Ризли всегда думал, что сочетать несочетаемое – в каком-то смысле по-варварски дико и постыдно неправильно; именно поэтому в некоторых моментах он был консерватором. То же самое касалось и его суждений о чае: он всегда должен оставаться самим собой – привычным, классическим, крепким черным чаем. Однако герцогу пришлось пересмотреть некоторые свои убеждения в тот самый роковой момент, когда он открыл для себя чай с молоком. И Нёвиллета.

Когда магистр Ордо Фавониус вызвала капитана к себе и озвучила задание, Альберих прыснул и зашелся оглушительным смехом. Заказ от Дилюка Рагнвиндра на пиро-слаймов. С каких пор один из сильнейших героев Мондштадта не может справиться с какой-то жалкой кучкой слаймов? «Ну, они ведь огненные…». Да, огненные. А еще привлеченные приманкой из туманного цветка.

Прошло три дня, как Рагнвиндр вернулся на винокурню. Хотя, скорее всего он так и не вернулся. Все, что увидела Аделинда в ту ночь — бледного, будто приведение Дилюка, безмолвного и в одночасье постаревшего не на один десяток лет. Вся его одежда была перепачкана кровью — не его; на нем не было ни царапины, но вид его был подобен мертвецу — пустой взгляд, ровное лицо без единой эмоции, кожа — белый фарфор.

- Пустая кукла! - Взревев, Скармучча со всей силы ударил кулаком зеркало, обрушив всю присущую ему ярость на хрупкое стекло. По лицу напротив поползли уродливые трещины, превращая его в старую, потрескавшуюся от времени маску. - Ты не можешь любить! Идиот…

«Это не я делаю тебя своим, это ты давно сделал меня своей собственностью» - думает Моракс, когда Тарталья во сне утыкается ему носом в грудь и жмется ближе.