Общество исторгает из себя прокаженных. А Аглая вдруг обнаруживает, что слишком яростна чтобы оставить свою возлюбленную подругу. Пусть та медленно превращается в гниющий труп, пусть у них было всего пару беглых встреч, пусть сама она - палач, тем страшнее потеря, тем несправедливее отвержение. Они слишком недолго делят между собой нежность.

На форменном инквизиторском сюртуке семнадцать начищенных до блеска пуговиц чернёного серебра с изображением весов Фемиды, так и кричащих об издевательски безоговорочной правомерности любого шага их обладателя. Каждый мальчишка в Городе знал, что их ровно семнадцать, потому как на эти пуговицы велась настоящая охота.

Их обеих связывают обязательства ни перед людьми, но перед побуждением, мыслью, самой природой вещей. И отчаянное стремление преодолеть этот капкан, высвободиться, приковывает Аглаю к этой странной женщине. Едва ли она когда-либо слышала стук собственного сердца так живо и отчетливо. А Оспина медленно прорастает в ней степной травой.

Быть может они могли бы быть иногда счастливы, но что толку горевать о времени, которого больше нет? Обе уже понимают, что им не выбраться из этой гниющей ямы.