. Вы постоянно вот это делаете, всё утро. Что-то не так. Скажите мне. — Это? — Юнги скрещивает на груди руки. — Что, смотрим друг на друга? Отличная работа, ты нас подловил, это наша секретная азбука Морзе… — Я знаю, что что-то случилось, — настаивает Чонгук, и Чимин вздыхает. — Расскажите. Выражение лица Чонгука меняется, в его глазах на мгновение вспыхивают отголоски какого-то лихорадочного страха, прежде чем он восстанавливает контроль над собой. Чимин не мог не смягчиться перед безудержным ужасом, который он только что заметил в лице парня. — Что-то… Что-то с Тэхёном? — голос Чонгука срывается, несмотря на все попытки сохранить его ровным. — Он ранен? Он… Он… — он даже просто озвучить это не в силах, прикусывая губу. — Нет, точно нет, — прерывает его Чимин и встаёт, чтобы усадить Чонгука на диван между ними. «О, Тэ», — думает он. — «Чонгук так тебя любит». Они с Юнги снова переглядываются, и последний, заметив свирепый блеск в глазах своего парня, хмурится и недовольно вздыхает. — Они просто задерживаются со звонком. — Они должны были позвонить вчера вечером и сообщить об обстановке, — глаза Чонгука, — широко распахнутые и испуганные, — встречаются с Чимином, который спешит успокоить его. — Но это ещё ничего не значит. Они просто ещё могут быть на охоте. Охота. Очередная волна тошноты накатывает на Чонгука. — И кроме того… — голос Чимина обрывается так резко, что взгляды Юнги и Чонгука обеспокоенно устремляются на него. Чимин пустым взглядом смотрит прямо перед собой. Видение. Юнги молча исчезает и в следующую секунду появляется снова с листом бумаги и ручкой. Он кладёт их на журнальный столик перед Чимином. Чонгук смотрит в замешательстве, пока Чимин с по-прежнему пустым взглядом, не сосредоточенным ни на чём конкретном, спешно хватает ручку и начинает выводить что-то на бумаге. Он рисует. Чонгук наблюдает, как через несколько мгновений череда резких, хаотичных линий медленно начинает превращаться в… комнату. С открытыми балками и трубами на высоком потолке, который расположен достаточно высоко, позволяя уместить целых два ряда длинных вертикальных окон вдоль всей боковой стены. И зеркала повсюду, покрывают всю противоположную окнам стену и даже несколько колонн, разбросанных по всему помещению. — По… Почему ты рисуешь мою старую танцевальную студию? Чимин, пришедший в себя, и Юнги тут же вцепляются в него взглядами. — Ты знаешь это место? — спрашивает Чимин. Чонгук в ответ медленно кивает, и, присмотревшись, кивает ещё раз более уверенно. — То есть, вполне может быть, что эта просто похожа, но… да. В студии в Сеуле, где я раньше занимался танцами, были точно такие же окна, типа, в два ряда и закруглённые сверху. Чимин и Юнги в очередной раз переглядываются, но прежде, чем Чонгук успевает что-то спросить, тишину разрывает звук звонящего телефона. Когда он только поворачивает голову на источник шума, Чимин уже пересекает комнату и хватает со стола мобильный. — Тэхён, — говорит тот, и Чонгук, раздавленный обрушевшимся на него облегчением, откидывается на спинку дивана. Чимин какое-то время молча слушает, переводя взгляд на Чонгука, а затем на лист бумаги, на котором он набросал студию. — Что-то изменилось, — быстро говорит он в трубку. Еще одна пауза. — Да, я только что его видел. Он поменял своё решение. По какой бы то ни было причине, он не собирается следовать по вашему следу на запад, как вы планировали. Он окажется в Сеуле, в этой… комнате, — Чимин вкратце описывает студию, которую зарисовал, и поглядывает на Чонгука. — Чонгук говорит, что знает это место. Он раньше занимался там танцами. После этого они ещё несколько минут разговаривают, но говорит в основном его собеседник, а Чимин согласно кивает. Наконец Чимин поднимает глаза, чтобы полностью взглянуть на Чонгука, и протягивает ему телефон. — Чонгук? Хочешь поговорить с… Чонгук вскакивает и бросается к телефону прежде, чем Чимин успевает закончить. Он не осознаёт, как перехватывает телефон, а также то, как Чимин с Юнги после этого покидают комнату, по-видимому, чтобы предоставить ему хотя бы видимость уединения. — Тэ? — его голос звучит слабо и с горькой надеждой. — Привет, солнце, — только услышав знакомый низкий тембр, Чонгук ощущает, как колени подгибаются от облегчения, а глаза печёт. — Тэхён. Тэхён, ты… Ты в порядке? Что-то произошло? Все остальные в порядке? Ты пострадал или… — Малыш, — вздыхает Тэхён с нотками снисхождения и упрёка одновременно. — Перестань о нас волноваться, я же сказал, что всё будет хорошо. — Но ты в порядке, да? Ты так и не ответил. — Да. А ты в порядке? — Конечно, я в порядке. Не я же сейчас охочусь на сумасшедшего вампира-убийцу! — Тэхён на том конце смеётся, и Чонгук не понимает, хочет он его поцеловать или свернуть шею. — Тэ, где вы? — В паре миль на запад от города. Нам удалось увести его за собой ненадолго, но потом… — тяжёлый вздох. — … всё пошло не совсем по плану. — Чт… Ты же сказал, что ты в порядке, ты ранен? Ты… — в панике снова тараторит Чонгук. — Солнце, успокойся, ничего такого не случилось. Просто они с девушкой разделились, поэтому и нам пришлось. Сокджину с Хичолем пришлось гонять её по всему городу, — Тэхён словно слышит сквозь расстояние нарастающую тревогу Чонгука, поэтому спешно продолжает: — Они ещё не прижали её, но сидят на хвосте. Ей не сбежать, Гук, не волнуйся. — Тэхён… — Чонгук беспокоится не о том, что она может сбежать, и они оба это знают. — Мы потеряли его. Ищейку, — голос Тэхёна сквозит злостью на самого себя, и Чонгук не знает, что сказать. — Прости меня, Чонгук. Я обещал… — Что будешь осторожен, — перебивает его Чон. — И раз он сбежал от вас, значит теперь ты в безопасности, так что ты сдержал единственное обещание, которое имеет значение. — Но ничего страшного. Теперь мы знаем, куда он направляется, благодаря видению Чимина. Я тоже выезжаю в Сеул. Мы поймаем его, — похоже, слова Чонгука не оказали никакого успокаивающего воздействия на упёртого Тэхёна, но тому и без того осточертела эта мрачная и безнадёжная тема. — Скучаю по тебе, — бормочет он так тихо, что если бы его парень был человеком, вряд ли бы разобрал. — Я тоже скучаю по тебе, солнце. Сильнее, чем ты можешь представить. Чонгук усмехается, но получается грустнее, чем он хотел. — Да ладно? Могу поспорить. Смех Тэхёна, искаженный телефонной связью, — лучшее, что Чонгук слышал за последние два дня. — Береги себя, слышишь? — Тэхён снова звучит серьёзно. — Я еду за тобой, Гук, но тебе нужно беречь себя изо всех сил, договорились? «Я люблю тебя», — думает Чонгук, но вместо этого отвечает: — Тогда ты тоже береги себя. — Я серьёзно. Делай всё так, как говорят Чимин и Юнги, они защитят тебя, пока меня нет рядом. Чонгук, я… — пауза. — Ты самое ценное, что у меня есть, Чонгук. Так что береги себя. Ради меня. Чонгук прикрывает глаза и кивает, хотя Тэхён не может этого видеть.

---

В восемь вечера телефон Чонгука звонит. Он подскакивает, ожидая звонка от Тэхёна, но вместо него со странной смесью удивления и страха обнаруживает на экране «Мама». Юнги с Чимином, которые инстинктивно обратили внимание на звук, продолжают свой тихий, слишком тихий для Чонгука, разговор, расположившись в углу комнаты. Чонгук проводит по экрану. — Чонгук? — голос его матери звучит с той редкой интонацей, которая проявляется, если она сильно переживает, но никак не хочет этого показать. — Да, привет, мам. — Чонгук. Чонгук, где ты? Что происходит? — он морщится, когда её голос делается громче и выше. Он встает с дивана и выходит на балкон, закрывая за собой дверь. Так Чимин и Юнги всё ещё могут видеть его изнутри, — он ощущает на себе их пристальные взгляды, — но он надеется, что, по крайней мере, закрытых дверей будет достаточно, чтобы приглушить несомненно утомительный разговор с его матерью. — Мам, прости, я просто… — Милая женщина, эта твоя мама, — голос мужской, явно мужской и точно не принадлежащий его матери, с той странной хрипотцой, которую Чонгук уже слышал. Хёчжон. Неподдельный леденящий ужас разливается по венам и заставляет его замереть на месте, боясь пошевелиться. — Мне так повезло, что ты первым делом позвонил ей, — продолжает Хёчжон тоном совершенно обыденным. — Я думал, мне придётся подождать какое-то время, раз у неё медовый месяц, но она удачно услышала твоё сообщение на автоответчике и сразу сорвалась домой. Приземлилась сегодня в Сеульском аэропорту всего час назад. Ты даже представить не можешь, как легко было получить твои документы из школы, Чонгук, — цыкает он. — Поразительная защита конфиденциальных данных в старших школах. Кстати, миленький у тебя тут дом. Хотя, меня немного удивляет твой вкус в домашнем декоре. Лицо G-Dragon, смотрящее на меня с пяти разных постеров, немного не моя эстетика, понимаешь? Чонгук бледнеет. Хёчжон, без сомнения, сейчас в доме его матери. Свои плакаты G-Dragon он оставил в качестве сувенира на память, не позаботившись собрать их перед переездом в Пусан. — Не причиняй ей боль. Пожалуйста, — Хёджин с её ухоженными руками, маникюром и идеальной укладкой, которая любит шампанское и романтику, которая раньше вслух читала ему светскую хронику из газет вместо сказки на ночь. Его маме. — Оу, прямо защитник, а не сын. Просто прелесть. Так прекрасно, что я всё же позволю тебе её спасти. Но для этого тебе придётся сбежать от своих друзей. Думаешь, справишься с такой задачей? Хёчжон серьёзно думает, что Чонгук сможет сбежать от Чимина, чёртового ясновидящего? Он шутит? Как только он собирается возразить, его осеняет: Хёчжон не знает о способностях Кимов. И если есть ещё хоть какие-то шансы на то, что всё закончится хорошо, Чонгук сомневается, что он должен продолжать болтать о единственном преимуществе, которое у них осталось. — Я, эм, так не думаю, — выдаёт он. — Я, очевидно, не смогу их обогнать. — Какая жалость, — цокает Хёчжон. — Я думал ты будешь куда изобретательнее, раз на кону теперь жизнь твоей матери. Блять. Вот же блядство. — Слушай, я… Я не говорю, что не хочу. Я говорю, что это физически невозможно, я человек, окей? — Это же твоя мать, Чонгук. Придумай что-нибудь, ты же умничка. Я видел твои оценки, — в тех же документах из школы, где он и взял адрес его мамы. — Твоя старая танцевальная студия на Восьмой улице. Даю тебе час, чтобы добраться сюда. Его маму убьют, если он не найдёт способ сбежать от двух вампиров, чтобы попасть к третьему, который обязательно убьет уже его самого. Лёгкие Чонгука горят. — О, и Чонгук? Мне наверное не стоит об этом упоминать, но… приходи один. Я узнаю, если ты меня обманешь. Блять.

---

Чонгук судорожно перебирает варианты. Как ему сбежать от двух вампиров, каждый из которых может легко перегнать мчащуюся машину? Итак. Единственный возможный вариант — как-нибудь обмануть их, чтобы они даже не заметили, что им следует броситься в погоню. Но это вернуло его ко второму невозможному вопросу: как ускользнуть от грёбанного вампира-ясновидящего? Серьёзно, в чём проблема этого парня Хёчжона? Что за мудила. И вроде очевидно, что все остальные его деяния, вроде всей этой «охоты» на Чонгука с целью его сожрать, конечно, ужасны, но это уже слишком. Есть нечто досадное в том факте, что этот придурок имеет наглость звонить ему и так легко требовать, чтобы он, человек, сбежал от своих вампиров-защитников ради того, чтобы стать закуской для него. — Мудила, — бормочет себе под нос Чонгук. Подняв голову, он ловит на себе хмурый взгляд Юнги, на лице которого отражается крайняя озадаченность, как будто он никак не может чего-то понять. Скорее всего, причиной тому стала небольшая вспышка гнева со стороны Чонгука, но в любом случае он мог просто списать это на свой привычный комплект эмоций после разговора с матерью. И, черт. Это напоминает ему, что есть еще одна проблема: вампир, который может чувствовать его эмоции. Ради бога, Хёчжон, ты колоссальный мудозвон. Чонгук надеется, что все остальное, что он ощущал — резкий всплеск ужаса, повышенная нервозность из-за осознания необходимости побега — маскируется тем фактом, что последние несколько дней он и так находился в яме из подобных негативных эмоций. Тот факт, что Чимин и Юнги все еще продолжают разговор внутри, а не выходят проверить его, подтверждает его догадки. Ладно. Сейчас ему необходимо обойти предвидение Чимина. Как ему это провернуть? Внутри он замечает какое-то движение. Это оказывается Чимин, который выскакивает из-за стола, где сидел рядом с Юнги, и обращает на Чонгука взгляд почти безумных глаз. Он немного расслабляется, когда обнаруживает Чонгука в поле своего зрения, но тут же направляется к балконным дверям, распахивает их и одним движением втягивает парня внутрь. — Чимин-хён, что… — Что-то снова поменялось, — так это было ещё одно видение. Чимин так же проницательно смотрит на Юнги, и с каждой секундой оба выглядят всё более сосредоточенными и бдительными. Глаза Юнги бегают из угла в угол, как будто он снова пытается отыскать какие-либо потенциальные угрозы, а Чимина слегка наклоняется, оттесняя Чонгука от балкона собой. Оу. «Если кто-то изменит своё решение, то и будущее изменится, подстраиваясь под него». «Он поменял своё решение. По какой бы то ни было причине, он не собирается следовать по вашему следу на запад, как вы планировали». Предвидения Чимина, его видения, меняются в зависимости от принимаемых людьми решений. Чонгук как раз только что решил идти на встречу с Хёчжоном, и видение Чимина, как он понимает, мгновенно изменилось, перестраивая варианты развития событий. Но то, как ведут себя два вампира перед ним, напрягшись и подобравшись, как будто готовятся к какой-то внезапной атаке, беспокойно изучая комнату глазами в поисках угроз… Они словно думают, что им нужно защищать Чонгука от чего-то, а вовсе не останавливать его самого. «По какой бы то ни было причине, он не собирается следовать по вашему следу на запад, как вы планировали». По какой бы то ни было причине. Чонгук внезапно осознаёт, что видения Чимина не сообщают ему о самих решениях. Конечно, об их содержании можно догадаться на основании увиденного результата. Но в этом случае… они, похоже, знают, что каким-то образом Чонгук может оказаться в руках Хёчжона. Они, вероятно, не знают, что решение самого Чонгука повлияло на резкое изменение; они думают, что только действия Хёчжона приведут к тому видению, которое только что увидел Чимин. Получается, они не знают, пока что, что Чонгук собирается сбежать. В конце концов, у Чимина нет причин следить за тем, как именно Чонгук принимает решения, особенно когда он сосредоточен на поимке бешеного вампира. Окей. Окей, значит, нет ничего невозможного. — Хёны, — он прокашливается, и две пары глаз мгновенно устремляются на него. — Я… Я схожу вниз, посижу немного в кафе в холле. — Я с тобой, — отвечает Юнги, не задумываясь. — Нет… Нет, я хотел бы пойти один. — Почему? — хмурится тот. — Мне просто. Нужно побыть одному, — Чонгук пытается почувствовать себя максимально напряженным, и это действительно не сложно; всё, что ему нужно сделать, это ослабить контроль, который он держал над всей скопившейся усталостью, которую чувствовал постоянно. — Последние дни были просто адом, и мама выбесила меня этими своими разборками с отцом, и я просто… Мне правда нужно побыть в одиночестве. Юнги видимо расслабляется, но качает головой. — Боюсь слишком опасно тебе ходить одному, особенно, когда… — он поджимает губы. Никто их них не поделился содержанием нового видения Чимина, но Чонгук сам успешно заполнил пробелы. — Юнги-хён, пожалуйста. Я даже не буду покидать территорию отеля. — Всё же. — Ребят, в этом отеле куча народа, особенно в кафе. Будь он вампиром или нет, он не может так просто похитить меня среди бела дня на виду у сотни людей. Чимин с Юнги не поддаются. — Пожалуйста, — голос Чонгука слабеет, и он прикусывает губу. Думает о маме, от которой всегда слышится её фирменный аромат от Шанель, которая пищала от радости, наряжая его в чрезвычайно милые наряды в детстве. Которая, несмотря на их натянутые отношения сорвалась посреди своего медового месяца и прилетела в Сеул, как только он позвонил в слезах. — Мне нужна всего пара минут. Пожалуйста. Через несколько секунд напряжённой тишины, Юнги шумно втягивает воздух. — Ладно. Пятнадцать минут. Если ровно через пятнадцать минут тебя здесь не будет, я спущусь за тобой. Чимин всё ещё смотрит неуверенно, поэтому Чонгук не даёт ему возможности передумать. Он подаётся вперёд, чтобы обнять Юнги, крепко и с благодарностью; даже если он того не знает, вампир, в конце концов, помогает Чонгуку спасти жизнь его матери. Тот удивлённо моргает, но вскоре неловко похлопывает по спине. — 20:47. Ни минутой позже, — бормочет он, и Чонгук кивает.

---

В ту же секунду, когда он оказывается на лестнице и убеждается, что его шаги больше не услышат, Чонгук практически несётся вниз по ступенькам. Его сердце колотится в груди, а адреналин, бегущий по венам, сильнее толкает его тело вперёд. Он пытается, насколько это возможно, не строить каких-либо планов относительно его следующих шагов. Он не знает, как отсюда добраться до танцевальной студии — пешком, или взять такси, или сесть на автобус, или воспользоваться трансфером отеля по городу. Ему необходимо принять как можно меньше решений заранее, если он не хочет, чтобы Чимин увидел его в своих видениях. К счастью, когда Чонгук выскакивает из вестибюля, тяжело дыша, он краем глаза замечает такси, которое как раз подъезжает, чтобы высадить пассажира. Он бежит и успевает заскочить в автомобиль прежде, чем водитель тронется с места. Чонгук устраивается на заднем сидении, игнорируя испуганный взгляд водителя, которым он его окидывает. — Угол Чонно и Восьмой улицы, пожалуйста. Я заплачу в два раза больше, если отвезёте меньше, чем за пятнадцать минут. — Конечно, парень. Как пожелаешь, — пожимает плечами таксист. Чонгук наконец позволяет себе откинуться на сиденье. Адреналин, переполнивший его тело за последние несколько минут, постепенно начинает растворяться, оставляя после себя лишь истощение. Тишина и отсутствие необходимости в каких-либо действиях оставляют Чонгука на растерзание собственным мыслям. Он точно умрёт сегодня. Если честно, с того момента, как он увидел Хёчжона, который изучал его красными, любопытными глазами, как лев в саванне наблюдал за особенно привлекательной добычей, он каким-то образом уже тогда понял, что всё это не закончится хорошо. С тех пор, несмотря на все безумные планы и переезды Кимов, Чонгук действительно не позволял себе много думать о том, что может случиться с ним в итоге. Все его опасения до сих пор были связаны только с Кимами и Тэхёном. Но сейчас, сидя на заднем сиденье такси, мчащегося по знакомым улицам, которых он так давно не видел, в надежде заставить смертоносного вампира обменять жизнь своей матери на свою собственную, Чонгук ясно осознаёт, что сегодня он точно умрёт. Он пытается даже не думать о том, что Хёчжон, может, даже не планирует выполнять свою часть сделки с Чонгуком; что он прибудет только для того, чтобы вампир убил и его самого, и его мать. Но Чонгук всё ещё обязан попытаться. Она же его мама. Чонгук раньше мало задумывался о смерти. Но, по его мнению, отдать жизнь за любимого человека не худшая смерть. Образ Тэхёна с морщинками в уголках глаз и губами, растянутыми в красивой квадратной улыбке невольно появляется перед глазами. Если бы кто-нибудь спросил его всего пару месяцев назад, сможет ли он умереть за своих родителей, Чонгук не был бы уверен. И, может быть, это ужасно, но он предпочитает не обманывать хотя бы себя. Конечно, в теории он чувствовал себя обязанным отдать свою жизнь за своих родителей. И, конечно, в конце концов он это сделает. Но какая-то его часть была не совсем в этом уверена, потому что, когда Чонгук думал о своих родителях, он никогда не ассоциировал их со словом «любовь». Чонгук всегда любил своих родителей как-то отстранённо и послушно, потому что они родили его и вырастили его, потому что дети генетически запрограммированы любить своих родителей. Но он никогда не любил их (и не получал любви от них) так, чтобы это чувство отзывалось в его душе, и он бы сразу же сказал: «Да, конечно, я отдам свою жизнь за жизни родителей». Поэтому сейчас его удивляет собственная не вполне ожидаемая реакция на угрозу Хёчжона. Эта абсолютная уверенность в своём решении предложить себя в обмен на свою мать. То, что в его голове он даже не рассматривал иные варианты, даже на мгновение. Может быть, Чонгук просто ужасен в осознании своей любви к кому-то, если только он не находится буквально на пороге угрожающей его жизни катастрофы. В конце концов, он не догадывался, что любит Тэхёна, пока… Блять, Тэхён. И тогда до него доходит, на половине добровольного пути к собственной казни, что Тэхён прибудет в Сеул, чтобы обнаружить, Чонгука… Он сильно жмурится от резкого приступа боли, сжимающей его грудь при этой мысли. О Тэхёне — Тэхёне с его огромным сердцем и несравненной добротой; который провёл столетие, считая себя монстром, которому не следовало приближаться к людям из-за того, кем он является, — который найдёт мёртвым Чонгука, единственного человека, к которому он позволил себе приблизиться. Погибшего от рук вампира. От застывших слёз в глазах картинка размывается. Он так не хочет становиться причиной, по которой Тэхён снова возненавидит себя. Тэхён будет винить себя в смерти Чонгука, снова потеряет тот живой блеск в глазах, а затем он… Он будет двигаться дальше. Чонгук убеждает себя в этом, прикрывая дрожащей рукой глаза, ненавидя и надеясь на такой расклад. Тэхён, ведь, бессмертный вампир. По сравнению с сотнями лет, которые у него впереди, те жалкие четыре месяца, которые он провёл с Чонгуком, — которые он принадлежал Чонгуку, — покажутся ему блёклой точкой на линии его жизни. У Тэхёна самая прекрасная и чувствительная душа из всех, кого Чонгук когда-либо встречал, поэтому поначалу он будет опустошен и поглощён чувством вины. Но со временем, — а времени у Тэхёна как раз будет более, чем достаточно, — Тэхён преодолеет это. Он излечится и продолжит жить дальше, без Чонгука. И даже несмотря на то, что беззвучные рыдания застревают в горле Чонгука при этой мысли, он всем сердцем надеется, что Тэхён найдет кого-то, кого он полюбит сам и кто полюбит его в ответ. Мелкая, эгоистичная часть Чонгука надеется, что это не произойдет слишком скоро; что пройдет несколько лет, прежде чем этот новый человек придёт и заберёт у него сердце Тэхёна. В конце концов, Чонгук Тэхёна любит. Он всего лишь хочет, чтобы Тэхён был счастлив. Пусть и не с ним. Чонгук, конечно, хотел бы, чтобы это был он; был тем человеком, который делает Тэхёна счастливым, человеком, которого любит Тэхён. Но, учитывая сложившуюся ситуацию, учитывая, что это, увы, попросту невозможно, он всё ещё хочет, чтобы Тэхен любил и был любим в будущем. Ему просто так жаль, что у них не было достаточно времени. Что он так и не смог поблагодарить Тэхёна за то, что он подарил Чонгуку самые счастливые воспоминания за всю его недолгую жизнь, даже просто сидя и смеясь вместе с ним над ужасными второсортными ужастиками в его гостиной. Что он хоть и не успел признаться Тэхёну в этом, но он так рад, что имел честь по-настоящему любить его. — Мы на месте. Мне высадить вас у какого-то конкретного здания? — голос водителя прерывает его мысли, и Чонгук даёт себе минутку, чтобы восстановить дыхание и протереть лицо. Затем он открывает глаза и просит водителя высадить его перед безымянным, невзрачным зданием из белого кирпича, которое затесалось между двумя магазинами.

---

Организация, владевшая студией, конечно же, давно отсюда переехала, но само помещение осталось нетронутым из-за отсутствия новых хозяев. Дверь ожидаемо не заперта, и Чонгук с колотящимся уже где-то в горле сердцем проходит внутрь. Каждая клеточка его тела, кажется, противится каждому несмелому шагу, который он делает всё дальше в студию. Он думает, если он резко развернётся и быстро убежит, может, Хёчжон не успеет его догнать, но затем вспоминает о своей матери с её излюбленными завтраками в чисто женской компании и любовью к загородным вечеринкам, которая вернулась из своего медового месяца. Ради Чонгука, своего сына. И Чонгук, сжимая зубы, продолжает идти вперёд, пока не проходит дальше по коридору к главному просторному залу. Там пусто. Свет везде потушен. Нахмурившись, Чонгук делает ещё один шаг. — Мам? Его голос эхом отражается от голых ледяных стен. — Чонгук? — это голос его мамы, точно её голос, с той знакомой ноткой сдержанного беспокойства, которую он узнает в любой ситуации. Он резко оборачивается, глядя по сторонам. — Мам? Мам, ты где… — Чонгук? Чонгук, где ты? Что происходит? — Мам? Я здесь, где… — что-то не так, что-то совсем не так. Это ощущение оседает где-то внизу живота. — Чонгук, до твоего выхода осталось две минуты, что по-твоему ты делаешь? Стоп, что? Чонгук снова оборачивается, лихорадочно исследуя глазами каждую щель в этом помещении, не обращая внимания на нарастающий страх в груди, который так и кричит о том, что во всём этом нет никакого смысла. — Чон Чонгук, я клянусь богом, если ты не подойдёшь сюда через две минуты… — голос наконец становится громче, и Чонгук едва не путается в ногах, когда оборачивается. Но видит он лишь Хёчжона… с ноутбуком в руках? — Я очень сильно расстроюсь, молодой человек. Все мамины друзья пришли посмотреть твоё выступление, пожалуйста, не позорь меня… — голос его матери звучит из динамиков ноутбука, и как только Хёчжон приближает, Чонгук начинает различать на его экране движущиеся изображения. Это видеозапись. Знакомая видеозапись. Кадры из официального репортажа его танцевальной студии с концерта, который они устраивали, когда ему было двенадцать. Чонгуку дали сольное выступление, и впервые с тех пор, как он начал танцевать, его мать пришла посмотреть на него. Он слабо припоминает, с подступающей тошнотой, что он репетировал в укромном уголке за кулисами вплоть до сигнала к своему выходу. Вспоминает, как его мать, не впечатлённая и разгневанная, искала его. Его глаза, дюйм за дюймом, с нарастающим ужасом поднимаются выше экрана, пока не сталкиваются с зубастой ухмылкой Хёджона. Его лицо, буквально перекошенное от самодовольства, подтверждает догадку Чонгука: вампир не похищал его мать. Он всего лишь нашёл видео концерта с дополнительными закулисными съёмками, которое хранилось в свободном доступе на сайте студии. Его обманули. Хёчжон захлопывает ноутбук и безразлично отбрасывает назад. Громкий треск заставляет Чонгука вздрогнуть. — Моей мамы здесь нет, — непонятно зачем шепчет он, а Хёчжон только шире улыбается. — Знаешь, я и не надеялся, что сработает, — ведёт он плечом. — Очевидно, о похищении твоей мамы я подумал в первую очередь. В таком случае я бы полакомился вами двумя сразу. Но затем я пробрался в ваш дом и понял, что её там не было несколько месяцев. Из разбросанных тут и там брошюр я узнал, что она где-то на морях. Его мама так и не вернулась домой. Она не вернулась за ним. — Поэтому пришлось придумать кое-что другое, когда я заметил все твои миленькие танцевальные награды. Нашёл студию, название которой было прямо на кубках. На их сайте обнаружил это очаровательное видео, — Хёчжон вздыхает. — Тебя было так легко обмануть, человечишка. Чонгук измучен и теперь уже готов ко всему, лишь бы это всё закончилось. Пальцы дрожат, но он всё равно дерзко вскидывает подбородок. — Ладно, пофиг. Ты победил. Поздравляю. «По крайней мере, — думает он, — таким образом никто из Кимов не пострадает». Даже если Чимин с Юнги обнаружат его пропажу, независимо от того, какое видение придёт Чимину, они не смогут найти его так быстро. В конце концов Чонгук упоминал лишь «Восьмую улицу», которая растягивается на несколько километров. Помещение бывшей студии уже давно не используется, и снаружи не видно ни одного опознавательного знака. Эта мысль по-странному успокаивает Чонгука. — Давай уже, убей меня. Хёчжон оказывается рядом в мгновение ока, и от этого внезапного движения у Чонгука невольно вырывается резкий вздох. Вампир так близко, что едва не наступает ему на ноги, почти прижимаясь грудью к груди, и Чонгук сильно вздрагивает, когда Хёчжон тычется своим холодным носом ему в ключицу и с шумом втягивает воздух. Когда вампир поднимает взгляд, его глаза каким-то образом становятся еще краснее, чем раньше, и сияют так ярко, что вызывает в нём лишь отвращение. Чонгук пытается отпрянуть, чтобы сохранять дистанцию между этим психопатом и собой, но Хёчжон сжимает его талию так сильно, что он уже чувствует назревающе синяки от его цепких пальцев. Чонгуку приходится плотно сжать зубы, чтобы не заскулить от боли. — Так и сделаю, — урчит Хёчжон. — Ты будешь моим самым вкусным обедом за долгое время. Чонгук не может унять дрожь. — Но вот так просто убить тебя — это скука смертная. — Хёчжон поднимает свободную руку, и Чонгук невольно вздрагивает и жмурится, но когда, спустя секунду, ничего не происходит, открывает глаза и сразу же замечает довольное лицо вампира с телефоном в той самой руке. Это телефон Чонгука. Он даже не понимает, когда и как Хёчжон выудил его из кармана, но, похоже, сейчас это уже не имеет значения. Хёчжон пару секунд возится с чем-то, после чего с улыбкой поворачивает телефон экраном к Чонгуку. В ту же секунду он бледнеет. На экране открыт контакт Тэхёна. — Нет… н-нет, нет, стой, не делай этого, стой… — Он просто… — злобная и удовлетворённая ухмылка Хёчжона становится шире, — так защищал тебя. Можно сказать ему спасибо за такое веселье. Твоя кровь, конечно, будет невероятной на вкус, но знаешь, что сделает трапезу ещё более соблазнительной? Его отчаяние, с которым он будет слушать, как я выпиваю тебя досуха. Чонгук начинает яростно бороться, изо всех сил, которые смог собрать, пытаясь вырваться из захвата Хёчжона. Даже когда становится ясно, что любые его действия бесполезны, Чонгук продолжает сопротивляться, качая головой, пока паника медленно, но верно охватывает его тело. — Нет, пожалуйста… Тебе не обязательно этого делать, я же здесь, просто выпей мою кровь, не нужно… Не нужно звонить ему, прошу, пожалуйста… Хёчжон склоняет голову набок всё с тем же отстраненным, любопытным взглядом, леденящим кровь, и полным отсутствием понимания, отчего страх в животе Чонгука становится почти что осязаемым. «Остальные, они не такие, как я», — сказал Тэхён, и теперь Чонгук понимает. Хёчжон смотрит на него не так, как один человек может смотреть на другого, а как человек смотрит на лабораторную крысу или рыбу, которую собирается съесть. Равнодушно, будто один из них всего лишь вещь для другого. — Пожалуйста… Пожалуйста, не надо… Но у Чонгука не осталось ничего, чтобы предложить вампиру взамен, потому что он уже добровольно попал в ловушку, отдав единственный козырь, который имел: свою собственную жизнь. Хёчжон снисходительно улыбается, затем нажимает на кнопку вызова и включает громкую связь. Чонгук молится каждому богу, в которого никогда не верил, чтобы Тэхён не ответил. Но тот, конечно же, отвечает. — Солнце? — голос Тэхёна звучит почти безумно. Вероятно, прошло достаточно времени, чтобы Чимин с Юнги его хватились и, не обнаружив в кафе, сообщили Тэхёну. — Чонгук, где ты, Чимин и… Хёчжон с силой чуть ли не тыкает его в телефон, заставляя ответить, но Чонгук лишь плотнее сжимает губы. Он не станет. Тогда вампир сжимает его бок так внезапно и так сильно, что Чонгук дёргается и не успевает задавить вырвавшийся наружу вскрик. Тэхён по ту сторону мгновенно замолкает. — Чонгук? — в его голосе проскальзывает едва ощутимая дрожь. «Он в ужасе», — думает Чонгук, и сейчас единственное, что он ненавидит в своей жизни, это Хёчжон. — Мне просто было интересно, почему ты так заботишься о еде, — говорит тот, и на следующие пару секунд воцаряется мертвая тишина. — Ублюдок, — ярость Тэхёна, мрачная и жестокая, кажется такой всеобъемлющей, что физически ощущается даже через телефон. — Только посмей хоть пальцем его тронуть, клянусь, я тебя из-под земли достану и разорву на части… Хёчжон смеётся, явно довольный реакцией, и Чонгук переводит на него взгляд, полный отвращения. Ярость Тэхёна, мольбы Чонгука — всё это лишь доставляет ему наслаждение. — Хотя теперь я, кажется, понял, — продолжает Хёчжон, совершенно игнорируя Тэхёна. — Этот человек, такой… жертвенный. Не думал, что люди на подобное способны, — он говорит так, словно сам не имеет с людьми ничего общего. — И, конечно, его запах. Хёчжон снова шумно принюхивается, достаточно громко, чтобы Тэхён это услышал. В ответ снова раздаётся череда разъярённых ругательств и свирепых угроз. Но всё бесполезно. Он бросает телефон, не прерывая звонок и не отключая громкую связь с Тэхёном на том конце, прямо на пол. Чонгук не успевает ничего сообразить, потому что Хёчжон с громким хрустом выкручивает его руку, поднося запястье прямо к своему носу. Чон не может сдержать вырвавшегося отчаянного крика. Теперь с плечом, которое несомненно вывихнуто, у него нет абсолютно никаких, даже мизерных, шансов против Хёчжона. — Какая жалость, — говорит вампир, прикрыв глаза, словно в экстазе. — Я так хотел поиграть с тобой ещё немного, но твоя кровь так сладко пахнет, не думаю, что смогу сдерживаться дольше. — Отпусти его, Хёчжон, ёбаный ты ублюдок, я уничтожу тебя… — голос Тэхёна, раздающийся из динамика телефона, что всё ещё на полу, звучит пугающе агрессивно. — Уничтожишь меня, м? — скорее бормочет он себе под нос, чем обращается к Тэхёну, потому что громкие крики последнего почти заглушают его шепот. Его сияющие красные глаза перемещаются на Чонгука. — Умоляй, — приказывает он. Чонгук вскидывает подбородок с воинственным вызовом. «Пошёл ты нахер», — думает он. — Ну же, — подгоняет тот. — Умоляй его спасти тебя. Умоляй своего драгоценного Тэхёна прийти и спасти тебя.— Тэхён молчит, но явно слышит каждое слово. — Умоляй его вызволить тебя, и может я оставлю ему глоточек. Ужас Тэхёна каким-то образом передаётся Чонгуку даже сквозь тишину, которая следует после того, как Хёчжон умолкает. Он плотно сжимает зубы. — Приходи и отомсти за своего маленького человеческого питомца, — обращается Хёчжон к Тэхёну, выпуская клыки. — Мы в небольшом белом здании на… — Нет, Тэхён! — наконец подаёт голос Чонгук. Нельзя. Тэхёну нельзя сюда приходить, ему нельзя попасться под руку этому маньяку-социопату. — Нет, я в порядке, не приходи… — Чонгук, — голос Тэхёна глухой и задушенный. — Это уже не по сценарию, — хмурится Хёчжон. — Умоляй его. Я хочу, чтобы он слышал твои мольбы спасти твою жизнь, пока я буду пить твою кровь. — Ты больной. Хёчжон хмыкает, и слишком быстро, чтобы Чонгук хотя бы заметил его передвижения, рывком опрокидывает его на спину, тут же нависая над ним, стоя на коленях. Чонгук с глухим стуком и кашлем ударяется о холодный пол. Вампир следом резко заламывает и тянет вверх его руку, плечо которой уже было вывихнуто, с такой силой, что на одно мгновение Чонгуку кажется, что Хёчжон вовсе оторвал её от тела. Он кричит отчаянно, но тут же прикусывает губу, опомнившись. Слишком поздно — Тэхён его слышал. — Чонгук? Чонгук! Что… — голос Тэхёна дребезжит от напряжения и паники. — Умоляй, жалкий выродок, — шипит Хёчжон прямо на ухо и снова тянет на себя пострадавшую руку Чонгука. Боль настолько сильная, что ему кажется на секунду, что он вовсе отключился, пока из темноты не вырисовывается нависающий над ним силуэт вампира. — Пошёл ты нахер, — цедит он сквозь зубы. Лицо Хёчжона искажается внезапной яростью и, ох, это выглядит странно, с учётом того, что это первая живая эмоция, которую Чонгук подмечает. Кровожадность и ярость — вот и все его чувства. Но затем, так же быстро, как появилась, ярость исчезает, сменяясь каким-то жутким весельем. — Что ж, раз уж он не может услышать твои мольбы, он услышит твои крики, — единственное предупреждение, которое он получает прежде чем его отрывают от пола и буквально швыряют в противоположном от двери направлении. А затем безумная боль охватывает всю правую часть его тела. Ему кажется, что в тот же самый момент он слышит что-то, отдалённо напоминающее треск разбитого стекла, но на деле все ощущения будто бы разом притупились или же трансформировались в два-три основных, а собственный разум работает так заторможенно, что в первые секунды он даже не может осознать, где находится. Вдыхая, или, по крайней мере, пытаясь, Чонгук поворачивает голову. Каждое движение сопровождает тихий хруст чего-то, на чём он, очевидно, лежит. И тогда его мозг наконец регистрирует поступающие сигналы, отдающиеся жгучей болью из сотен маленьких порезов от острого стекла, впивающегося в кожу с правой стороны. Полуприкрытыми глазами он улавливает отблески лунного света, льющегося через открытые окна, который преломляется от моря из осколков, в центре которого он лежит. В зеркале напротив он ловит своё отражение, и мозг складывает всё воедино: его бросили прямо в зеркальную стену, часть которой при ударе, естественно, разбилась. Следующим к нему возвращается слух. — …гук! Чонгук! Чонгук, пожалуйста… — это Тэхён, он кричит в трубку в панике и громко всхлипывает, задыхаясь, но с такого расстояния слова кажутся приглушёнными. Чонгук вспоминает, почему он здесь, когда лицо Хёчжона появляется прямо над ним с широко распахнутыми глазами, зрачки которых напоминают скорее бездонные чёрные омуты. Вампир скрючивается рядом с ним, сжав кулаки, отчего вены на его руках выступают ещё сильнее, как будто он использует каждую унцию шаткого самоконтроля, чтобы удержаться в этом положении. Чонгук видит, как раздуваются его ноздри. Пахнет кровью. Его кровью. — Не стоило этого делать, — бормочет он и, кажется, что он уже наполовину пропал. — Мне хотелось растянуть это подольше. Лицо Хёчжона неумолимо приближается, и свет отражается от его острых клыков цвета слоновой кости, когда он широко открывает рот, взглядом полностью сосредоточившись на плече Чонгука, которое сильнее всего было залито кровью. — Н-нет… — скулит Чонгук. Ему с трудом удаётся поднять руку, — ту, которая ещё не сломана, — слабым движением, в попытке остановить приближающееся лицо Хёчжона. Однако его дрожащая рука едва успевает подняться достаточно, чтобы хотя бы дотянуться до вампира. Она мажет по щеке Хёчжона, и запястье тут же оказывается в крепком захвате, как только Чонгук замечает красный мазок на бледной коже. Блять. Глаза Хёчжона теперь почти полностью чёрные, и Чонгук наблюдает, не в силах даже вздрогнуть от боли, как Хёчжон подносит его трясущуюся окровавленную руку к своим губам. — … урод, я, блять, убью тебя, я убью тебя, я, блять, тебя уничтожу… Время как будто бы снова замедляется, как в тот раз, когда Тэхён спас его от фургона. Чонгук скоро умрёт. Поэтому, наверное, время и начинает течь медленнее. И даже несмотря на то, что голос Тэхёна разъярённый и переполненный отчаянием на грани истерики, тот факт, что он его слышит, пусть и на периферии, заставляет Чонгука чувствовать себя чуточку лучше. Он ведь может слышать Тэхёна, пока умирает. Дыхание Хёчжона становится всё более отрывистым, и вскоре он бешено и хаотично опаляет жаром запястье Чонгука. Тот же отстранённо наблюдает, как темнота с краёв постепенно сжирает картинку перед глазами. Он и правда вот-вот умрёт. — Тхён, — из последних сил бормочет он. Чонгуку удаётся только едва осязаемый шепот, но Тэхён из динамика резко умолкает, и он знает, что тот его слышит. Издалека доносятся его мучительные, рваные рыдания. Рядом же Чонгук слышит рычание, вырывающееся из горла Хёчжона. Чонгук видит это. Тот самый момент, когда контроль Хёчжона полностью улетучивается, уступая место слепой жажде крови. И в последние секунды Чонгук успевает пробормотать, жадно хватая ртом воздух: — Люблю тебя. Он чувствует резкий укол в приподнятом предплечье, а затем — ослепляющую боль. В течение следующих нескольких мгновений единственное ощущение, которое осознает Чонгук, — это жгучая, обжигающая, неописуемая боль, словно кто-то поджёг его собственную кровь, словно пустил кислоту, которая теперь течёт по его венам и разъедает каждую клеточку его тела. Он не может дышать. Не видит, не слышит, не может думать, может только чувствовать, как его тело будто бы сгорает изнутри… … в какой-то момент ему мерещатся крики… … может быть, кричит он сам… … но даже этот момент ясности исчезает, уничтоженный новым порывом боли… … во всём теле жжение, ощущение, будто тысячи лезвий вонзаются в кожу одновременно, в каждый её миллиметр… … концентрируясь в одной точке, на его запястье, в которое Хёчжон всё ещё вонзает свои клыки, и его кадык дёргается от больших глотков, что он делает… А затем… треск? Внезапно, клыки Хёчжона исчезают от запястья, и рука безвольно падает на пол с тихим стуком. Тело Хёчжона скользит по полу студии, разрушая несколько предметов мебели, разбросанных по пути, пока не ударяется о противоположную стену с оглушительным грохотом. Боль всё ещё всепоглощающая, и Чонгук, должно быть, совсем близок к смерти, раз у него начинаются галлюцинации. Ему кажется, что он видит Тэхёна с бледным лицом и блестящими дорожками от слёз на щеках, такого разозлённого, такого красивого, склонившегося над ним.