У Маттео мурашки, ни черта общего не имеющие с приятным предвкушением или восторгом, но почему-то физиологически все очень похоже проявляется. Или же пора просто в себе разобраться, но это точно уж не на Олимпиаде. У Даниэля мурашки не от ожидания или опасения. Тут одно предвкушение, какая-то безапелляционная уверенность, что все потом хорошо будет, а сейчас во всей ведь жизни что-то странное: ни хорошо, ни плохо, ни страшно – просто пауза перед чем-то значимым и важным.

На улице хоть беседы. Ни о чем, конечно, но хоть друг с другом. Попытки говорить друг о друге быстро в шутки за триста или молчание сводятся. Впрочем, это же нормально: нечего в чужую жизнь лезть. Нечего к чужой жизни все причастным быть пытаться, утомительно это.

— Серьезно? — А я на шутника похож? — Ну без костюма Джокера, кончено, не так сильно, но что-то проглядывается.

«То, что ты в свои годы всего неделю отпуска берешь, тоже вдохновляет. Без шуток!». Тут бы уточнить, намек ли это, чтоб ещё дольше не возвращался никуда, но тогда ответ ждать минут 5 придется с подробным описанием, насколько ждут и что даже спортивная конкуренция, раз Маттео к ней прикипел так, необходима не в заочном формате. Это должно бы быть приятным. Это не является противоположным, хоть ощущение неуместности на периферии маячит. Впрочем, своей ведь, а значит и проблема своя.

Плед брать стоило, но головой на песок тоже можно: волосы короткие, да и что ему будет? В воде и не такое плавает, а что растворяется, вообще не думать лучше, но ныряют все радостно. И Ник ныряет. Днём растворятся в «заслуженном отдыхе» проще как-то.