Бомгю сидит рядом, не мешает и тихо чиркает что-то в своём блокноте. Уже привычно. Рука тянется к его голове, путая свои длинные пальцы в его прекрасно каштановых волосах. Ёнджун любит его волосы, а Бомгю сходит с ума от его рук. Неважно, смотрит он на них или ощущает на своём теле. Всегда приятно, и всегда кружит голову.

— Я не хочу больше светить, - в полубреде от свежего аромата своего возлюбленного бормочит Гю, - Я хочу просто остаться с тобой. Но вместе Солнцу и Луне не светить - ненавистная ими правда, которая медленно вставляет в их горящие сердца всё больше ножей. И что самое ужасное: её невозможно избежать никакими способами. Как же больно им друг-друга любить.

Изящные руки обклеены пластырями и усеяны поцелуями: усиленная попытка заставить исчезнуть больные раны. Теперь возле них осторожно растут нежнейшие ромашки: в этом заслуга его трепетного Хюнина. Никого иного нет, не может быть.

Громкие возгласы, споры и гонки друг за другом в попытках надавать облепих по морде - то, чем живут и дышат эти пятеро. Они нашли друг в друге семью, и спасение от давящих со всех сторон проблем. Единственное время, когда они чувствуют себя живыми и свободными - это их совместные прогулки, которые чаще всего сопровождаются приятным шумом маленьких колёс по гладко выложенной дорожке скейт-площадки.

— Бедный маленький Ёнджун... он так желал остаться несчастным, - уже начинает всхлипывать Кан, путаясь в словах и делая паузы, - Он так желал для себя тьмы... Но в Сеуле никогда не бывает по-настоящему темно.