Как давно он пообещал бросить дуть и пить, ради них? Это не было ложью. Только вот этого мало, чтобы измениться. Изменить свою жизнь. Это сложно. Ему нужно время. Или это опять оправдания?

Мише все равно. Правда. Период, когда ты отчаянно забиваешь в себе, а потом вдруг ни с чего резко срываешься, прошел. Но Миша остался. И на том спасибо.

Миша с трудом поднимается, садясь и поджимая к себе ноги. На левой обнаруживается небольшая цепь, охватывающая его лодыжку прочным кожаным ремнем и прикованная к деревянному столбу в полутора метрах от него. Руки то ли связаны, то ли привязаны к чему-то. Повернуться, чтобы посмотреть не выходит – тело уже не просто тянет, а противно болит, точно все его мышцы и связки натянули до предела и любое движение вызывает волну боли. Что произошло?

Он стоит подле нее, раскачивается в такт музыке, держит одной рукой ее ладонь, а другой мягко касается ее талии. Из трактира доносится радостный, пусть и пропитый за столько лет голос Чарли, которому подпевают несколько разномастных голосов ребят из этой деревеньки. А она улыбается, слушая весь этот неказистый хор и чуть сжимая его руку.

Когда это все началось, Миша не знает. Он понятия не имеет, когда время, которое он проводит с Даней, стало приносить ему не приятную легкость и тепло, а ком в горле и скребущее по органам внутри ощущение. Он понятия не имеет, когда ему стало так отчаянно не хватать общения с ним, когда его стало так невыносимо мало.