Квентину пять лет, когда на его теле впервые появляется синяк, не принадлежащий ему. На самом деле, Квентин слишком юн, чтобы действительно понять это. Он только знает, что его лицо болит, хотя он не сделал ничего, чтобы заслужить такую боль, и это просто несправедливо. Его отец пытается объяснить ему истинное значение синяка, но каким образом пятилетка должен понять концепт родственных душ, существование одной сущности в двух телах, навсегда связанных между собой?

Элиот перекатывается на его сторону. Мягкий свет восходящего солнца очерчивает его взвившиеся кудри, под его глазами виднеются круги, но каким-то образом, растрепанным и невыспавшимся, он выглядит больше похожим на прежнего себя, чем за все последние шесть месяцев. — Я только что осознал, что так нормально и не поцеловал тебя с тех пор, как вы избавились от Монстра. Мы просто лежали тут всю ночь, едва касаясь друг друга, и я был слишком холоден. — Ты ничем не обязан. — Кью, иди сюда.

Все закончилось. Всё наконец-то закончилось. Квентин стоит в дверном проходе, смотря на спящее тело Элиота и до сих пор трепеща от его каждого вдоха и выдоха. Он скрещивает руки на груди и опускает голову на дверной проем. Боже. Это было близко. Квентин тяжело сглатывает и пытается не думать о всех моментах, когда он почти потерял Элиота. ____ Или история о том, как Элиот становится храбрее.

После спасения Элиота от Монстра, Элис решает предложить свою помощь.

Жизнь никогда не повторяется дважды. Поэтому Элис просто вздыхает и разглядывает Квентина так, будто может прочитать его мысли. Квентин не говорит ей, что каждый раз, смотря на Элиота, он вспоминает его взгляд на их пятую годовщину в Филлори. Его выражение лица было благовейным и нежным в дрожащем свете огня, и тогда, впервые с того момента, когда Квентину сказали, что магия реальна, гнетущая тень в его голове затихла настолько, чтобы он почувствовал проблеск солнца и надежды.