Мацумото был произведением искусства, лучше любого дивного хокку, привлекательнее любого живописного пейзажа. Казалось, весь его облик складывался в иероглиф изящества или совершенства. Куматани сомневался, что на свете существовало нечто более красивое. Каждая часть его была столь же прекрасна, сколь и соблазнительна.

Фёдор, как ядовитая змея, с каждой секундой проведённой вместе вплетается в его порочное сердце шипами и острыми зубами, с намерением остаться там до конца его дней. И Дазаю откровенно сложно игнорировать столь злобную красоту, неизмеримую ни в качестве, ни в количестве, лишь только в непроглядной пустоте.

От воспоминаний о прикосновениях и чувствах далеко в прошлом, полных любви и нежности алых глазах грудь пылает огнём и ни одно море не сможет потушить его. Дань Хэну так отчаянно хочется снова увидеть в них любовь, бережно зарыться рукой в светлые волосы и вернуть всё то, что было раньше, пусть это и невозможно.

Его дыхание сбито, щёки залиты румянцем от напряжения и жара, а мысли в голове путаются, но ему всё равно хватает наглости вести себя подобным образом. – Ох? Неужели после стольких лет генерал стал неженкой? – он проводит рукой ниже, по животу мужчины, провоцирует, пока в его затуманенных алых глазах плещется ничто иное, как похоть, – Давай, Цзин Юань... Не сдерживайся.