А боль в груди, тем временем, с каждым днём стихает, оставляя светлую грусть там, где ещё недавно была жгучая, рвущая сердце и душу тоска. И Теодора всё ещё противится, но уже не так охотно.

— Можешь сделать для меня кое-что? — Конечно, — губы принца эльфов растягиваются в жалком подобии той солнечной улыбки, что так согревала Селену в дождливом Тотспеле. — Всё что угодно для моей дорогой сестрицы. Селена опускает голову и тяжело вздыхает, опираясь ладонями о холодные каменные плиты. — Назови меня своей милой Лилит.

Вики то и дело закусывала губу, нервно поглядывая вдаль, где виднелись очертания школы; рука поглаживала ободок спрятанного в потайном кармане зеркальца. Дел у неё и без того было по горло — но Геральду почему-то приспичило взять её встречать новеньких Непризнанных именно сегодня.

Всё верно: Бонт — хороший, Мальбонте — плохой. Даром, что они одно целое.

Согласившись вытащить Бонта из башни, Вики Уокер чувствовала себя так, словно негласным договором взяла на себя обязанность заботиться о маленьком и несмышленом ребенке. И вот сейчас, сидя ночью в холодном коридоре школьного общежития, она шепотом рассказывала ему известную земную сказку о прекрасной принцессе, заточенной в башню на долгие годы, зная, что Бонта интересует лишь одно: смогла ли всё-таки героиня вырваться на свободу, или ей суждено навеки остаться такой же узницей, как он?