– Я похоронила тебя. Трижды. И после всего этого ты хочешь, чтобы я встречала тебя с распростертыми объятиями? Посмотри, где я. И знаешь почему? Потому что за твои проделки Один решил сослать меня как можно дальше от тебя, чтобы я ненароком не помогла сбежать тебе из внеочередной темницы, – на последнем слове она грозно воткнула кинжал в кухонный стол.

Баки не первый раз ловил себя на мысли, что она слишком добра к нему. Слишком добра к человеку, который снежной лавиной свалился ей на голову, и даже сейчас, когда он так жестоко подставил ее, она продолжает по-матерински беззаветно и по-детски почти бессознательно заботиться о нем. «Что с тобой не так, Эйрин?» - думает Джеймс, тяжело вздыхая, и молча останавливает машину у обочины. Они меняются местами: он пересаживается на заднее сидение, она - на водительское.

Был Он, такой, какой есть – с изувеченной судьбой и телом, с памятью, не единожды побывавшей в мясорубке, с параноидальным желанием пустить себе пулю в висок раньше, чем еще раз услышит «заветные» тринадцать слов. И была Она – способная ценить его жизнь выше собственной, каждым словом и каждым жестом пытающаяся уберечь от последнего врага – себя самого.

- Знаешь, в чем разница между мной и твоим папашей, а, малышка Бев? - клоун подпер щеку ладонью в белых перчатках. - Боль, которую я дарю детишкам, заканчивается с их смертью, а вот боль, которую тебе дарит он - никогда.

– Что за жуткое приворотное зелье? – Северус пытался справиться с мелкой дрожью в севшем голосе. – Это зелье Высвобождения, – сквозь отдышку проговаривает она. – Одного запаха достаточно, чтобы человек сделал то, чего давно хотел, но никак не мог решиться.