Внезапно в груди начало нарастать непонятное едкое чувство, может немного неосознанно, но Джисону хотелось ясно дать понять окружающим, что этот местный айдол этой кафешки - только его. Джисон сквозь толку подбежал к Минхо, легонько подошел к ушку и прошептал, чтобы услышал только он сам. - Помни, что ты только мой, - голос спокойный, твердый и такой низкий.

Для Джисона скиншип, даже будь он излишним, не имеет особого значения. Просто как акт дружбы и ребячества, для него это не такое значимое явление, как для Хёнджина. Он с ума сойти хочет, когда Джисон дотрагивается до него, гладит, играется с его щеками, хлопает по плечам, может потрогать грудные мышцы, и лишь громко сказать пару комплиментов за делом. Может Хенджин слишком праведный, но это не даёт Джисону право нарушать чужие границы дозволенного друзьям.

– Ты расстроил меня, дорогой, – проговаривает Джисон, вглядываясь в глаза шатена и запускает свои руки в мягкие волосы, чтобы слабо потянуть назад. Он по-детски обиделся, потому что Минхо забыл поздравить своего парня с днём рождения. Ребячество. Но Джисону было так обидно, пока в голову не пришла восхитительная и в самую малость – сладостная идея. – Расслабься, милый, теперь всё будет под моим контролем.

Минхо, каждый грёбаный раз молчит в тряпочку и терпит грязные, пьяные выходки поганца - Хан Джисона. А самое несправедливое именно то, что на следующий день Джисон как невинная овечка: ничего не помнит и шутит, словно все его странные действия в сторону друга не имеют значения.

Каждый раз они обещали, что этот раз наверняка будет – последним, пока их тела продолжали плавиться в попытке получить удовольствие.