— Знаешь, Грейнджер, магглы говорят, что «бьёт — значит любит». — Не в твоём случае. Ты самая невыносимая задница из всех, кого я когда-либо встречала, — усмехнулась Гермиона, поправляя волосы. — Да? Ещё я слышал, что говорят, мол, между мужчиной и женщиной дружбы быть не может. Спорим, что ты первая в меня влюбишься? — И где ты всего этого только нахватался? — Так спорим? — Спорим. Ты проиграешь.

— Нарцисса… Пожалуйста, сотрите мои воспоминания о нём. Я не могу так жить.

— А ты ведь стоял там. Ты всё видел. И тебе же ведь ни капельки не жаль, не так ли? Ведь я заслужила, ведь я виновата в том, что родилась в семье магглов. Это ведь был мой выбор, не так ли? — она почти шептала. Даже скорее шипела. Злость, обида, отчаяние — вот, что он слышал. И вопрос. — А ты бы что сделала на моём месте?! — Малфой отвечал ей тем же тоном. Ему удалось вернуть во взгляд и голос холод. — Кинулась бы спасать? Хотя, конечно, ты же Грейнджер. Альтруистка на все сто.

Но такой Джинни Уизли не была никогда. Её вид заставлял что-то внутри саднить. Болеть. Очень сильно, так, словно это в нём поселился паразит, который обкусывал сердце и лёгкие, вены и артерии, кожу и внутренние органы. Всё, что видел. Всё, чтобы вырваться. Медленно. И мучительно. Она стала абсолютно серой.

— Как ты думаешь, куда всё-таки мы отправимся после смерти? — это звучало наивно и глупо, и Драко наверняка начал бы смеяться над ней. Или отчитывать за попытки вылезти из реальности. Но он помолчал какое-то время, после чего спокойно ответил: — В ад.