у вани одеяло все обсыпано пеплом, точно маленькими серыми звездами, и все пальцы в ожогах, потому что сигареты он выкуривает слишком быстро и для себя незаметно. костяшки в ссадинах, не проходящих уже который месяц, а губы потрескались как овсяное печенье, срок годности которого вышел еще в позапрошлой жизни.

- Эту косу мама почему-то называла колоском,- доверчиво проговорил Эрен, сам не зная зачем, вводя в курс дела капрала. Он аккуратно отвел пряди со лба Леви и принялся за плетение.

Преподаватели и однокурсники привыкли к его неуклюжести и только смеялись, но не Рюноске Акутагава. Ацуши точно знал, что он иногда видел, как Накаджима поскальзывается на льду, спотыкается и падает на ровном месте, роняет кучу нескрепленных листов с конспектами, но о его проблеме с кофе не знал. И на себе эту проблему не ощущал ни разу тоже.

Осаму тяжело и страшно наблюдать за этим, но он не вырывает руку и даже спокойно подает вторую, когда Ацуши касается и ее. На тонкой, прозрачной коже распускаются, вырываясь из-под плотной ткани, светлые побеги шрамов. Запутанную сеть перерывает широкая темная – и, слава Богу, очень старая, понимает Ацуши – полоса вдоль. Он пробегает пальцами вверх до локтей и смотрит в глаза Осаму. - Они прекрасны, - надломленно шепчет он и добавляет. – Ты прекрасен. И… не нужно больше. Пожалуйста.

Юра только ухмылялся и говорил, что у Алтына фетиш на его шрамы. Отабек молча улыбался и соглашался с тем, что у него фетиш на Юру.