Серия «Cладость и пряность»

Они переписали правила на глазах у миллионов. Получили полный бланш и квартиру с роботом-пылесосом. Думали, что худшее позади. Но по ночам Хенджину снятся сны — слишком горячие, слишком реальные, слишком о нём. А Феликс возвращается домой раньше времени. И однажды простыни не успевают высохнуть.

Жизнь — это банан для Феликса, ну и хенджин, естественно, тоже.

Писатель, прячущий истинное «я» за вымышленным именем, и художник, сбежавший от прошлого, узнают друг друга через зачитанные до дыр книги, протекший потолок и одну песню — и понимают, что их бесконечность началась не с первого «люблю», а с первого «прочитал».

Время — или то, что от него осталось, — свернулось в кольцо. Я перестал чувствовать каменный пол под ногами. Я был подвешен в этой янтарной тишине между ним и дверью. Воздух стал плотным, как вода. Каждая черная складка его одеяния, каждый блеск свечи на его скуле, каждая микроскопическая трещинка на его губах — всё это впечатывалось в мою сетчатку с безжалостной, гибельной четкостью.

Клубника. Молоко. Шёлк. Париж. Дождь. Веснушки, которые он ненавидит, и губы, которые он целует. Три года боли. Один месяц надежды. И двое, которые не искали друг друга, но нашли — на сайте, где никто не верит в любовь.

Когда полубог, сосланный на землю за жестокость, встречает простого смертного, который учит его чувствовать заново — даже боги начинают верить в любовь.

Молодой художник, одержимый красотой своего натурщика, и его модель, тянущаяся к нему с голодом распускающегося цветка, за пять месяцев немого наблюдения доходят до точки невозврата — однажды майской грозой границы между искусством и желанием рушатся, и двое мужчин, не сумевших устоять перед импульсом, за одну ночь узнают, что истинный шедевр рождается не на холсте, а в обнажённой, пульсирующей близости.