«Château Lafite» вместо «Русского Стандарта», переплетённые локти и тост «за смерть прошлого». В пропитанном табаком и снегом воздухе питерского бара рождается нечто большее, чем мимолётное знакомство. Это встреча двух гениев саморазрушения, которые в пьяном отчаянии нашли друг в друге то, чего так отчаянно искали: понимание без слов и губы, способные на время заглушить боль.

Им положено быть соперниками на льду, а не любовниками в темноте. Но правила игры давно забыты. Остаются только прикосновения, которые нужно скрывать, и любовь, о которой нельзя говорить вслух.

Юноша с длинными двухцветными волосами, с одной стороны — белыми, и с другой фиолетовыми, и пронзительными серыми глазами, Сигма, чувствовал себя чужим среди моря измождённых лиц и усталых глаз. Эти люди, окутанные своими собственными тенями и печалями, были так непохожи на ту зачастую яркую толпу, с которой он обычно общался в казино.

Однажды вечером Фёдор был глубоко погружен в раздумья, корпя над особенно сложным литературным текстом в тусклом свете своего кабинета. Он не мог достаточно сосредоточиться на работе, ибо мысли вновь были заняты тревогой из-за задержки ответного письма. В этот раз оно не приходило дольше обычного.

—Ты единственный, кто меня понимает, Гоголь. Единственный, кто видит тьму внутри меня и так спокойно её принимает. Единственный, кому я, возможно, даже могу открыться и вот глупо болтать, как сейчас. Почему так?