Вэнь Кэсин восстанавливается после ритуала

Гун Цзюнь приподнял голову: соседняя подушка была смята, но совершенно пуста. В комнате тоже никого не было, только на улице, за полупрозрачностью белых занавесок угадывался силуэт сидящего на стуле человека. Ветер дунул еще раз, полосы ткани наложились друг на друга, и вдруг показалось, что там, снаружи, никого нет, и Гун Цзюнь дернулся, резко поднимаясь. Страх вспыхнул внезапно и больно, ошпарил нутро, выжег остатки сна. Занавески колыхнулись еще раз, открывая вид на пустой песчаный пляж, блик

Падающие снежинки жалят кожу на щеках, но тут же тают, ненадолго становясь прохладной моросью. Снег хрустит под ногами, и теплая широкая ладонь сжимает длинные озябшие пальцы.

Воздух из груди резко выбило: подушка была мягкая, ткань, обтягивающая ее, — прохладная и нежная, но это оказалось неожиданно и даже немного удивительно.

Это что-то живет в Вэнь Кэсине: прячется в уголках губ, скрывается за тенью ресниц, едва проглядывает из глубины темных глаз.