В противоположной стороне на деревянной Х-образной опоре был растянут человек. Унизительное сходство могло стать почти полным, если бы не пара крыльев, венчающих наготу напряжённой спины. Ангел был развёрнут лицом к стене, поэтому Хёнджину открывался лучший вид на искуснейшее из творений. – Минхо, – позвал он, размазывая имя на отвыкшем от его звучания языке, – Тебе бы лучше быть готовым, потому что я очень голодный.

Окровавленной рукой Чан открывает дверцу шкафа и ловит на себе взгляд огромных испуганных глаз. Ухмылка режет его дикое от недавнего выброса адреналина лицо: — И как же тебя зовут, прелесть? Забившееся в угол чудо, прикрывавшее в ужасе красивое лицо узкой ладонью подало тихий голос: — Х-хёнджин, — резкий всхлип не дает говорить дальше, заплаканного мальчишку рывком за плечо вытаскивают из укрытия. Бежать больше некуда.

Не бойся. Первый раз всегда такой. Кости будут ломаться, трещать как летний хворост, а связки и мышцы рваться, превращаясь в труху. Но ты справишься. Превращение все заживит.

Ночь и тишина, тёмный безлюдный переулок частного сектора. Чан задумчиво курит, он искренне любит эту атмосферу. Минхо её любит тоже.

...чужой запах вдруг становится сильнее и Феликс, не поворачиваясь, понимает, что Минхо остановился у него за спиной, глядя через плечо вглубь спальни. Слишком близко. Можно было почувстовать его дыхание в волосах, когда он, видимо, разглядывал омегу на постели. — Ммм… какая прелесть…