Уланов, на самом деле, и не обратил бы на это внимания, если бы машина не подъехала к нему вплотную. Он с удивлением взглянул на опускающиеся стёкла пассажирского сидения, и, помешкав секунду, неуверенно заглянул внутрь. – Уланда, так ведь? Кровь отхлынула от лица. Ринчин сглотнул и нервно кивнул. – Якутск, да? Водитель широко улыбнулся. – Можно просто Айхан.

Возможно, проблема была в самом Ринчине. Как бы хорошо Айхан к нему не относился, он всё время ждал подвоха. Ринчин почему-то всегда был морально готов к тому, что в следующую секунду Айхан перестанет улыбаться, отстранится и скажет: “Ты скучный. Я не хочу больше с тобой общаться”. Пусть даже он уже давно понял, что Айхану совсем нехарактерны такие слова и тем более такая грубость и резкость. Пусть даже Айхан обнимал его крепче родных братьев, Ринчин всё время ждал, что скоро всё это закончится.

Надо было просто признаться Руслану в том, что он ряльно ссыкун и до усрачки боится это чудище с севера. Как будто мужское достоинство Дугара уже не было смертельно уязвлено признанием поражения перед Айханом. Точнее, признанием собственного страха перед ним. Ничто так не ранит гордость мужчины, как страх перед кем-то.

Михаил не умеет по-другому. Михаил не может думать о ком-то кроме себя. Он давно уяснил, что в этом мире выживает сильнейший. Он с детства не отличался особым умом или силой. Ему приходилось подстраиваться и учиться всему самому.

Казалось, загадочный сон лишил его всяких сил. Айхан рухнул на колени, пачкая штаны в жирной прибрежной грязи, и приник губами к быстротечной холодной Элиэнэ. Сделав несколько больших глотков, он облегчённо выдохнул, поднимая взгляд на шумящий высокими сосновыми станами лес на противоположном южном берегу. Что-то тянуло его туда, за пределы дикой тайги. Что-то тянуло его в монгольские степи. Сильно, как никогда. Что-то влекло его обратно к берегам Молочного моря.