Хотя, казалось бы, тут и думать нечего: живут вместе, вместе завтракают, обедают, ужинают, читают и далее по списку всего того, что они делали вместе, иногда держась за руки или оказываясь в объятиях друг друга. Но, вопреки пониманию, услышать не сказанное за все время, но такое желанное: "Я люблю тебя," — было невероятно важно. А сказать первым было невыносимо страшно.

"Слепота — не приговор," — не раз говорил Цзяоцю своим пациентам, понимающе поглаживая по спине. "Слепота — не приговор," — он повторял себе это день за днем, расплываясь в ободряющей других улыбке, от которой потихоньку начинало тошнить. Слепота — не приговор, и он это понимал. Но с каждым днем Цзяоцю все больше чувствовал, как его мир рушится по кусочкам, сыпется пеплом между его пальцев. И, кажется, он не в силах это остановить.

Для Гудвина происходящее — стратегия, способ спастись, рассчитанное решение; для Ярхиса — это поражение, накатившие замешательство и растерянность. И тритон понял — это не секс по пьяни, это не отвлечение и не способ скрасить скуку. Больше нет. Это была драка, ненормальная бойня, ожесточенная борьба за честь, за власть, от каждого движения высыпающуюся песком меж пальцев, за возможность доказать другому его место.

В жизни Ярхиса существовала противная тенденция: переворачивать все его существование с ног на голову за срок в одну неделю. И, почему-то, в этом обязательно должен был быть замешан Гудвин, словно весь смысл жизни Ярхиса так или иначе сходился к одной точке: точке с розовыми волосами, острыми ушами и непомерным эго. Так оно было и перед судом, и после него, и после года жизни по один бок с Гудвином. Так оно случилось и сейчас.

— Так ты не демон? — Как же не демон? Он самый! Сейчас нападу и высосу душу! — А ну отойди! — Да шучу я, что вам за байки о нас травят? Или же АУ, где Скеппи – принц, а Бэд не самая обычная нежить.