Две фигуры застывают, уставившись в глаза друг другу. Растаман с возбуждением от вкуса крови, галлюцинации рисуют ему клыки, такие неестественные, но страх всё равно бурлит по венам Хозяина, хоть по холодному взгляду понять это невозможно, наклон головы выдает еле заметный интерес.

И вновь эти бледные пальцы не могут справиться с пуговицей на зеленоватых штанах. Она теперь кажется такой тугой, как колечко ануса, что спряталось между двух половинок ягодиц на которых пытается сидеть Слепой до сих пор не в силах осознать, что мать его происходит.

Джонни впивается в старые ранки на губах, грубо отрывая кожицу, обнажая шрамы, наслаждаясь медным вкусом сладковатой крови и привкусом алкоголя во рту. Смесь дурманит и маленькую квартиру наполняет рваный звук одежды, возмущение и холод прокатывает по телу Ви, но только металл накрывает грудь, кружа по соску, как голодный волк, то куда то капризы уходят,а с губ игнорируя покалывание, слетает вздох и стон, симфония, что люди любят.

Что ты, блять, творишь?! - удивленно спрашивает темноволосый парень, голос подобный на тихое мурлыканье кошки, а зрачки расширяются с каждым разом все сильнее. Кольцов поднимает на него голову, склонив на бок, он выпрямляется и его руки покрытые венами упираются по обе стороны от худощавого тела Дениса, заточая того в клетку. Пульс бежит вперед у обоих обгоняя поезд, мысли спутаны и крутятся, как мир вокруг них. Язык Максима делает два оборота вокруг собственного рта, оставляя влажный след.

Кислорода становится в считанное мгновение мало и губы Виктора отдают легкой синевой, но глаза выдают удовольствие, он сам выгибается в эту пленительную ловушку для своего тела. Сознание шныряет из огня в ледяную воду и обратно, фантазия рисует тысячу кульбитов, которыми они могли бы заняться, если бы майор только признал себе, если бы только дал зелёный свет и маленький шанс, если бы послушная сучка Сеченова наконец перестала слушать своего папочку. Слишком много чертовых "если".