Он обращается к нему ласково. Полюбовно называет: «Микеджимамой», а затем радостно бросается на шею, чтобы стиснуть в объятиях, и целует бесстыдно, торопливо, но настолько чувственно, что Мадаре даже немного совестно. Весь мир, наверное, останавливается в фильмах именно потому, что такие сцены, как эта, вызывают чересчур бурный поток эмоций и выбивают напрочь все ненужные и тревожные мысли из головы. Микеджима чувствует себя несправедливо живым.

Ибара ненавидит прикосновения и любую близость с другими людьми. Ибара ненавидит людей.

Долгие разговоры навевали на Нагису безоговорочные чувства тоски и разочарования, и он мог подолгу уходить в глубокомысленные рассуждения обо всём, но не о том, что вылетало изо рта собеседника. А затем в его жизни случился Хиёри Томоэ.

«Кто был тем, кто сломал Лео?» Этот вопрос Изуми Сена слышал всего единожды, но тон, которым он сопровождался, въелся в его черепную коробку и никак не хотел вылезать. Этот голос говорил ему, что именно он, — никто другой, — виноват во всём произошедшем. Сена засыпал и просыпался в холодном поту, с влажными дорожками от слёз. Он чувствовал себя беспомощным, ничтожным и отвратным.