Амфореусу предстоял очередной цикл перерождения, и Фаенон бы соврал, сказав, что не боится этого момента, но в одном он был твёрдо уверен: когда проклятая бесконечность с присущей ей алчностью вонзит в него клыки, он продолжит улыбаться своему принцу даже сквозь предсмертную, мучительную агонию.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Моцзэ довольно усмехнулся, взяв Цзяоцю под колени; если бы ему сказали, что его чертовски милые худые лодыжки не предназначены лежать на его плечах, он бы ни за что не поверил.

Панталоне финансировал его проект, и он ещё не знал, что у Дотторе на руках не было ничего кроме испорченных в растворах документов, раздробившегося и разлетевшегося по полу погасшего ядра, и сгоревшего дедлайна, который, кажется, он оставил тлеть ещё неделю назад. Самое время чтобы успеть выпросить у Пьеро самое длительное задание, желательно как можно дальше от Снежной. Желательно – где-нибудь за пределами Тейвата. Впрочем, Панталоне его и там достанет.

Тарталья подначивал его с самого первого дня знакомства, раздражал наглым вторжением в личное пространство, ненужными ему – угрюмому и необщительному – диалогами, выводил одним своим присутствием и едкими насмешками про рост. Скарамучча в ответ вгрызался в глотку, припечатывал ко всем возможным поверхностям, язвил и обещал самую жестокую смерть из всех возможных. Иначе у них и не складывалось.