— Я таскаю тебя за шиворот, — продолжал Михаил, не оборачиваясь, — потому что если я не буду этого делать, то ты… предашь своего отца-основателя. Ясно тебе? Предашь. Ты — русский город. Ты будешь стоять на русской земле, ты появился благодаря русскому царю, и твоя судьба — быть русским. А эти чу.. кхм, люди… — он махнул рукой в сторону, куда уехали телеги. — Они потенциальные перебежчики и те, кто несет в себе опасность бунта. Ты можешь жалеть их, можешь плакать о них по ночам в подушку, но ни

— Ты даже не представляешь, — прошептал Александр на ухо Москве, не забывая проскользунть по крашеку уха губами и тихо застонать от очередного трения внизу, — Как долго я хотел тебя трахнуть.

— Согласилась? — переспросила она тихо. — Ты думаешь, меня спрашивали? Ты думаешь, я проснулась однажды утром и решила: «А не стать ли мне столицей?» Это было решение людей, Саша. И меня о нем просто поставили перед фактом, так же, как и тебя.

Саша переезжает в новую квартиру и приглашает Мишу оказать содействие в переборе всех вещей. Разбирая пыльную антресоль, они находят старую увесистую шкатулку, полную писем, фотографий и безделушек XIX века. Каждая вещь - портал в прошлое: смешное, нелепое, трогательное и смущающее. Теперь им предстоит решить, что взять с собой в новую жизнь, а что оставить в стенах старого дома, где остались тени не только вещей, но и осколки их совместного прошлого.

Миша слишком хорошо знал Невского. Его «не получилось» означало «я неудачник», его спокойное выражение лица потом выливалось в переживания и чуть ли ни катастрофу. И этого Московский больше всего не любил, когда Шурочка расстраивался.