Думаю, в заявке всё описано и без меня.

И руки ведут по холодным, скользким камням. – Глянь. Ещё одного к тебе привели. Вместе сдохнете, – стражник, открывший дверь, злобно ржёт, звенит ключами, вбрасывает что-то(или кого-то?) на пол тюремной комнаты. Широ, испуганный до смерти, из-за света ничего не видит, поэтому, на всякий случай, прикрывает лицо руками, защищаясь. Цепь, тянущаяся от запястья, при движении причиняет боль.

Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень. Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой Они друг другу были скучны, Потом понравились, Потом Съезжались каждый день верхом И вскоре стали неразлучны. Отрывок из романа в стихах "Евгений Онегин".

На нагом теле – бабий летник. Царева прихоть, позорная, жгучая. Зеркала насмешничают, Федька не слушает. Они слишком часто смеются и врут. Врут все вокруг, не только зеркала. Бояре, даже верные на первый взгляд товарищи. Юноша видит их взгляды, полные странной веселости, и ему становится немного обидно. Ну ничего, пущай радуются, настанет и его черёд, и он спляшет однажды, возвысившись и победив

Нет, он не жалел. Не жалел ни минуты о принятом решении, о том, кем он стал. Оборачиваясь назад, в прошлое, юноша понимал, что ничего менять в нём не хочет. Потому что среди дыма были и другие, светлые годы, потому что некоторые мгновения стоили часов, даже дней атаки. Потому что сердце его давно уже безвозвратно отдано. Тому, кому оно и не нужно вовсе. Нет, ну какое царю дело до него, Алексашки.